Навеки вдвоем

      По улице одного из обычных серых городов шла одна приятная на вид, но грустная рыжеволосая девушка.       Ее тонкую фигурку в черном плаще обдувал прохладный осенний ветер, девушка куталась в него посильнее, но ветер пробирал до костей, забирался под блузку и вишневую юбку до колена, колыхая ее из стороны в сторону.       Солнце уже давно спряталось за серыми облаками, которые вот вот должны были пролить до того надоевший осенний дождь.       Яркие листья срывались сильным потоком ветра и он уносил их так далеко, что в небе и по асфальту резвились стайки разноцветных листочков: зеленых, желтых, красных, оранжевых… Все кричало о том что на дворе самый пик осени. Девушка свернула на темную аллею с множеством деревьев, лавочек и будочек с мороженым, затем повернула налево, на очередную улицу.       Впереди виднелись жилые дома невероятной высоты, с резными дверьми и убранными парадными.       Рыжеволосая, стуча каблучками черных сапог вошла в одну из этих парадных, поежившись от холода и поправляя вишневую сумку на левом плече.       Плюнув наконец на замерзшие пальцы она начала усиленно искать ключи от квартиры, поднимаясь по ступенкам все выше и выше. Добравшись до красивой резной двери с изображением дуба, она трясущимися руками попыталась открыть дверь. Ничего не получалась. Фыркнув и успокоившись она вставила ключ в замок и провернула ключ несколько раз. На этот раз дверь поддалась и отворилась.       Огромная квартира встречала ее тишиной и она громко крикнула вглубь: — Пап! Никто не ответил, не слышно было писка младшей сестры, криков мамы и даже гневных возгласов отца. Было ужасно тихо, тишина давила и пугала, но рыжая уже к такому привыкла.       Сняв с себя верхнюю одежду и каблуки, она прошла в большую светлую кухню и увидела на холодильнике записку, которая была написана красивым витиеватым подчерком: «Прости Василиса, сегодня мы с Нортом и Дейлой отправились на концерт, ты же помнишь что мы должны были туда приехать, будем поздно, о себе, я думаю, ты позаботишься сама Целую Твоя мама» Василиса нахмурилась и выкинула записку в мусорку. Все таки да, она любила музыку, но скрипкой, которой занимается ее сестра, она просто ненавидела, ведь все свободное время родителей и деньги спускались на занятия сестры, а Василиса училась готовить, убираться и рисовать сама. Кстати, рисовать у нее получалось очень и очень хорошо, ее портреты и пейзажы висели в коридоре, на кухне, в ее комнате и даже в ванне. Девушка облокотилась на мраморную столешницу, закрыла свои красивые, но печальные голубые глаза руками и рвано вздохнула. Ведь столько много навалилось на нее! Разборки родителей, отсутствие друзей, постоянная желчь со стороны родной сестры, наступающие скорые осенние экзамены… Все это давило на нее, лежало камнем на душе… И самое главное — она не знала что с этим делать! Она вроде не страдала отсутствием красоты — длинные ножки, тонкая талия, пышные формы, тонкие длинные руки и пальцы с бежевым маникюром, заостренное личико, курносый нос с россыпью веснушек, большие голубые глаза, пухлые губы, бледная мраморная кожа, тонкая шейка, длинные пышные ресницы, рыжие волнистые волосы до лопаток… И при всем при этом она не имела ни одного друга! Она знала, что душа важнее, чем внешность, но душа соответствовала ее внешнему виду — она была тонкая, хрупкая и бесконечно нежная…       Василисе хоть и было больно, но она встала с пола, на который успела сесть, чтобы не упасть и на ватных ногах подошла к холодильнику.       Девушка достала оттуда сок, налила в стакан и пошла к себе в комнату. Отворив большую белую дверь с нарисованными лилиями, она попала в комнату с белыми стенами, светлым полом и большим панорамным окном. Сейчас расскажу о комнате поподробнее. В дальнем левом углу стоял большой белый стол со всеми возможными предметами, начиная от красок и кистей, заканчивая стопками учебников и фарфоровыми статуэтками, в дальнем правом углу стоял огромный голубой шкаф с красивыми ручками, слево стояла огромная белая кровать с прозрачным балдахином, голубыми и зелеными подушками. Справа стоял маленький туалетный столик с зеркалом и дверь, ведущая в просторную ванну с джакузи.       Девушка прошла мимо кровати и вытащила из-под стола большой холст и сундук с красками, который она запрятала от сестры.       Поставив на подставку холст и отвентив крышки баночек она села на стул и рука сама потянулась к кисточкам, но девушка решила для себя сначала переодеться, а потом уже творить. Через несколько минут она стояла в одной длинной розовой рубашке и завязанными в гульку волосами. Она снова села на стул и взяла синюю баночку с красками. Василиса вглядывалась в цвет краски и он ей напоминал цвет моря перед бурей, такого насыщенного и глубокого синего цвета, который приятен человеческому глазу. Она взяла кисточку, обмакнула ее в краску и нанесла первую линию.       Она наносила краску долго, сглаживая линии, прибавляя то светлой, то темной краски, тени становились резче, свинцовые облака принимали форму, так же как и волнующиеся море насыщенного синего цвета, с белоснежными холками пены на кончиках волн, темные камни и пляжный песок тоже приобретали очертания и вскоре выглядели совсем как настоящие, как будто человек, который делал фотографию, стоял на этом пляже в бурю, когда море совсем бушевало и пенилось.       Скоро и рубашка, и сама Василиса, которая очень устала, была в синей краске, на щеке был след от черной краски, а на локте была серая краска, с примесью синей.       Когда краска на картине высохла, она повесила ее на последний гвоздик, который остался на стене. С нее на девушку смотрели и балерины в пышных юбках, полевые цветы в бронзовых рамах, и даже смешные котята, играющие с клубками ниток.       Вскоре, после того как девушка разобрала вещи у себя и помылась, она забралась под одеяло, перед этим написав на картине золотыми чернилами вот такую фразу: «В этом море миров я волна…»