Ещё одна тёмная ночь

      Лука сидел на кровати, повторяя свои конспекты по биологии. До его теста оставалась еще неделя, а вот Элиотт корпел над учебниками и тетрадями третью или четвертую неделю, ложась спать позже своего парня. Второкурснику было обидно, что он засыпает в холодной постели, прижавшись к холодной подушке, а не к груди своего любимого, слыша его шепот и размеренное дыхания, не получая поцелуя. Демори лишь желал спокойной ночи, даже не поворачивая головы, а все смотря в эти проклятые тетради. Лука понимал, что подготовка была важна для парня, но хоть чуточку внимания он тоже заслуживал.       Лалльман встал с кровати, собирая свою макулатуру в рюкзак и подходя к Элиотту со спины. Тот и ухом не повел, усердно что-то переписывая, на что голубоглазый обиженно надул губы. — Элиотт? — позвал юноша, надеясь хотя бы на то, что его заметят, но не услышал ничего в ответ, — Элиотт! — Да? — Демори чуть приосанился, обращая слух на сзади стоящего парня, — Чего ты хотел? — Ты позволишь? — выпускник все же обернулся, смотря на Луку, а голубоглазый мальчик же смотрел так, будто он хотел прикоснуться к чему-то драгоценному, запретному. Почти месяц он не мог притронуться к желанному телу. — Конечно, но мне надо… — парень хотел было начать очередную песню о том, что ему надо готовиться и что тот обязательно отдаст всего себя, как только сдаст экзамены, но Луку это сейчас реально начало бесить, хоть он и сдержался. — Шшш, просто наслаждайся, — второкурсник прикоснулся к мощным плечам, медленно разминая их. Хватит с него этих слов. Учеба уже по горло застряла в его возлюбленном, еще бы чуть-чуть, и Лалльман начал бы ревновать того к учебникам, если уже не начал. Юноша аккуратно мял плечи, предплечья, шею, а затем вовсе зарылся тонкими пальчиками в черные волосы усердного ученика, который изо всех сил пытался держать ручку в руках, но срабатывал лишь рефлекс, и буквы сами уже появлялись на листах бумаги. Лука и сам забылся, продолжая массировать голову, перебирая пряди, получая удовольствие, ведь прошел слишком долгий срок. Слишком. Голубоглазый решил перейти границу, переступить через себя, через свою неуверенность и чувство быть отвергнутым, как было однажды, опуская голову так, чтобы можно было коснуться губами шеи и мочки уха. Элиотт напрягся, пытаясь не выдавать свое наслаждение, и вообще пытаясь его закинуть в долгий ящик, концентрируясь на предложениях. Не получалось. А Лалльман продолжал целовать и кусать плечи и шею, готовый в любой момент сорваться с той самой нити, натянутой между двух небоскребов, пытаясь не рухнуть вниз. — Малыш, мне нужно заниматься, — Демори двигает стул ближе к столу, тем самым отдаляясь от парня и скрывая свое неимоверно болезненное возбуждение. Второкурсник был вне себя от злости, обиды, разочарования, грусти, да всего сразу! Его будто откинули как ненужную тетрадь, учебник, выбросили, порвали. Ну разве так можно? — «Малыш, мне нужно заниматься», «милый, не сегодня», «ежик, ну не злись, не грусти» и бла-бла-бла, — начал передразнивать Лука, закатывая глаза и запуская ладонь в волосы, болезненно оттягивая, имея дикое желание что-нибудь сломать. Или кого-нибудь, — Ты про меня забыл, Элиотт, я теперь как приведение, которое готовит для тебя, приносит стираные вещи, убирает весь этот хлам со стола после школы, потому что ты задерживаешься на дополнительных занятиях. Я словно домработница, которой платят холодным «добрым утром» на автомате и такой же «ночью»! Какого черта, Элиотт? Я тебе надоел, может Люсиль была более терпима, или ты опять со мной в молчанку играть будешь?       Юноша дышал очень часто, тяжело, вбирая как можно больше воздуха, будто пробежал километра четыре, если не больше. Но слова так быстро летели, так много накопилось, столько хотелось сказать, что сдерживаться не хватало сил. Ему стыдно за это, очень стыдно, но он ничего не мог поделать, ведь Элиотт сам привел к этому, проложил дорожку, сам и не заметил. Выпускник перестал писать, рука застыла вместе с ручкой, да и время, казалось, тоже остановилось вместе с планетой, только тиканье часов на стене резало тишину, давящую на обоих парней. Элиотт не знал, что сказать, осознавая свою вину, а Лулу просто не мог ничего добавить, чувствуя вину за сказанное. Мимо них вечность пролетела, прежде чем второй добавил конец в свою пламенную речь. — Ежик номером 423 сейчас счастлив рядом со своим Енотом, который находил время на своего любимого, но вот Еж номер один был вынужден выставить свои иголки, — он еще раз попытался подойти к своему парню, но тот, резко поднявшись со стула, грубо притянул к себе голубоглазого юношу и беря его за запястья. Лука испугался не на шутку. Элиотт ничего не говорил лишь смотрел своими зелеными глазами, прожигая дыры, испепеляя каждый сантиметр лица, заставляя полыхать все внутри. Он выглядел как демон-искуситель со своей черной копной волос, торчащими во все стороны. Нос к носу, лоб ко лбу, глаза в глаза, и малыш Лулу был прижат к краю стола, а потом и вовсе посажен на него.       