Домик на колокольне

Солнце припекает так, как, кажется, никогда раньше. Монотонные постукивания молотка, прекращающиеся только при переходе к другому гвоздю, уже даже больше не раздражают. Они успокаивают. Пот стекает по шее, а только что положенной краской несёт нещадно, но хоть мошкара с москитами не высовываются в такую жару. Вайолет кажется, что её рука сейчас отвалится докрашивать последний угол, даже зная, что после этого она заслуженно пойдёт отдыхать. В мыслях только прохладительная вода из подвала, которой сейчас можно будет не только умыться, но и вдоволь напиться. Возможно, Луис даже положит туда мяты из теплицы Руби, если всё-таки возьмётся за тару и сделает прохладительные напитки для всех. Уж в чём, а в деталях он определённо был хорош. Если же нет, то можно пойти к вечно ледяному ручью, но Вайолет и не мыслит, что её сил вообще хватит на заход через лес. Думы и размышления уносят так далеко, что девушка не замечает, как стук молотка давно затих, и кисть возит по одному и тому же месту, уже даже не размазывая, а втирая краску в древесину. Сознание возвращается к ней только тогда, когда она чувствует прикосновение губ на раскрасневшейся коже своей шеи и касание холодной ладони через свою майку. — Ты заработалась, — Вайолет вздрагивает от неожиданности, ловит отчасти обеспокоенный взгляд Клементины и выдыхает. Её янтарные глаза так красиво переливаются в свете солнечных лучей прямо сейчас, что блондинка просто расплывается в глупой и усталой улыбке, горбясь сильнее и наконец возвращая кисть в банку. — Я принесла тебе холодной воды, — Клем протягивает ей стакан, и Вайолет принимает его обеими руками, стараясь остудится. — Спасибо, милая. Читаешь мои мысли, — она залпом осушает его и понимает, насколько же сейчас тихо. Ни одна живая душа в школе не занимается абсолютно ничем, даже рояля не слышно. Только цикады в сухостоях продолжают наигрывать свою песнь. — Как насчёт похода в душевые, чтобы освежиться? В последний раз, когда я туда заходила, там было по меньшей мере две тары воды, — они не отрываясь смотрят друг другу в глаза, пока Вайолет не опускает взгляд на свои перепачканные ладони. — Было бы просто отлично, — она смотрит на ноги Клем, и вопрос сам срывается с её языка. — Ты не устала? Ты поднялась сегодня на колокольню по меньшей мере раза три, — Вайолет подходит ближе, всё так же смотря в пол, и берёт Клементину за руку, возвращая свой взгляд к глазам напротив. — Ты про протез? — брюнетка покачивает коленом левой ноги. — Всё в порядке, правда. Я уже обжилась с ним. Тем более, кто-то же должен помогать тебе строить наш дом на колокольне, — она делает особый мягкий акцент на слове «наш», и Вайолет позволяет себе улыбнуться вновь. Она соединяет их лбы, и они шутливо потираются носами, щурясь. Эй-Джей вычитал где-то, что это называется «Эскимосский поцелуй», и девушки, чтобы не смущать мальчика, «целовались» при нём только так. Он считал это весьма забавным. Романтика и любовь вообще казались ему странными и непонятными, оттого только ещё более смешными. — В любом случае — обязательно скажи мне, если почувствуешь себя плохо или устанешь. Ты не обязана работать на износ. — Так же, как и ты. Но хорошо. Я обещаю. — Отлично. Они стоят друг напротив друга ещё с минуту, пока, наконец, не отстраняются и начинают собирать оставшиеся вещи, спуская их партиями вниз, закидывая оставшиеся подушки и простыни внутрь пристройки. Их домик был похож на берлогу. Их общую берлогу. И Вайолет не могла сдержать улыбки, думая об этом. Солнце продолжает так же нещадно палить, но уже переносится легче в тени зданий, когда девушки спускаются вниз. После долгих отнекиваний, Вайолет