Глупые насекомые

Душистый запах пожелтевших листьев привлекает к себе внимание насекомых. Я, уже совсем уставший, сижу на траве и босыми ногами собираю первые капли росы. Тишина и трепетное спокойствие наполняют меня. Вокруг всё кажется таким знакомым, словно я уже бывал здесь: может, в детстве, когда весь я состоял из сплошной беззаботности, а, может, и вовсе в прошлой жизни. Кто знает, что отличало меня от той самой маленькой бабочки или работящего муравья пару десятков лет назад? Мне оставалось лишь думать об этом, ведь правды не знает никто (а если и знает, то, пожалуй, очень тщательно хранит этот секрет на задворках своей памяти, не подпуская посторонних… Люди вечно всё портят) Солнце так яростно обжигало мою кожу, что, казалось, ещё минута – и оно выжжет во мне дыру размером с моё одиночество. Но я не предаю этому большого значения, и лишь нехотя пододвигаюсь ближе к дереву, и, покачиваясь от жаркого ветра, словно я одна из травинок, достаю из кармана сложенную вчетверо шляпу. Воспоминания пронизывают моё сознание. Шляпа уже больше напоминала не головной убор, а клочок бумаги, исписанный старыми историями вдоль и поперёк. Однако каждый раз я находил на этом клочке новое, не тронутое никем, место, поэтому всё ещё носил его с собой. Моя история ещё не закончена… Из старой, как вся эта жизнь, шляпы торчала солома, которую я бережно подгибал под поля и носил так уже лет десять. И дело было даже не в том, что я не могу позволить себе что-то новое, нет, вы, наверное, не поймёте… Выбросив эту шляпу я словно выброшу всю свою жизнь. Хотя, не велика потеря. Я не великий художник и не выдающийся учёный, а так, простой человек. Без имени и фамилии. Ещё одно лицо, которое будут вспоминать только родственники, и то, не факт. Тем временем солнце уже успокаивалось, готовясь ко сну. И хотя на улице ещё было светло, но я чувствовал, как настроение природы менялось с неуловимой скоростью, словно этот день хотел уместить в себе все времена года. Только я видел задумчивую весну и замученное жаждой лето, как небо начинало бледнеть и мне начало казаться, что оно, как тот маленький мальчик, у которого забрали конфету, вот-вот заплачет. Заплачет так, что его слёзы напоят и громоздкие грозные деревья, и зелёные раздолья, и тех насекомых, которые всё еще ковырялись в цветах в поисках пыльцы. Но всё это было ненастоящим. Я чувствовал это каждой клеточкой тела. Чувствовал этих надоедливых насекомых, но не мог прикоснуться к ним, чувствовал, как по моему худощавому телу полз маленький жук, но я не мог его согнать. Что-то останавливало меня, но я не понимал, что именно. Мне так хотелось остаться здесь подольше. Я бы перетерпел всех бабочек и всех жуков, всех, кому было до меня хоть какое-то дело. Я чувствовал себя здесь в безопасности. Но я просыпаюсь. Неустанная тишина прорастает в комнате. Одиночество изнуряет меня и уже не кажется мне таким успокаивающим. Моё тело отказывается слушать. Возле больничной кровати стоит небольшой цветок, как напоминание о жизни, которой у меня никогда не будет. Я сбиваюсь со счёта в днях, минутах и десятилетиях, которые я провожу здесь, прикованный к постели. Мерзкие жуки стучатся в окно, словно зовут меня за собой, но я уже не смогу пойти за ними. А солнце всё светит, ведь что ещё ему остаётся делать?