Горящий цветок

Гончая раскрыла свой полный острых зубов рот. Двое ее собратьев растянулись рядом, закатив глаза и не дыша, а их черная шерсть была сплошь истыкана копьями. Собака напряглась. Перед ней стояли два человека — девушка с черными хвостиками и парень со странной, невозможной по простейшим законам физики прической. Всего пару минут назад они яростно сражались, но сейчас обе стороны взяли перерыв, пристально разглядывая друг друга. Противники хоть и выглядели уставшими и поцарапанными, сдаваться явно не собирались. Так бы они стояли еще очень и очень долго, если бы природная агрессия гончей не взяла верх над разумом, и она, оскалив зубы и громко зарычав, прыгнула на девушку. — Уиллоу! Пасть сомкнулась на руке, прогрызая кожу до самой кости.

***

— Уилсон, — пироманка недовольно мерила шагами поляну, — ты совсем у нас дебил, да? Еще и ученым себя называет! Или твои гениальные мозги включются только рядом с алхимической машиной? — Уиллоу, но та гончая… — неуверенно начал ученый. — Что та гончая, что та гончая?! — реплика мужчины возымела противоположный эффект, и и так вечно недовольная девушка разозлилась еще больше. — Она бежала на меня, понимаешь, на меня! Расскажи мне, какого тогда черта ты взял и бросился ей в пасть, а? Думаешь, я с копьем обращаться не умею? Усыпляющий дротик просто так взяла? Или зажигалку принесла с собой чисто ради декора? Или ты ни с того ни с сего возомнил себе, что я хрупкая девушка, которая нуждается в защите? Прожужжал все уши о доверии и командной работе, и что в итоге? Сам бросаешься навстречу врагу, вместо того, чтобы положиться на своего напарника! — тирада явно достигла своего пика, и Персиваль на всякий случай отполз на несколько сантиметров дальше. — И ладно если бы это был единичный случай, но нет же, нет! Прошлым летом ты весь был в ожогах от драконьей мухи, хотя прекрасно знал, что я не смогу сгореть при всем своем желании! — Но ведь… — снова попытался вставить свое слово Уилсон. — А в начале этой осени, когда мы рубили деревья, — девушка даже не обратила внимания на его реплику, — энт чуть голову тебе не оторвал, когда я хотела его спалить! Скажи мне — с какого перепугу ты возомнил себя героем? Да ты, ты, ты… Ты никто иной как круглый идиот с комплексом мирового спасителя, который только и делает, что переводит наши бинты, понял? Закончив, Уиллоу демонстративно отвернулась. Все ее существо, начиная от маленьких каблуков туфель, заканчивая концами закругленных хвостиков, сейчас выражало полнейшее презрение. Ученый вздохнул, поправив бинт из части оторванного рукава рубашки — пусть и не очень гигиенично, но хоть кровь, пусть и на время, остановилась. Он прекрасно, прекрасно знал, что действовал неразумно, совершенно не заботясь в такие моменты о сохранности собственной жизни. Хорошо понимал, что ему необходимо больше полагаться на свою напарницу. Но совсем ничего не мог с этим поделать. Просто не мог допустить, чтобы его милая пироманка пострадала. Наверное, надо было сказать, да? Это же так просто. Прочитайте любой любовный роман, где пылкие слова признания слетают с пламенных уст героев легко, не теряя своей красоты. Но в реальности все куда сложнее. Как решиться? Как не испугаться, не передумать? И как, в конце концов, правильно подобрать эти самые идеальные слова? — Пойдем в лагерь, хорошо? Молчание. — Пожалуйста. Молчание. — Уиллоу? Тишина. Хиггсбери вновь тяжело вздохнул, пытаясь одновременно успокоиться и унять пульсирующую боль в руке. — Прости меня. Хвостики чуть покачнулись, из чего он сделал вывод, что движется в правильном направлении. — Я и вправду повел себя необдуманно. — Как идиот. — Хорошо, как идиот, — согласился Уилсон. — В следующий раз я постараюсь больше полагаться на тебя. Хвостики вновь покачнулись, но на этот раз гораздо менее осуждающе. — А сейчас давай вернемся в лагерь, хорошо? Поджигательница развернулась обратно. Хоть она все еще и выглядела обиженной, сердитость уже развеялась. — До нормальных извинений тебе еще как пешком до луны, — заметила она. — Возможно… — несколько смущенно протянул ученый. — Идти можешь? — Разумеется, ведь пострадала только моя ру... — он начал вставать, но тут же упал, стоило ему только опереться на ногу, которая тоже оказывается была повреждена гончей — ...ка. Уиллоу покачала головой. — Я и не ждала от тебя ничего другого…