всё-таки подхватывает Клементину на руки по дороге к душевым, донося её до самой когда-то рабочей раздевалки. * * * Прохладная вода из ковша бежит по плечам и спине, даря такую долгожданную свежесть. Вайолет не сдерживает своих стонов облегчения, и Клементина продолжает зачерпывать и лить воду на белоснежную кожу, усмехаясь всем блаженным звукам, исходящим от блондинки. Они полностью раздеты перед друг другом, и сколько бы раз Вайолет не видела свою девушку обнажённой, её тело каждый раз вызывало в блондинке немой восторг и желание прикоснуться, как к некому произведению искусства, идеально выточенной скульптуре, которую не портили даже многочисленные, такие болезненные шрамы. Что она и делала, водя ладонями по влажной коже талии Клементины, переодически переходя выше к рёбрам и позвоночнику. В этих движениях не было и намёка на похоть — они были плавными и осторожными. Заботливыми, говорящими больше слов. Даже такая жара не могла расплавить Клем так, как это делали своей нежностью подобные контакты с её девушкой. Отросшие волосы брюнетки были собраны в некое подобие пучка, и локоны на загривке раскудрились ещё больше от влаги. Вайолет берёт в свои ладони второй ковш, опускает его в таз, наполняя водой, и, расположив руки на плечах Клем, выливает освежающую жидкость той прямо на спину. Брюнетка блаженно прикрывает глаза, и Вайолет буквально может видеть наслаждение в выражении её лица. Она не сдерживается, подвигается ещё ближе, перемещая руки на талию Клем, и соединяет их влажные обнажённые тела в объятии. Ковш падает на плитку, на секунду нарушая тишину между ними. Блондинка целует Клементину где-то за ухом, в шею, плечи, и они продолжают обниматься, покачиваясь из стороны в сторону. Вайолет чувствует дыхание девушки напротив в районе ключицы, ощущает своей грудиной её такое громкое и частое сейчас сердцебиение. Вода, являясь отличным проводником, будто пропускает их эмоции электрическим зарядом через контакт кожей к коже. Вайолет кажется, что если бы она могла, то и вовсе растворилась в этих чувствах. Где-то вдалеке, за пределами душевой, в лесах слышится гром. Блондинка продолжает прижимать Клементину ближе к себе, будто та испарится, как сновидение, как яркая, слишком прекрасная для реальности галлюцинация. Луис в холле нарезает мяту для вечерних посиделок и чаепития, камин потрескивает в общем зале, пока Аасим роется кочергой в его углях, Руби взбивает смесь сухого молока для какао, а за окном начинает моросить мелкий дождь, обещающий перерасти в грозу. * * * Капли мелодично барабанят по крыше новой пристройки под трели неугомонных птиц. Трудно сказать, сколько времени сейчас, даже примерно: первый час ночи или дело уже идёт к утру. Если птицы поют, не значит ли это, что скоро рассвет? Клементина слышала об этой примете и сама замечала не раз. Проведя годы в дороге, её чутьё обострилось в разы, могло чуть ли не предсказывать погоду по внутренним ощущениям. Свеча редко колеблется от резких порывов относительно тёплого ветра — надо бы убрать её от стены. Пальцы правой руки Вайолет, на которой лежит Клем, путаются в волосах брюнетки, когда левая осторожно оглаживает талию, редко заходя на бедро. Они прерывисто и нежно целуются, соприкасаясь уже раскрасневшимися губами, Клементина не упускает возможности заглянуть в глаза своей девушки, в перерывах отстраняясь от мягких и влажных губ, нависая над ней, и не может убрать с лица эту глупую, по её мнению, и счастливую улыбку. Её ладонь лежит на левом плече Вайолет, а пальцы самой блондинки так осторожно играются с её кудрями прямо сейчас. Они совершенно одни в их домике на колокольне, и Клементина может поклясться, что они должны