Семья

— Так что у вас с твоим братом? Не делили с детства игрушки, бегали за одной девчонкой? Ты похож на того, кто сейчас едет на особо жестокое убийство, а не на разговор с родственником, — Тони откидывает козырек, закрываясь от солнечного света, пока Брок выруливает на шоссе. — Алви всегда был мудаком. Мелким, самовлюбленным, не способным собрать яйца в кулак и сделать последний шаг, — Брок кривится, словно говорит не о близнеце, а о ком-то, кому действительно разбить бы уже голову, чтобы не мучиться. Тони рядом вскидывает вопросительно брови и открывает пакетик с орешками, намекая, что готов слушать. Лекс скинул командиру адрес, где в последний раз был замечен включенным телефон Кулины, и Рамлоу уверен, что с тем все в порядке. Опуская то, что тот говнюк. — Ты тоже не подарок. — Я не пытался вынести себе мозги, обдолбавшись, — огрызается Брок, не желая слышать, что хоть чем-то по характеру похож на брата. Командир не ненавидит его, но от всей души считает законченным придурком, держащимся в этой жизни на чистой удаче. — Алви всегда считает, что прокатит. У нас с отцом были дерьмовые отношения. Он делал из нас бойцов, стравливая, и это не было ничем здоровым. После того, как старик отъехал, Алви ударился в уличные бои, мать начала пить и пытаться свести счеты с жизнью. Я не подарок, но разбираться с этой хуйней приходилось мне. В итоге его заметили, сыграли роль знакомства отца, и Алви ушел в официальные бои, добивался абсолюта, пытался строить жизнь, пока не стал срываться, бухать, закидываться дурью вместе со своей шлюхой-женой. У него в офисе висит пояс, стоят кубки и висят медальки, но за пределами клетки он добился сам примерно нихуя. Его ненавидит старший ребенок и не видит отцом младший, даже я знаю о Нейте и Джее больше, чем этот мудак. Зал, которым он так кичится и о котором, якобы, печется, держится на его бабе, которая хер его знает на сколько младше и вообще непонятно почему еще рядом. И даже это Алви не ценит — как только у него появились деньги, немного свободы, ударился в какую-то ебанистику, наплевав на все, что стало приобретать вменяемый вид. Он не может жить нормально, никогда не мог. — Если ты так не перевариваешь его, то почему нянчишься? Ладно, я могу понять племянников, но он? Зал? Тебе ли не все равно? Я знаю тебя уже одиннадцать лет, Барсук, и последней твоей благодетельностью будет помощь сирым и убогим. — Я не нянчусь, — отрезает Брок, сердито скашивая взгляд на любовника, который глядит на него, как на оправдывающегося малолетку. — Ты сейчас едешь, чтобы вправить ему мозги, а после разобраться с тем, с чем проебался он, — говорит Старк, не обращая внимания на недовольство партнера, — и после твоей отповеди о Мстителях это даже не смешно. Я не говорю о том, чтобы ты не заботился о брате, бросил сейчас все и вернулся домой, но… не лги хотя бы сам себе? В машине повисает напряженное молчание, преследующее их с самого утра. Броку некомфортно, он раздражен, в том числе и из-за слов Тони, а тот переваривает в себе собственные мотивы, решения, все то, о чем они решили говорить, но даже в этой неприятной тишине Рамлоу не чувствует себя лишним и не испытывает желания сбежать. Очередной сложный период, который они переживут вместе, что-нибудь решат. И это то, что согревает внутри, раскрывается под ребрами, заставляя дышать и держать себя в руках, когда они паркуются у отеля, недалеко от входа, у которого оставлен байк Алви. — Вот же ж, ебаный засранец, — выдыхает Рамлоу, заходя в номер к полуживому брату, валяющемуся в обнимку с бутылкой на постели. — Брок, — приглядевшись, щуря поплывший взгляд, кряхтит Кулина, собирая на морде лица раздраженно-презрительное выражение, — славный рыцарь в блестящих латах. Хули надо? — Ты в курсе, что у твоих парней сегодня взвешивание? — Обходя убожество в лице своего брата полукругом, приземляется в номинально чистое кресло Брок, испытывая отвращение от одного того, что находится с родственником в одном помещении. Но Тони прав: как бы это ни было противно, командиру не насрать на брата, и это вызывает у него еще больше отвращения и злости к самому себе. Почему бы просто не положить болт на это дело и жить дальше с чистой совестью? — Они справятся, — помолчав немного, отзывается Алви, отворачиваясь к потолку, — там Лиза и Джек, да… твой преданный, блядский Джекки, готовый по первому твоему приказу любые яйца вылизать, и… Райан, да, они с Лизой справятся. — Да, они все там, — перебарывая в себе желание расквасить пьяную рожу так, чтобы боялся на свет потом показаться, сглатывая горячую злобу, произносит Брок, оглядывая тело на койке, — только вот