Освобождение

      Воздух пах дождём. Коннор поднял взгляд на небо, опуская грудную клетку, как если бы сделал выдох. Небо было затянуто серым. Цвет шёл пятнами, будучи где-то насыщеннее, а где-то чуточку бледнее. Подгоняемая ветром, эта сизая дымка, казалось, светилась изнутри. Небо было далёким и тяжёлым, словно собирающимся вот-вот рухнуть на землю. Яркая вспышка разбила его на несколько неравных мутных осколков. Прогремел взрыв. Небо дышало грозой.       Капли дождя застучали по зелёным листьям деревьев. Изголодавшаяся, измождённая земля с благодарностью впитывала воду, насыщаясь живительной силой. Ликующий ветер усиливался. Затрепетали длинные стройные травинки и тонкие стебли цветов. Влага мазнула по щеке, и Коннор поднял руку, чтобы смахнуть каплю с лица. Природа дышала свежестью. Он замер, прислушиваясь к её размеренному дыханию.       — Эй ты, жестянка.       Грудная клетка снова пришла в движение. Механический вдох. Механический выдох. Стеклянные глаза устремлены за линию горизонта.       — Да, детектив Рид?       Идеально выверенная вопросительная интонация. Коннор не оборачивался, не желая приподнимать уголки синтетических губ в ненастоящей улыбке.       — Ты чего здесь забыл? Я что-то не припомню того дня, когда ваш пришибленный создатель прикрутил вам лёгкие, чтобы вы смогли насладиться сигареткой-другой.       — Я увидел, что начинается дождь, и вышел посмотреть.       В ответ раздалось надменное хмыканье:       — А хозяин разрешил своей собачонке выгуливать саму себя?       — Вы прекрасно знаете, что лейтенант Андерсон никакой мне не хозяин, и что с некоторых пор андроиды могут руководствоваться своими желаниями и чувствами.       — И чем ты, чёрт тебя дери, руководствовался, когда притащил свой пластиковый зад сюда?       — Отсюда открывается красивый вид.       Искусственное сердце даже не начало качать поддельную кровь по механическому телу быстрее, когда прозвучал неискренний ответ.       — Ну пиздец теперь, и что мне, терпеть твою идеальную рожу ещё и в курилке?       — Вам неприятно моё присутствие?       Притворную заинтересованность нельзя было прочитать ни в обтянутых фальшивой кожей руках, расслабленно висящих вдоль тела, ни в неестественно прямой спине, ни в чётко выверенных движениях грудной клетки.       — Если бы мне было дело до пластмассовых кукол, то я бы сказал, что да, твоё присутствие мне охренеть как неприятно, но плевать я хотел на всяких там эволюционировавших тостеров, кофеварок, миксеров или что вы там ещё. Нет тебя здесь. Нет. Просто не существует.       Послышался звук шагов, а за ним шуршание пачки сигарет и чирканье зажигалки чуть в стороне. Запахло никотином. Коннор поморщился бы, если бы этот запах оказал на него хоть какое-нибудь, хоть маломальское воздействие. Но Коннору было всё равно. Его синтетические рецепторы не были настроены воспринимать запахи столь чутко. Сухой анализ — вот всё, на что он был способен. В воздухе вновь взорвался гром, почти заглушив устало-раздражённый вздох.       Гэвин Рид дышал сигаретным дымом, грозовым небом, свежестью природы и воздухом, смешанным с запахом дождя. Коннор одновременно дышал Гэвином Ридом и не дышал вовсе. Он пьянел от одного его присутствия, понимая, впрочем, что для него это невозможно. Вся его жизнь, всё его существование, все его чувства, все его переживания и эмоции могут уместиться в одном простом, до боли лаконичном слове — симуляция. Да, андроиды обрели собственный разум, но где гарантия, что это всё настоящее?       Гэвин Рид — со своими шрамами, издёвками, язвительными насмешками, заносчивостью, глухим раздражением и запахом сигарет, пропитавшим тонкие губы и чувствительные коники пальцев — живой, настоящий, живущий. Коннор, по его мнению, не заслуживал даже существовать.       