Мой братик

      Юнги уже десятый раз мысленно бьёт себя по голове. Язык — враг его без жалости и сочувствия. «Я сам его защищу если потребуется». Надо же было такое сказать и как только в голову пришло!? Быстрым шагом он спешит домой, пока сзади него плетется Чимин с Тэхеном, который не желал отпускать рыжего друга домой с братом. Тэхен знает какой альфа может быть, знает что у того язык правильно подвешен, как что нибудь скажет... Чимин уже наслушался, но новому другу он, конечно же, не скажет. А если говорить начистоту, он хотел идти домой именно с Юнги, нужно поговорить сейчас, нужно извиниться и надеяться, что брат не станет кричать и все выслушает. Дома совсем иная атмосфера... — Чимин-а, мне в другую сторону, так что я прощаюсь, — наконец-то. Чимин мысленно облегчённо выдохнул и натянул улыбку, обняв друга, — Будь аккуратнее. — Тэхен, Юнги хороший, правда. — Поверь, Чимин, я знаю его побольше твоего и знаю каким он может быть. Просто будь осторожней, ладно, — он чмокнул омегу в лоб и скрылся за поворотом. Чимин не боится брата, даже когда Юнги злится и кричит, он потерпит. Пока не получит его хорошего расположения к себе, не уйдёт! — Братик! — кричит Чимин на всю улицу и догоняет альфу, которому хочется запереться в комнате и послать всех куда подальше. Разговаривать вообще не хочется, с омегой особенно. — Юнги, подожди пожалуйста. — блондин резко останавливается, разворачиваясь корпусом к рыжему недоразумению. — Во-первых, хён. Мне все же кажется, что ты глухой или тупой. Так трудно запомнить три правила!? — омега вздрагивает, когда голос альфы поднялся на несколько тонов выше, —  Во-вторых, ты много себе позволяешь. Мы с тобой не лучшие друзья и не любящие друг друга братья. Ты внезапно появившиеся в нашей семье недоразумение. — Юнги-хён, — омега подошёл почти в плотную, чтобы лучше разглядеть эмоции альфы. Ну точно мазохист. — Ты же можешь быть хорошим. Зачем ты притворяешься? — произнёс он, коснувшись ладошкой щеки брата. Тот от неожиданности округлил глаза. — Совсем страх потерял!? Ты меня не знаешь, не знаешь каким я могу быть! Думаешь, раз ты такой милый и добрый, то все тоже такие!?Так вот нет! Я твоя полная противоположность, во всех смыслах этого слова! Ясно тебе!? — Я... Милый? — Из всех моих слов, ты услышал только это? — Юнги взвыл и, развернувшись, пошёл в сторону дома. — Недоразумение... Чимин действительно ничего не слышал, после слов «ты милый». Эти слова впечатавшими в его мозг. Этого омегу всегда по разному называли. Чаще всего, потому что люди не помнили его имени, по крайней мере так было в приюте. Приятных слов в свой адрес он там не слышал, и в очередной раз Чимин убеждается, что выбрал правильную семью и уходить из неё он не собирается, особенно от Юнги, который хоть и кричит, ворчит и вредничает, но считает это милым. Сердце рыжего омеги сделало кульбит и забилось сильнее. Он смотрит вслед уходящему брату и неспешно идёт за ним. — Если ты не поторопишься, я зайду домой и ключ тебе не оставлю! Будешь спать на улице! — кричит альфа, доставая ключи у подъезда. — Родители пришли бы и впустили меня, — Чимин прибавил шаг. — Они сегодня не приедут. Проблемы на работе, они уехали на пару дней. Ну так, чтобы знал, — дверь открыта, блондин скрывается за ней, туда же следом залетает счастливый Чимин. — Значит, мы дома одни? — К сожалению, да, — хотя отсутствие родителей Юнги только на руку. Он может издеваться над Чимином сколько угодно, а тот в свою очередь ничего никому не скажет. Альфа не знает почему. Может он ловит кайф, когда его ругают и оскорбляют? Хотя, судя по слезам, каждый раз, когда альфа повышает голос, ему больно. Тогда зачем он все это делает? Точно