Губы Демори остервенело впивались в губы младшего, вынуждая того мычать и издавать тонкие тихие стоны, закрывать глаза, жмуриться, а потом вновь тонуть в ярко-зеленых омутах. Элиотт медлил, залезая под футболку парня напротив, лаская грудь и спину, но через мгновение убирая свои холодные ладони от горячего во всех смыслах тела, радуя свой слух недовольными стонами. В ход пошли руки Лалльмана, которые спускали резинку домашних брюк, задевая член, от чего обладатель достоинства закусывал губы, а обладатель шаловливых ручек ухмылялся, потому что за всю их совместную жизнь, так и не привык к тому, что по дому ходит тот еще развратник. Оба все же сняли футболки, прерывая свои поцелуи лишь на секунду, и Демори уже начал кусать жадно, грубо и так по собственнически, из-за чего Лулу готов был распрощаться со всем, видя звезды перед глазами. Он сбросил все со стола: все листки, тетради, учебники, стаканы со всеми карандашами и ручками, которые с грохотом упали на паркет. Все равно. Он уберет. Завтра. Но не сейчас. И облокотился на стол, а если быть точнее, то легонько впечатался поясницей в край. Через секунду Элиотт отстраняется от припухших губ Луки, целуя шею, ключицы, а младший же обнимает его, пытаясь быть ближе. Первый подхватывает парня, осторожно бросая на кровать и задерживая взгляд на теле Лалльмана. Он прекрасен. Лука пытается на локтях отползти в середину кровати, пока третьекурсник стягивал шорты и боксеры с него, а брюки с себя. Мальчишка покраснел, будто в первый раз, и поспешил притянуть к себе надоедливого и вредного Демори, который с легкостью променял нежную гладкую кожу на сухие страницы, а ярко-синие океаны на экран компьютера. И старший готов был каяться за все. За свою холодность и невнимательность, но он так увлекся, как когда-то малышом Лулу после столкновения в коридоре. — Прости, малыш, — прошептал Элиотт, поглаживая бедра своего парня и раздвигая колени. Сколько времени прошло с их последнего раза? Сколько раз ещё они оба подумают, что слишком долго друг без друга не могут и наконец прекратят эти ужасные игры? Старший целует коротко, легко, почти невесомо, и вводит один палец, а Лука сдавлено хнычет, зажмуривая глаза. То ли боль, то ли ликование — всё смешалось в одну кучу. Ещё пару минут монотонного движения пальцев, после пары пролитых слезинок, Лука приоткрыл глаза, чтобы увидеть такой сексуальный взгляд, который не видел никогда, от которого кровь застыла в венах, от которого губа становилась ещё более красной. Элиотт целовал, целовал и словил первый стон за столько времени, когда вошёл наполовину в своё маленькое сокровище. Лалльман чуть выгнулся в спине, схватил ещё крепче пододеяльник и простонал уже громче, от чего его парень сильнее возбуждался, проникая целиком и набирая темп. — Б-быстрее… — шептал юноша под третьекурсником, который с каждым разом менял угол проникновения, ориентируясь на стоны и всхлипы, пока не услышал стартовый, начиная движение. Всё происходило как в первый раз, после которого он был счастлив, но был разбит следующим утром, когда увидел сообщение о перерыве. Бывшая девушка Элиотта не собиралась его отпускать, а парень был запутан в сложном клубке, метаясь из одного угла в угол, пока самому эта беготня не надоела. И вот уже полгода вместе, в одной комнате, в одной постели. Вместе. Они оба что-то шептали друг другу, стонали в унисон, в комнате было жарко, душно, оба глотали воздух, иногда сливаясь в страстном поцелуе, кусая губы, прикусывая шеи друг друга, а Лука царапал спину, будто мстя за долгое отсутствие. Оба были на пределе, особенно младший. Через секунду Элиотт начал водить рукой то вверх, то вниз по члену своего парня, сводя с ума, а он, в свою очередь, кончил, начиная часто дышать, видя перед глазами всю галактику. Рядом с ним упал Демори полностью обессиленный, но такой радостный, довольный, не показывая свои эмоции, пока держа их в себе. Ночь до экзамена. Он прижал к себе Луку, зарываясь носом в его волосы и вдыхая запах шампуня, перебирая влажные локоны в своей рукой. — Надеюсь это та, которую я не обкончал, — смеётся Лука, смеша своей прямолинейностью, утыкаясь в грудь парня. — Надейся, сексуальное пособие, — Элиотт улыбается, закрывая глаза. — Так я всё-же лучше твоих учебников? — Ты лучше всех, ёжик. Прости меня. Они лежали несколько минут, потом оба сходили в душ, приводя себя в порядок перед сном. Лука думал, что Элиотт снова сядет за стол, но тот выключил свет, и они легли в кровать, прижимаясь друг к другу настолько близко, чтобы ни сантиметра не осталось. Оба начали засыпать, как раньше, как было всегда. — Je t`aime — Moi aussi