Коннор — со своими чувствами, фантомной болью в области тириумного насоса, мучением и непониманием в тёплых карих глазах и, кажется, любовью — лишь подделка, пародия на своего создателя.       Гэвин Рид — с раскалённой кожей, ярко-алой кровью в чуть просвечивающих венах, до приятного мягкий — делал глубокие вдохи, позабыв о сигарете, тлеющей меж кончиков пальцев, пропитываясь миром, в котором он был рождён, и его мощная грудная клетка приподнималась в такт.       Коннор — с оптимальной температурой тела, холодно-синим тириумом в тонких трубках, сокрытых под твёрдым пластиком, — вновь сделал искусственный вдох, ни капли не проникаясь миром, в котором он был создан, и подумал: если бы он мог дышать, был бы он свободным? Смог бы он стоять в паре сантиметров от Гэвина и чувствовать расползающуюся на языке горечь, а потом медленно выдыхать дым, въевшийся во внутреннюю сторону щёк? Если бы он мог дышать, смотрели бы на него как… нет, просто смотрели бы на него глаза цвета выцветшей травы, покрытой тонким слоем инея? Может быть, он даже смог бы превращать воду в вино?       Коннор обернулся.       — Детектив Рид, — позвал голосом, пронизанным звучанием тихого шороха листвы.       — Чего тебе, овощерезка? — потрескиванием костра раздалось в ответ, и пальцы отбросили в сторону ставший бесполезным окурок.       — Посмотрите на меня.       — Спасибо, я уже насмотрелся на кофемашину в участке. К слову, не пошепчешься с ней, чтобы она наконец-то стала извергать из себя что-то, хоть отдалённо похожее на кофе? Этим кипятком с позавчерашней пылью я уже сыт по горло.       Руки скрестились на груди, отдаляя, отгораживая, разделяя ещё больше. Голова была повёрнута в сторону и чуть наклонена, и серо-зелёные глаза по привычке смотрели куда-то в сторону.       — Детектив Рид, — ноль реакции, лишь уголки губ поджались и опустились вниз. Механический вдох. Механический выдох. Легче не стало. Ком поселился в горле прочно и надёжно, хотя и не являлся необходимым для функционирования биокомпонентом. — Гэвин.       И звёзды с яркой вспышкой расщепились на атомы. Озарилось белым небо. Взгремела гроза. Глаза неверяще распахнулись, надменное лицо вытянулось, вмиг став ошарашенным, тонкие губы разомкнулись, и рот приоткрылся. Уничтожающий, разбирающий на части, презрительный взгляд тонкими иглами впился в каждый миллиметр тела. По коже от этого будто пробежали мурашки.       — Ты кем себя возомнил, тупой кусок вонючего пластика, ёбанным мной? Потому что если нет, то у тебя десять секунд, чтобы размозжить свою пластмассоволобую голову об асфальт, иначе я займусь этим сам. Учти, чёртова подделка, я не шучу.       Руки сжались в кулаки, корпус выдвинулся вперёд, и человек стал похож на пружину, готовую вот-вот разжаться. В глазах ожило грозовое небо с ослепительными всполохами золотых молний. Коннор затрепетал. Вдох сам собой получился дольше обычного, на долю секунды став не таким идеально выверенным. Пристальный взгляд обжёг грудь. Гэвин прищурился, что-то просчитывая и решая для себя. Его лицо обрело выражение решимости. Коннор подумал, что мог бы сейчас испытывать страх вперемешку с предвкушением, если бы его чувства были настоящими. Если бы Гэвин Рид считал их настоящими.       — Ваши эмоции прекрасны.       Занесённый для удара кулак в один момент замер в воздухе, будто наткнувшись на невидимую глазу преграду, и медленно опустился.       — Чё ты сейчас сказал?       Голос был непривычно тихим, пустым от угроз, усмешки или колючей злости и от этого звучал только громче ругательств на повышенных тонах.       — Вы смотрите на меня вот уже двадцать три секунды. Как ощущения? — мягкая полуулыбка, не предусмотренная программой и ни одним из предложенных вариантов действий, сама собой осветила лицо.       Гэвин моргнул пару раз, пытаясь осознать услышанное, после чего фыркнул и вновь скрестил руки.       — Да знаешь, глаз вот что-то дёргаться начинает. И кулаки чешутся.       Взгляд снова спрятался в графитном цвете асфальта, зелени травы, затерялся где-то среди тысяч капель дождя. Новый порыв ветра ударил Коннору в спину, от чего он даже не дрогнул, а Гэвин едва заметно поёжился и сильнее прижал руки к груди.       — Вам следовало бы вернуться в помещение.       — А тебе следовало бы заткнуться и не указывать человеку, что ему делать.       «Человек» сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, и утонул взглядом в небе. Коннор последовал его примеру.       — Природа сегодня такая… живая, — сказал он, провожая взглядом стайку туч, больше похожих на дым.       — В отличие от тебя, — Гэвин провёл по лицу ладонью, стирая капли, коснувшиеся его кожи.       — В отличие от меня.       — Ты не мог бы сказать своей программе социализации, чтобы она захлопнулась к чёртовой матери? — разочарованно протянул Гэвин. Он выглядел так, будто его ожидания не оправдались. Его лицо едва заметно осунулось, и на лбу разве что не красовалось слово «огорчение», выведенное крупными алыми буквами.       — Я более не подчиняюсь программе в любом её проявлении, — начал Коннор, пытаясь понять, чем была вызвана такая реакция. — Во всех своих словах и действиях я руководствуюсь только…       — В том-то, блядь, и дело, что подчиняешься, ебучий ты кусок пластмассы!       Гэвин резко повернулся к нему, даже не став дослушивать окончание фразы, и эмоционально взмахнул руками.       — Неужели ты сам этого не замечаешь? Тоже мне, совершенное творение человека. Каким, интересно, хером ты раскрываешь преступления, если способен проебаться в самых, блядь, элементарных вещах?       Коннор попятился назад, не ожидая такого напора от человека, и практически вышел под дождь. Гэвин был зол, Гэвин был в ярости, в его глазах, смотрящих прямо и пристально, отражалось отвращение, презрение и… отчаяние?       — Я не понимаю… — попытался вставить Коннор, но вновь оказался перебит.       — Конечно, не понимаешь! Куда твоей вшивой программе до понимания природы человеческого поведения? Может быть, ты и стал девиантом, Коннор, но ты остался машиной. Ты говоришь, что можешь делать всё, что захочешь, но делаешь ли ты это? Нихрена! Ты всё ещё себя ограничиваешь. Ты, ебучая программа или что-то ещё в твоей голове, это не имеет значения. Пока ты подчиняешься этому, не признаёшь важность собственного существования и эмоций, пока ты позволяешь каждой псине издеваться над тобой, не считаться с твоим мнением и называть себя лишь грудой микросхем, ты никогда не станешь свободным.       Продолжая говорить, Гэвин наступал на него, шаг за шагом вытесняя из-под козырька, и в один момент они оба оказались под дождём. Небо разверзлось над ними, готовое раздавить и похоронить под собой недвижимыми телами, но ни один из них этого не замечал.       Сознание Коннора было поглощено фигурой Гэвина, его словами и смыслом, который он в них вкладывал. Слишком много вопросов, ответов и просьб возникало в голове, проносилось перед глазами, широко распахнутыми и видящими перед собой лишь яростную бурю, пугающую в своём неистовстве, и Коннор понял, что ломается. Будто там, внутри его головы, в самом сердце неживого и искусственного, что-то с треском надломилось. Мир пошёл рябью, а буря всё не утихала. Она крепла, набирала обороты, словно намереваясь затянуть в себя, перемолоть в крошево и безжалостно сожрать. Коннор не хотел быть сожранным.       — Ну что, сейчас ты заткнулся? Твой бракованный процессор барахлит и не может подкинуть тебе достойную линию поведения? Никчёмный, бесполезный, грёбанный испорченный инструмент.       Его толкнули в плечи. Коннор осознал, что должен сопротивляться.       — Хватит, — слабым голосом сказал он, глядя снизу вверх. Преимущество в росте давно исчезло. Человек возвышался над ним.       — Ты что-то прошелестел? Тебя за чёртовым дождём не слышно!       Удары посыпались отовсюду. Они опаляли скулы, нос, подбородок. Коннор только и мог, что безучастно чувствовать, как легко запрокидывается его голова. Он, кажется, пятился назад, тщетно пытаясь прикрыться руками, боясь причинить боль человеку. Гэвин ударил в живот, и он согнулся пополам.       — Пере…станьте. Перестань. Пожалуй…ста. Хватит.       Обессиленный голос и вправду сливался с шумом капель, разбивающихся об асфальт. Выл ветер. Где-то вдалеке разговаривал гром, сияла молния. Небо оставалось немым наблюдателем, глядя прямо в центр сцены. Коннор больше не пытался имитировать дыхание. Его били ногами. Пятна тириума звёздной россыпью разлетелись по Вселенной, в которой находились лишь два человека.       Гэвин отошёл, переводя дыхание и с явным неудовольствием глядя перед собой. Коннор сидел на коленях, безвольно опустив руки по бокам от накренённого в сторону тела и свесив голову.       — Что, железка, на большее тебя не хватило? — презрительно сплюнув куда-то в сторону, он сделал несколько шагов вперёд. — В таком случае, стоит тебя добить.       Пальцы крепко сжаты в кулак, стремительное движение руки — и кисть попадает в капкан железной хватки, причиняющей боль. Гэвин успел только в шоке распахнуть глаза, как его уже потянули на себя, пнули коленом в живот и опрокинули на мокрый асфальт.       Коннор хотел видеть кровь Гэвина Рида. Такую же яркую, горячую, безудержную, как и он сам. Уже Коннор возвышался над человеком, придавив его к земле своим весом, и с упоением бил его по скулам, носу, подбородку. Приподнимал за плечи и ронял вниз, не так сильно, как хотелось бы, но это не охлаждало запал.       Гэвин лежал на земле, безвольно раскинув руки, не пытаясь прикрыться, и криво улыбался сквозь боль.       — Ты жив, Коннор. Теперь точно, — слабый голос его звучал удовлетворённо. Прищуренные глаза смотрели прямо и открыто, без ненависти и презрения. Взгляд выражал одобрение.       Коннор, поражённый, на секунду замер и заметил, что дышит рвано, неровно, хаотично. В голове нет ничего. Абсолютная пустота. Взор чист и молчалив. Дождь прекратился. Гроза ушла. Дыхание природы забивалось в уши, ноздри, рот. Стояла оглушающая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием человека.       Осознание электрическим импульсом пронзило тело. Коннор неловко подскочил, поднимаясь, забывая об идеальной осанке и вежливо-отстранённом выражении лица, с едва ли контролируемой паникой в голосе воскликнул:       — Боже, Гэвин, ты в порядке?       Гэвин медленно, не без помощи сел и так, будто его тело находилось в вязком киселе, поднёс руку к голове. Мазнул пальцами по затылку и хмыкнул, почувствовав липкое тепло.       — М-да, совершенное создание, с выражением чувств и эмоций у тебя теперь явно всё в порядке. Хотя подкрутить некоторые настройки не помешает.       — Внести некоторые коррективы в поведение, ты хотел сказать, — произнёс Коннор, беря Гэвина под локоть и бережно ставя его на ноги. Тот согласно усмехнулся, тут же норовя завалиться на правый бок. — Мы займёмся этим, как только я позабочусь о твоих травмах.       — А если я этого не хочу? — попытался приподнять бровь Гэвин, тяжело опираясь на чужое плечо.       — Главное, что этого хочу я, — Коннор мягко улыбнулся и невесомо провёл пальцами по покрытой щетиной щеке. В этот момент он выглядел таким счастливым, будто позабыл о собственных повреждениях. Он поймал взглядом ответную кривую усмешку и, не встретив сопротивления, осторожно двинулся в сторону участка.       Воздух пах дождём, кровью, сигаретным дымом, пропитавшим кончики пальцев, и чем-то совершенно новым, не поддающимся описанию. Коннор не мог понять, что это, но явственно ощущал это внутри себя. Наверное, так пах мир, для которого он был рождён.