мазохист. Они заходят в квартиру и вместо того, чтобы быстро смыться в свою комнату, Юнги вплотную встаёт к Чимину. — Ответь на один вопрос, — омега медленно кивает и задерживает дыхание в ожидании чего же от него хотят, — Ты мазохист? — Чего? — Ты мазохист спрашиваю? Постоянно вынуждаешь меня злиться на тебя. Тебе что, в кайф когда я на тебя кричу? — Юнги сощурил лисьи глазки, смотря на запуганного омегу. Он очень надеется, что хотя бы в этот раз разговор пройдёт гладко. — Ммм... Нет, просто... — Просто что? — Юнги, ну перестань, пожалуйста, — жалобно просит Чимин, стараясь сдержать появившиеся слезы. Юнги уже внутренне воет. Да что ж блять такое? Не поймёшь этих чувствительных омег. Такое ощущение, что у них течки постоянно и этот гормональный спектр чувств как бомба замедленного действия. —Так, — Юнги хватает омегу за руку и тащит к дивану. — Садись. — Но... — Сел! — омега послушно садится на диван с ногами и тут же хватает первую попавшуюся подушку. Это его успокоительное. — А теперь давай спокойно поговорим, — Юнги принял похожую позу, только ноги скрестил в позе лотоса, разворачиваясь корпусом к Чимину, чтобы лучше видеть его эмоции на лице и точно знать, когда нужно остановиться. Вот только Чимин на него не смотрит. Он уткнулся лицом в подушку и гладит мягкую бархатную ткань, —Посмотри на меня. — голос альфы пока мягок и спокоен, немного раздражен, но это мелочи. Чимин медленно поворачивается, шмыгая носом. — Почему ты всегда так сильно реагируешь на мои слова? Да, я бываю груб, невыносим, я ебнутый на всю голову, но знаешь, до слез я никого ещё не доводил. - он с сожалением опустил голову. - А ты плачешь постоянно, так и ещё нарываешься, - Чимин всхлипывает. - Недоразумение , ты что опять! — Юнги говорит это с издёвкой в голосе, смотря на то как по щекам омеги катятся слезы. Омега закрывает глаза руками и молится, чтобы Юнги перестал задавать эти странные, как ему кажется, вопросы, так ещё и обидные. Он ведь не плакса, просто....просто этот Юнги... — Чимин, я не могу говорить с тобой, когда ты плачешь. Успокойся, ладно? Омега никак не может успокоиться, кристальные слёзки катятся по щекам. Он совсем не понимает Юнги, боится сделать каждый шаг. Вроде, все хорошо, но в следующую секунду снова глаза альфы гневно блестят, снова тон голоса повышается и снова обидно, что он доставляет неприятности. Чимин раньше никогда не замечал за собой такого. Неужели он и правда маленький и неуклюжий? Неужели альфа не зря называет его недоразумением? Он действительно такой никчёмный? Думая об этом, у него началась истерика, которую он больше не мог сдерживать и плевать, что рядом сидит Юнги и за этим наблюдает. — Господи, Чимин, что мне сделать, чтобы ты перестал плакать? Я не хочу, чтобы у тебя случился сердечный приступ. Что мне сделать? — омега качает головой в знак протеста, что ничего не нужно, ему ничего не надо, дайте ему просто смириться со своей никчемностью. Сердце Юнги сжимается до боли. Скоро и у него будут проблемы с главным жизненным аппаратом из-за Чимина... Из-за этого рыжего недоразумения, который, заставляет волноваться. Он не знает как его успокоить, омега вовсе не объяснил в чем причина. Да Юнги даже серьёзный разговор не начал, а тут... Он видит уже мокрую от слез подушку, видит, как небольшими ручками Чимин трёт свои глазки, делая только хуже, они ведь и так красные, больно ведь... И Юнги тоже больно. Чужие слезы задевают за живое и уже хочется закричать и сказать «хватит», но он делает совершенно противоположное. Потому что знает, что своими криками сделает только хуже. Он пододвигается ближе, сидя все в той же позе, и кладёт руки на влажную подушку. Закусывает губы и борется с