***

Как только они вернулись, Уиллоу усадила прихрамывающего Уилсона у палатки, а сама кинула дров под казан и легким движением зажигалки разожгла огонь, на пару мгновений залюбовавшись стройными языками пламени. В кипящую воду направилось свежее мясо и три аккуратных грозди ягод. Девушка удручено захлопнула холодильник — кроме мяса монстра, из которого ничего толкового и не приготовишь, было хоть шаром прокати. Девушка вынула из кармана пару семечек, найденных по дороге, и сунула их в стоящую неподалеку птичью клетку. Красная птица внутри грустно зачирикала, вместе с выживающими чувствуя приближение зимы. В это же время ученый осторожно размотал ткань и начал рассматривать раны. Собака укусила довольно глубоко, и на руке остался глубокий рваный след. С ногой все было не так плохо — хоть он и не мог нормально идти, боль была настолько слабой, что он даже не сразу ее заметил. Ученый пододвинулся поближе к сундуку и начал копаться внутри, в надежде найти медовые бинты или лечебную мазь. Но пальцы натыкались то на гладкий термальный камень, то давным-давно засохший венок, то на начавшую расплетаться летнюю соломенную шляпу, но никак не на нужные ему предметы. Неожиданно давний замысел наконец привести в порядок сундуки перестал казаться таким отталкивающим и невыполнимым. Пока Персиваль пытался придвинуться к следующему сундуку, используя только одну из каждой пары конечностей, к нему подбежала Уиллоу, держа в руках две грубо выструганные деревянные тарелки с тефтелями. — Чем тут занимается наш господин калека? — не дожидаясь ответа, она сунула ему одну из порций, и усевшись рядом, принялась за еду. Уилсон подозрительно осмотрел свой ужин. Нелегкие дни выживания на пару с поджигательницей быстро научили его, что где-то в девяноста процентов случаев стряпня девушки больше чем на половину состояла из угля. Однако, как ни странно, в этот раз все было нормально — мясные шарики выглядели очень аппетитно, да и на вкус были весьма хороши. — Спасибо, Уиллоу, — поблагодарил он, доедая последний кусочек. Немного подождав, он понял, что его слова улетели в пустоту — девушка, которая уже успела покончить с трапезой, увлеченно рылась в том самом сундуке, до которого он старался доползти, и не обращала внимания ни на что вокруг. Наконец она радостно закричала, выудив пару наружу медовых бинтов. — Сиди смирно. Не прошло и получаса, как рука и нога ученого оказались обмотаны бинтом. Вязкая янтарная жидкость хоть и была липкой и неприятной на ощупь, со своей задачей справлялась на ура, быстро ослабив боль. — Все? — спросил мужчина, пока девушка прикладывала последний кусочек бинта на его рану. Уиллоу отошла на пару шагов и критично осмотрела его. — Почти. Она достала из рюкзака неаккуратный, но плотно сплетенный венок и нахлобучила его на голову ученому. — Вот теперь точно все, — сказала она, улыбнувшись.

