мне хотелось умереть, а теперь не хочется

***

«мне хотелось умереть, а теперь не хочется буду плакать и смеяться, пока ночь не кончится»

***

      дым в моей комнате светло-лиловый. сегодня он такой потому что Нёхиси наконец есть.       то есть был он и раньше. ещё задолго до моего рождения чаячий крик его оглашал берега Вильни, а жуткие морозы посещали всех жителей столицы в июле-месяце, будоража и без того неуёмную фантазию горожан. но сейчас он есть для меня — прямо здесь, в моём доме, рядом со мной. потрясающий факт, который приятно осознавать — особенно, если день назад ты был уверен в том, что никаких могущественных духов города попросту нет на свете — ты их сам себе, придурок, выдумал.       ... едва заметно даже для самого себя касаюсь губами облачка пара над чашкой кофе. и — о, чудо! — Нёхиси развоплощается, становится таким по-человечески дурацким, из взорвавшегося возле моей головы дыма обращается в лежащего на столе человека, вот он я, трогай меня, обними, поцелуй, дай подзатыльник, но будь добр, удостоверься — я существую, существовал задолго до тебя и никогда не был плодом твоего глупого воображения.       не веря своему счастью, замираю на месте без движения. а Нёхиси улыбается, как десяток чеширских котов, довольных всем на свете. эта его улыбка может означать всё, что угодно: от «выздоровел, наконец?» до «какой же ты идиот». глаза его за очками ядерно-розового цвета искристо смеются. люди так никогда не делают, потому что не умеют, я знаю это, как никто другой, но я не прошу Нёхиси остановиться — мне до абсурдности нравится происходящее, я задыхаюсь от этого, но показать свою слабость не могу. или могу. какая разница? этот проныра всё равно видит меня насквозь. всегда видел, и я благодарен ему за это.       Нёхиси протягивает к моему лицу ладонь, гладит по невыбритому подбородку. учит заново чувствовать. у меня пока не хватает сил остановить его, как бы тяжко ни было это признавать. поэтому я просто кладу свои руки поверх его, смыкая наши переливчато-прозрачные пальцы. за время беспросветной свинцовой тоски я почти успел забыть о том, каково это. Господи, если ты существуешь, а ты, конечно же, существуешь: знай, что ничей визит не сравнится с первым появлением этого могущественного придурка, вечно — ну, не совсем, но в подобные моменты точно — доводящего меня до истеричного счастья.       наклоняюсь к его лицу, но почти не ощущаю дыхания. правильно, это всего лишь оболочка, но чертовски достоверная — тепло от его тела самое настоящее. время вспомнить всё, чему меня научили все эти пресловутые связи с городскими девчонками, которых я, как часто выражается Стефан, «люблю делать полоумными». так что я медленно креню корпус к Нёхиси, а сам он продолжает лежать на столе, не шевелясь — знает же, проклятый, что я всё сделаю сам, каким бы разбитым я не был.       накрываю жадным поцелуем его губы — и сознание взрывается окончательным «есть». вот его полуприкрытые глаза за тонкими стёклами очков, его ёж неестественно синих волос, его клетчатая рубашка, тонкая шея, торчащие ключицы. утыкаюсь в них носом. ты — есть. я — есть. Нёхиси довольно мурлычет. видимо, нравится. конечно, он ведь знает о человеческой ласке почти всё, он специально этим интересовался. правда ему быстро наскучило расширять свои познания о мире именно таким способом, да и мне тоже. однако прямо сейчас это необходимо и ему, и мне.

***

«зелёное облако дыма заволакивает всё вокруг, смешивается с фиолетовым, пляшет, искрит, веселится — как хорошо, когда он рядом, как хорошо, когда я знаю, что он здесь, что я наконец здесь, не сбитый с толку идиотским светом и чужим шёпотом, доносящимся прямиком из самых злачных мест, на которые Стефан с Карой скоро устроят облаву, это всё неважно, так неважно, когда мы — вместе, вместе — мы; мы — есть сейчас целая Вселенная, вместе мы — Всё»

***

      ...отпускаю его. он смеётся, с коротким и резким хлопком исчезает его человеческое тело. Нёхиси терпеть не может находиться в нём подолгу.       ну а я уже привык.