противоречиями внутри себя. Но если отступить, он так ничего и не добьётся, а Юнги не из тех кто отступает. Он медленно наклоняется вперёд и касается губами лба заплаканного омеги и, находясь все в том же положении, шепчет. — Не плачь, Чимин-а, — отстраняется и прислушивается к звенящей неловкой тишине. Омега замер, слезы застыли подобно кристалликам воды в облаках во время зимнего времени года. Он пытается выровнять дыхание и с замирание сердца смотрит на брата, все ещё не до конца осознавая, что тот сделал. — Теперь мы можем поговорить? — Чимин заторможенно кивает. — Хорошо. Ты... — Я просто хочу подружиться с тобой! —выпаливает Чимин и задерживает дыхание. Юнги хочет что-то сказать, но омега его опережает. — И я не мазохист. Просто терплю и жду, что однажды ты примешь меня и мы сможем быть настоящими братьями. Я хочу быть к тебе ближе, потому что... Потому что для меня ты особенный альфа. — блондин открывает и закрывает рот словно рыба. Наглотался воздуха, а теперь не может и слова произнести. — Я... Что ты... Подожди, чего!? — Стой! — Чимин чуть ли не подпрыгивает с дивана, но садясь поудобнее, берет Юнги за руку. А тот не сопротивляется, будто тело онемело. — Прежде чем ругаться и... Просто послушай, ладно? — Юнги заторможенно кивнул. От чего-то ему действительно любопытно, что не так с этим рыжим созданием и с чего вдруг он для него особенный. — Я рос в приюте, поверь мне, это самое ужасное место. Уж лучше жить с родителями алкашами, чем там. Я был одним из тех, на кого альфы бросали похотливые взгляды, они прямо говорили, что хотели меня, зажимали по углам, мне было неприятно, я тогда был ещё маленький, да и мне это не нравилось. Было противно, когда они касались меня, одна мысль о том, что они могут что-то сделать и я... И я плакал, всегда. Насмешек стало ещё больше, а потом... Потом меня наконец-то забрали. Честно, я согласился сразу, мне было все равно кто меня заберёт, все лучше, чем там. И я встретил тебя, ты не такой как те альфы, лучше любого кого я видел, — у Юнги замирает сердце. — Ты другой, и пусть ты ворчливый и грубый, но ты хороший, а я вижу, что ты хороший. — Чимин будто рассказывает сказку, в которой полюбил главного героя и радуется тому, что встретил такого в жизни. - Братик, прости меня за то, что я доставлял тебе неприятности, я хотел все наоборот, а вышло... — Вот поэтому ты недоразумение, —лицо альфы озаряет мягкая улыбка, действительно дружелюбная, без всякого лишнего подтекста. Чимин поделился с ним сокровенным, своими проблемами, а доверие дорогого стоит, — Прощаю. И больше не плачь. Ладно? — он наклоняет голову в бок и тыльной стороной ладони стирает последние слезы с красных щёк, заставляя тем самым младшего покраснеть и смущённо улыбнуться. Юнги сам не понимает, что делает. Этот запах действительно дурманит и успокаивает, будто действие гипноза, опасное, но такое приятное. — Хорошо, братик, — на радостях омега бросается на шею альфы и плевать ему на правила, на его личное пространство и бубнеж о том, какой он непослушный. Юнги не отталкивает, он обнимает в ответ, вдыхая полюбившийся запах хвои и морского бриза, который растопил его сердце и успокоил. Возможно именно сейчас он ведёт себя не как обычно. Это рыжее недоразумение перевернуло его мир. — Я могу называть тебя «Братик»? — Нет, — альфа состроил серьёзное лицо и для вида нахмурил бровки, после чего встал с дивана. Поиздеваться над младшим стало просто как смысл жизни. Его забавляет милая реакция омеги, возмущенный, но в тоже время мягкий взгляд, надутые губы и то, как он морщит носик. Ребёнок, с какой стороны не посмотри, но альфе придётся с этим смириться. Юнги смотрит на надутого омегу, а в голове