***

Солнце медленно, но верно опускалось за горизонт. Кролики с тихим писком разбежались по норам, а пауки с шипением начали выходить на прогулку. В этот день даже Уиллоу была необыкновенно спокойна. Обычно в это время суток ее желание что-нибудь поджечь достигало максимума, и она убегала, дабы сжечь пару-тройки сосен. Но сейчас она устроилась в уголке, и, прижав к себе Берни, терпеливо вязала зимнюю шапку. Рукоделие ей всегда давалось плохо. Раз за разом вместо шапки у нее выходило бесформенное нечто, которое сразу же бросалось в костер под громкие ругательства и проклятия. Сегодня же у пироманки вдруг появилось терпение, и, увлекшись, она уже который час кропотливо работала со спицами. Уилсон тоже старался сделать что-то полезное, но ничего не выходило. Посмотрев со стороны, можно было легко понять, что он ушел куда-то глубоко в себя. Вот уже целый день его никак не покидала одна мысль. Она назойливо вертелась рядом с самого утра, не уходя ни на секунду, жужжала у уха, каждую минуту вновь напоминая о себе. Ему казалось что сегодня какой-то важный день. Прекрасный, удивительный и невероятно особенный. Может, это какой-то праздник в его мире? Вот только какой? Рождество, Пасха, Новый год?… Нет, никак не вспомнить. Ученый встал, оперевшись о больную ногу — к счастью, благодаря бинтам, она практически прошла. — Ты куда пошел? — не отрывая взгляда от вязания, спросила Уиллоу. — Да так, прогуляться. Ты же не против? — Пф, мне-то что? Только факел с собой возьми.

***

Хиггсбери, прихрамывая, вышел на поляну, словно ища успокоения среди травы. Что же? Ну что же, что же? Волнение душило его, не давало воздуха, обвивало шею плотной петлей. Что же? Ну что же? Мужчина потряс головой, стряхивая с себя странное наваждение и решил подумать логически. Сейчас в его в мире должна быть зима. Даже не так, конец зимы. То есть, приблизительно февраль. Получается, сегодня должен быть… День Святого Валентина? Ученый удивился скорее от того, что он вообще как-то помнит этот праздник. Всю жизнь для него этот день в календаре ничем не отличался от предыдущих — разве что он выходил купить немного конфет со скидкой, дабы скрасить унылые будни. Интересно, а Уиллоу помнит об этом? Навряд ли. Да и к тому же он наверняка ошибается. Почти невозможно сопоставить короткие сезоны этого мира с миром противоположным. Но откуда тогда это странное чувство? Задумавшись, он и не заметил, как солнце совсем погасло. Уилсон инстинктивно достал и зажег факел, ежась от холода и прогоняя недовольную Чарли. Уже пора возвращаться. Неожиданно в пятно света попало что-то ярко-белое. Белое, без малейшей примеси. Ученый с интересом наклонился и сорвал белоснежный цветок. Маленькие округлые лепестки расположились вокруг желтой серединки — ни дать ни взять маленькое солнышко. Цветок наивно смотрел на ученого, будто спрашивая «Человек, зачем ты сорвал меня?». Спрашивал не осуждающе, а любопытно. Сам не зная зачем, Уилсон сжал в руках тонкий стебелек и заторопился в лагерь.

***

— О, наш ученый вернулся! — стоило ему только вступить в свет от костра и погасить факел, как к нему тут же подбежала Уиллоу и напялила прямо поверх венка только что сшитую шапку. — Как тебе? Согласись, гораздо лучше, чем до этого, правда? Уилсон снял с себя головной убор. И вправду, он совсем не напоминал кляксу, которые в основном выходили у девушки до этого, и хоть ему еще было далеко от идеала, носить его было можно. — Да, конечно лучше! Уиллоу лучезарно улыбнулась и побежала доставать еду из казана. «И все же интересно… Помнит ли она?»

***

Девушка достала из казана две порции тефтелей, попутно насвистывая себе по нос какую-то мелодию. Сегодня был прекрасный день. День, когда у нее хоть что-то вышло, кроме постоянных непредвиденных поджогов. День когда… Когда что? Сегодня должно было что-то произойти… Вот только что? Задумавшись, она направилась обратно к костру. — Уилсон… Уилсон? Рука ученого сжимала горящий цветок. От него вверх шла маленькая струйка дыма, а сладкий запах столь причудливо, но так прекрасно смешивался с гарью. Простой белый цветок. Белый, но теперь уже алый. «И все же интересно… Помнит ли она?» — Это тебе, Уиллоу. Тонкие пальцы девушки осторожно сжали горящий цветок, словно боясь нечаянно затушить его прекрасное пламя.