«Dance With The Devil»

«Нельзя заплатить за то, что не имеет цены. Некоторые утверждают, будто каждая, абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену. Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены, они бесценны. Их проще всего узнать: стоит только их потерять, и всё — они уже потеряны навсегда» © Анджей Сапковский «Крещение огнём»

      — Братец… — тихонько раз за разом повторяет девушка, и как бы невзначай интересуется, скрывая задумчиво помутненные шоколадные глаза за тонкими редкими ресничками и смягчая передергивающийся от волнения свистящий шепот: — Ты же не считаешь, что смерть брата и матери — твоя вина, ведь так? — возмущенно хмыкнув, взволнованно взглянула на собеседника шатенка, на что тот, не долго думая, прокашлялся, пока старательно скрывал за мужской ладонью, впитавшей в бледную кожу стальной привкус и запах крови, грустную ухмылку. Голос осел, предательски дрогнув.       — Я предпочитаю не задевать эту тему… — озадаченно смотря на девушку, юноша невзначай дергает плечами, чуть ли не в последний момент в страхе одергивая себя от неправильных решений, от несдержанности своего языка, заплетающегося и прищемленного зубами в попытке выдать всякие грубо сказанные глупости, наравне с расспросами. Как бы то ни было, в этих молочно-шоколадных глазах, отдающих ярким отблеском светлой карамели или ириса, нет ни капли страсти и хоть какого-нибудь намека на жажду пробовать и видеть жизнь во всех красках, покуда бьется сердце. Яркие эмоции обратились в тонкую накидку, оказавшуюся поверх бездонного озера боли, загадочные огоньки которого особо ярко поблескивали, ровно как и с трудом разведенный на земле костер, приманивающий лесных хищников.       — Скажи хотя бы мне! — ненадолго прикрывая очи на произошедшее в прошлом и открывая их на будущее, слащаво протягивает Дороро, с айканьем выгребая из кучи лесного хлама сухие палки для пойманной пищи, подкидывая парочку менее больших дров, чем уже имевшиеся, в источник приятного тепла и уютного слабого света. — Если да, то это не так, а если нет… — в обиде надувая щеки, девушка с мычанием резко отворачивается в противоположную сторону от сонного и периодически зевающего оппонента, всеми силами надеясь без посторонней помощи вытащить ноющую, посаженную занозу из опухшей на руке области. — Тогда я молчу!       Хяккимару отвечает молчанием, что весьма некстати.       Странные и давно не присущие демоническому ребенку чувства с наглостью терзали затертые и почти порвавшиеся тонкие струны души, усеянной окропившими кровавыми каплями, а искушающая нега, кажись, настолько приторная и горькая вкупе, что на языке оставляет отвратительное сухое послевкусие. Безумная жажда, со всей дури стискивающая и по сей час иссохшую глотку, уже давно не утоляется, независимо от количества выпитой жидкости. И ведь в том-то и дело, что странно, что Хяккимару ничего такого помимо одной-двух порций пойманной жаренной рыбы ещё не употреблял, но сколько не пробовал запивать чуть ли не ледяной водой из реки, а всё в пустую.       — Эй, Дороро… — завидев на себе недоуменный взор девушки, чётко и неуверенно, нежели обычно, с равнодушием доносит до чужих багровеющих ушей Хяккимару. Спотыкаясь о песчанистый песок берега, собеседница, ликвидировав посаженную занозку, на шаг ближе подступает к брату. Вся красная то ли от смущения, то ли от холода, грозящего ей совсем неуместной простудой, она слегка наклоняется к его бледному лицу. Ранее отдающая фарфором кожа нынче привлекает Дороро своей смуглостью, пока та накручивает одну из множества чугунных прядей на нервозно дрожащий тонкий пальчик.       — Что такое? — тревожно бурчит девушка, внутренне возлагая большие надежды на заинтересованность брата. Недолго думая, кареглазая молча и с тихим хрустом занывшего позвоночника заносит бледные руки за спину, воедино смыкая знатно попотевшие от волнения ладошки, переплетая пальцы в крепкий-крепкий замок, сломать который – как четыре каменных стены – мало кому под силу.       — Ну-у… — Хяккимару, не видя горящее от смущения лицо Дороро, качнул головой, а хорошо слыша возмущенное пыхтение, отвечает глубоко зарывшимися в тёмные космы пальцами и бездумным взъерошиванием ломких прядей. Юноша скромно ест, не стесняясь постороннего взгляда сестры, страшно хмурит черты лица и старается не спешить с приемом пищи, содержащей в себе острые маленькие реберные и позвоночные косточки, посколько вероятность при их попадании в дыхательные пути велика, и способна привести к неким неприятным, не то чтобы мрачным последствиям. — Дороро. — томно и холодно шепчет мужчина, ловко подвинувшись и по случайности увильнув на другой дальний край деревянного ствола, скрываясь от разбросанных сестрой слюней и бацилл, воспроизводимых громким и несдержанным чиханием. — Подожди.       — Мхх… Костер потухает. — неосознанно подмечает девушка, трепетно тянущаяся к готовящейся на костре пище. Брюнетка вглядывается в бушующий оранжевый отлив агрессивных алых языков пламени, пока до хруста стискивает в кулаке найденную сухую ветку неизвестного дерева, смутно настораживаясь и опасаясь, что та сейчас вот-вот сломается. Она немедля протягивает порцию своего свежеприготовленного ужина ничего не понимающему Хяккимару в качестве добавки, одним «Держи» и «Будешь?» прерывая стоящую, режущую слух тишину, еще сильнее распаляющую и без того натянутые до предела нервы.       Мгновение спустя, вдоль спины и лба медленно скатывается холодная испарина, вызвавшая чрезмерный и остро ощутимый кожей озноб. Вкупе с ощущением жара, накрывшем тело подобно морской волне, брюнет задумчиво щурится и, неловко почесав зудящий затылок, прикрывает глаза.  — Сумеешь поймать краба без моей помощи? — внезапно молвит юноша, счастливо скалясь. Заметив протягиваемую Дороро рыбу, брюнет отрицательно машет руками и мотает головой из стороны в сторону по нескольку раз, давая понять, что ему достаточно и того, что есть, а желудок уже давно набит.       — Т-ты за кого меня принимаешь?! — Дороро удивленно вскидывает руками, швыряя и игнорируя посеянную и невозвратимую где-то в кустах веточку с ужином, шумно топчется по пыльной земле, отдающей мертвечиной и едким ароматом гнилья, готовая сигать с места на место и рычать от возмущения, подобно хищнику. — Сумею! Ещё как сумею! — в ту же секунду, девушка со свистом воздуха и вприпрыжку помчалась к недалеко находящемуся берегу реки, часто оглядываясь по сторонам, окрашенным тьмой ночи, в поисках ненавистного водного обитателя.       Смоляные прядки длинных волос раздувает на ветру, а игры природы кажутся столь наивными, что одновременно взывают к приятно удивленному смеху. Но нельзя терять бдительность. Этот «монстр» может наброситься и цапнуть в любой неподходящий момент и, главное, сделать это совершенно неожиданно.       Вздрагивая при картинках, всплывающих перед глазами и удостоверяющих о не удачности прошлых попыток, Дороро шаг за шагом подбирается к ледяной, поблескивающей при свете луны воде. Приятная истома и тяга все ещё присутствуют, отчего есть риск поддаться приторности обманчивых, различных своего рода грез. — «Только бы опять пальцы клешнями не прищемил…» — от тихого потрескивания дров, добытых со срубленного и первого попавшегося на глаза крупного дерева, хруста ломающихся от слабого дуновения ветра веток, от жжения до сих пор горящего костра – от всего этого отвлекает, а также заглушает звуки протяжный, в какой-то степени обреченный вой голодной стаи охотящихся далеко в горах волков. Но пока в ушах звенит едва уловимая слухом насмешка хитрого спутника, а разум грозится утонуть во тьме, сердце пропускает каждый третий удар, после чего снова возвращается в более-менее стабильный и когда-то привычный для него ритм.       — Ч-что это?! — вскрик, вынужденный распугать всю крутящуюся и мешающуюся под ногами рыбу, поддающуюся сильному течению вышедшей за пределы берега быстрой реки, и девушка ещё мучительно долго и испуганно вертится на одном и том же месте, пуская взволнованный взгляд карих глаз по внешнему виду незнакомых лесных красот.       Внезапный треск спокойной водной глади отвлекает Дороро от прервавшегося собачьего воя и подозрительного шуршания в кустах. Брюнетка, пошатываясь и дрожа от пристальности взгляда ехидно хихикающего брата-идиота, за мгновение до осознания ощущает болезненное жжение в области носа, на что сглатывает вязкий и засевший в глотке ком. — Неужели… — со стоном девушка переводит взгляд на висящего перед глазами краба, чьи чёрные всепоглащающие глаза впились в её силуэт, а свободная шумящая и цокающая клешня как будто бы грозила скорой смертью. — Б-братец! — в ту же секунду по горам и пустым одиноким равнинам прошелся ужасно громкий и перепуганный вопль.       — Дороро! — грубый со стороны и чересчур громкий на первый взгляд, при этом одновременно весомо выбивающий из колеи отклик, вышедший с участием хрипоты, но не вовремя прервавшийся, заглушенный знакомым ржанием лошадей и цоканьем копыт, треском металлической кольчуги и приглушенным мужским «Н-но!», вспорхнул с уст внезапно вскочившего юноши. — Отойди. — совместно с звонким вскриком пострадавшей кареглазый отцепляет разъяренного краба и швыряет в сторону, помимо всего этого уловив в округе сильный запах гари.       — Дайго Хяккимару! — хладнокровно подает голос стражник, звеня доспехами и освобождая от плена стального стремени кожаный сапог. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, за исключением солдатской серьезности, конечно, в которой как в зеркале отражались оставшиеся знакомыми юноше пристрастия. — Вам завещание от отца. — злобным взглядом мужчина настойчиво приказывает товарищу достать из седельной сумки жалкую причину их визита, пока с кожаным скрипом седла перекидывает ногу через позвоночник парнокопытного существа и слезает с лошади.       — Завещание? Мне? — Хяккимару с опаской поглядывает на укрывшуюся и временами всхлипывающую за спиной Дороро, пока недоверчиво буквально вырывает из мозолистых рук подчиненного изрядно помятый сверток бумаги, перевязанный бархатной лентой и закрепленный печатью клана, что явно подтверждало подлинность документа. — Только не говорите мне, что он…       — Увы, господин Кагэмицу скончался в результате недавнего пожара. — грустно поникнув, шепчет мужчина, про себя усмехаясь. — Вы, как последний выживший из клана Дайго, обязаны немедленно занять его место.       — В каком смысле? — в груди всё сладко млеет, стискиваемое удивлением, испепеляет и больно давит на ребра, а давно погасший демонами орган, рухнувший вниз и беспрерывно гоняющий кровь, как по щелчку пальцев окунается в болезненные ощущения и сильно-сильно стучит, словно сейчас выпрыгнет, медленно, но верно тая, подобно вековому арктическому льду.

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

      — В прямом, господин Хяккимару, в прямом. В результате набегов чиновников, красоты данной земли могут погрязнуть в крови крестьян, а деревни и поля, включая посаженное Вами с госпожой Дороро, сожжены бандитами, — уперто настаивая на своем, другой стражник, жестом руки умоляя вернуть прочтенный свиток, протягивает опаленный огнем клочок отцовской ткани, оставшейся от кимоно, и твердит:       — Неужто Вас устроит подобный расклад событий?! — в унисон прокричав, в голос интересуются мужчины, пальцем, не стесняясь грубости к молодежи указывая на белоснежную кобылу, когда-то принадлежавшую покойному Дайго Кагэмицу и предназначенную для нового господина в качестве подарка на правление кланом. — Н-нет. Не устроит…

To be continued…