бежит строка «Мой Братик». — Ну Юнги! Ну чего ты вредный такой? — Чимин улыбается, нет больше ненужных слез, нет больше тяжёлого камня на сердце. Теперь Юнги знает, он должен понять и больше не издеваться, но альфа не может этого обещать. — Юнги-я-я-я! — альфа уже скрылся за дверью собственной комнаты и прислонившись к ней спиной улыбнулся, откинув голову назад. Строя из себя настоящего альфу, грубого и жёсткого, он совершенно забыл о том, каким может быть. Хоть он этой стороны практически не показывал, Чимин разглядел её. Он все терпел, потому что знал, какой альфа на самом деле, он будто видел сквозь него и чувствовал нежность, которая хранились в нем, а сладко-кисловатый аромат лимона и лайма подтверждал это. Омеге нравился запах альфы, на языке мгновенно ощущался кисловатый привкус, такой приятный. А ещё Чимин заметил фантики лимонных леденцов, в вазочке на столе рядом с местом, где обычно сидит альфа. Он весь пропитан этой кислинкой, от чего Чимину ещё приятней. Он глупо улыбается, да так, что глаза прикрываются и машет кулачками, пища от восторга.

***

Вечер проходит тихо и любой был бы рад такой тихой атмосфере после тяжёлого дня, но только не Чимин. Он переделал все дела и ему скучно. Дома только он и брат, который не выходил из своей комнаты после их разговора. Голодный ведь... Над головой омеги будто загорается лампочка. Он несётся на кухню и обшаривает холодильник в поисках ингредиентов для ужина, не себе, конечно. Размякший альфа лежит на своей кровати, подложив одну руку себе под голову, а в другой держит ментоловую сигарету. Через открытое нараспашку окно дует прохладный осенний ветер, унося с собой табачный дым. Вдохновение проносится мимолетно, и за весь вечер карандаш ещё не коснулся бумаги. В голове крутятся разные строчки не связанные никак между собой, но периодически пролетает одна и та же, «Мой Братик». Он не сказал этого вслух, но думает до сих пор. Ему не верится, что теперь у него есть брат, рыжий омега на лице которого играют веснушки в свете солнечных лучей. Такое недоразумение, неуклюжий ребёнок, за которым нужен глаз да глаз, такой ранимый и все близко принимающий к сердцу. Но брат, хоть и не родной, и что-то Юнги подсказывает, что спокойно этот вечер он не проведёт, потому что под дверью, где проникает свет отчётливо видна тень ног, а дома они одни. Он ждёт минуту, вторую, третью, а тень все не двигается. Докурив сигарету, он поднимается с подушки. — Ты караулить меня ещё долго собираешься? —тень тут же исчезла в сопровождении топота ног. — Эй, ты не ответил! — как только Юнги открыл дверь, послышался хлопок другой. Он подходит к этой самой двери, но та оказывается заперта. — И что это значит? То ты бегаешь за мной, а теперь убегаешь? — альфа ухмыляться, прислоняясь рукой к двери. — За что мне такое недоразумение? — закинув голову, назад он тяжело вздохнул. — Перестань называть меня недоразумением, — из комнаты выходит чуть обиженный Чимин с надутыми губками и смещенными бровками. — Я тебе ужин приготовил, хотел позвать, но... Но я... — Что, испугался? — ухмыльнувшись, сказал альфа, прервав речь младшего, слова которого никак не хотели строиться в нормальные членораздельные предложения. — Я... Нет! Просто мне же нельзя заходить в твою комнату... — с каждым словом голос омеги становился тише. Он думал о том, что настроение альфы переклинит и все начнётся по новой, но Чимин отчётливо услышал смешок, после чего альфа щёлкнул его по носу. — Просто пойдём есть, — у Чимина уже который раз за день останавливается сердце, после чего бьётся в агонии. Кажется, что он нездоров, возможно так и есть, а всему виной Юнги, он его единственная болезнь, кажется, уже неизлечимая.