непонятно, на кой хуй ты им сдашься, когда припрешься обратно. Я, блять, совершенно не понимаю, что в твоей башке, мужик. Ты просрал одну семью и просираешь другую. Даже твоя бывшая-шлюха и то смогла взять себя в руки и найти общий язык с детьми. Даже она сейчас там, а ты валяешься ужратым здесь. — Да, давай, поучи меня жизни, дохуя умный братец. Ебал я твои морали и их тоже. Всех вас ебал! Ты нихуя не можешь, кроме как трахаться с мужикам и стрелять из пушки, так что вали отсюда нахер! Алви вскипает, как раскаленное масло, в которое забросили кусок, и глядя на это кривое, пьяное, убогое отражение себя самого в худшие дни, Брок вспоминает, к чему решил никогда не возвращаться, просидев три недели в пустой квартирке на окраине Чечни, вспоминает все, чего достиг, добился кровью, потом и слезами, и осознает, что до этого момента ненавидел брата за то, что боялся стать таким, как он. Не мог до конца выдрать из своей головы это чертово проклятье близнецов, о котором им повторяли все детство, говоря, что у них одна судьба на двоих. Впервые за почти пятьдесят лет Рамлоу четко осознает, что они два совершенно разных, независимых человека. — Возможно, — поднимаясь, командир смотрит на брата, не отрывающего от него взгляда, ухмыляясь криво, — но я хотя бы в состоянии не проебать то, что считаю семьей, и способен взять себя за яйца, чтобы не подводить их. Мужик, с которым я просто ебусь, уверен во мне больше, чем женщина, с которой ты построил дом, мужик. Дело твое, продолжать бухать и превращаться в кусок дерьма, Алви, или сделать хоть что-то, за что тебе не будет стыдно ночью, не похерив окончательно то, что у тебя еще осталось. В закрытую дверь, остающуюся за спиной, когда он выходит из номера, прилетает что-то тяжелое и стеклянное, судя по разбившемуся звону. Крики и мат стихают, только когда Брок добирается до конца коридора, а у стойки регистрации его ждет Тони, зацепившийся языком за стремного вида администратора в пляжной рубашке. — Вы разобрались? — интересуется Старк, устраиваясь на пассажирском сиденье, когда Рамлоу заводит машину, готовую уезжать. — Типа того. Заедем в зал, на взвешивание мы уже не успеваем, но и хуй с ним. Поговорю с парнями, решим что делать с игрой, Джею все равно нужен секундант, может, поставлю Джека. — Алви не придет? — Тони стягивает с носа очки, глядя на него пристально, решая что-то свое, наверное, зависящее от ответа. — Не ебу, — обернувшись на мгновение к любовнику, отзывается командир, — и меня это не ебет. Мое дело разобраться с тем, что нужно, чтобы мои парни и Джей выступили и взяли свою победу, этим и буду заниматься. — Ладно. — Ладно? — Барсук, мне слишком много лет, чтобы убеждать тебя в каких-то правдах жизни, серьезно. Не знаю, что ты собрался делать со своей семьей дальше, но если ты так решил — отлично, поступай так, как считаешь лучшим. Я тебя поддержу. — Ты обчитался какой-то психологической херни, пока меня не было? — понимая, что слышит что-то совершенно не то, интересуется Брок, краем глаза видя, как любовник пытается держать серьезную мину на лице, но Тони не умеет ему врать. — Пеппер оставила свою любимую книжку случайно в спальне, а я не спал уже больше двух суток. Это было увлекательное чтиво. Нет, серьезно. Я даже проникся. — Иди на хер, Тони, — Рамлоу чувствует, как не может сам сдержать улыбку, а рядом весело фыркает гений. Они едут в тишине некоторое время, пока тот не нарушает ее, — …с родственниками. — Прости? — Я решил для себя, что буду делать со всей этой хренью с родственниками. Не семьей. Не думаю, что мы когда-то с ними действительно были семьей. Для парней я скорее что-то среднее между другом и злобным старшим братом, а с Алви еще хуже. Я не думаю, что хочу называть это семьей. — А хочешь? — Нас. Тебя, Пеппер, своих ребят. Звучит сопливо, но вы — моя семья, кровь тут не решает. — Хорошо, — Тони кивает, набирая что-то в своем телефоне, после минуты молчания выуживая пачку с орехами из кармана, — я распорядился подготовить контракт для тебя и парней. — Что? — Ты же сам сказал, мы семья, и все семьи связывают контракты. Ладно тебе, Барсук, не упрямься. Все через это проходят. — Гребаный засранец. Мы же обсуждали уже это. — Да, ты дал согласие. — Я сказал, что подумаю. «Подумаю», а не «согласен», Тони. — Какая разница? Брок не может сказать, что в его жизни все просто или совсем хорошо, но он уверен, что его жизнь определенно лучше, чем у большинства, и как бы со стороны это ни выглядело, он ни разу не похож на Алви и не станет таким, как брат. Просто не позволит себе этого, потому что ему есть что терять и к кому возвращаться, а это слишком дорого стоит.