были лечь спать ещё часа два назад. По крайней мере — они точно собирались, пока обе не легли на деревянный пол, накрытый ворохом одеял в виде самодельной кровати, и, оставшись в одном нижнем белье, не обнялись, будто изголодавшись по прикосновениям. Сколько они уже жили в одной комнате и делили одну кровать? Год? Полтора? Клементина не считала, уж кого в вопросе дат и надо было спрашивать, так это Вайолет. Несмотря на интимность, в поцелуях, объятиях и прикосновениях не было горячей страсти — брюнетке казалось, будто она упала на огромный мягкий матрас, прям как в комнате её родителей когда-то, сотканный из нежности и открытости. И Клементина не могла насытиться этим — после недельной вылазки, возглавляемой её девушкой, после стольких потраченных нервов и одиноких бессонных ночей, они будто и не отрывались друг от друга ни на секунду — будь то руки, ноги, бёдра, колени, плечи или головы — что угодно должно было соприкасаться, чтобы не терять это чувство спокойствия и уверенности в следующей минуте. У Клем уже наверное накопилась кипа записок в верхнем ящике комода с не всегда пристойными шутками Луиса, касающимися их постоянных уместных и не очень контактов — остальные, казалось, воспринимали это как нечто обыденное, стабильное, и это не могло не радовать. Ладонь с плеча переместилась ниже, минуя грудь и останавливаясь на рёбрах, так резко выпирающих под её пальцами при каждом вдохе. Она горячо выдохнула и вновь соединила их губы, первый раз за ночь углубляя поцелуй. Дыхание Вайолет на секунду сбилось под напором, она издала тихий полустон и её руки соединись за шеей брюнетки. Их влажные языки столкнулись, и Клементина могла поклясться, что её расположение между ног блондинки, колени которых Вайолет сама разводила шире в стороны для удобства позы, ничем не помогало их сну и отдыху для запасания сил на завтрашний день. За окном резко загромыхало, порыв ветра дунул с новой силой, и свеча потухла под этим напором, даже не сопротивляясь. — Упс, — выдохнула Клементина, наконец оторвавшись от губ Вайолет и оглядываясь на свечу. — Похоже, это знак, что нам пора заканчивать и наконец-таки укладываться, — руки блондинки, до сих пор находящиеся на плечах Клем, оглаживали шею и переодически легко массировали кожу головы, пропуская пряди сквозь пальцы, расслабляя брюнетку ещё больше. — Да, пожалуй, — оставив последний поцелуй на щеке, Клементина села на колени и наощупь нашла их общее одеяло за своей спиной. Набрасывая его на свои плечи, она вновь вернулась к Вайолет, располагаясь между её ног, попутно накрывая их обеих пуховым тёплым полотном. Уложив голову на плечо блондинке, уткнувшись носом в ямочку ключицы, она продолжала оставлять редкие поцелуи на шее, глубже вдыхая родной запах. — И всё-таки ночёвка здесь была отличной идеей, — Вайолет вновь вернула ладонь на талию Клементины, наблюдая за тонкой струйкой серого дыма, исходящей от фитилька потухшей свечи в отсветах вспышек молнии. — Однозначно, — Клем выдохнула. — Никто не мешает нам, нет постоянного страха быть смущённой, — её ладонь легко поглаживает бретель спортивного бюстгальтера блондинки. — Не то чтобы я смущалась тебя, нет конечно, — тут она приподнимается на локте, принимаясь разглядывать в темноте такие знакомые, уже заученные черты. — Сам факт того, что кто-то кроме нас может увидеть это. Что может быть между нами. Это смущает, — Клем снова укладывается на прежнее место, продолжая гладить рукой плечо Вайолет, пока наконец не проскальзывает ладонью ниже между рукой и грудью девушки, обнимая ту уже в полной мере. — Хах, да. Да, я согласна с тобой. Это… — Вайолет не отрывала взгляда от щелей в прорези заколоченного двумя дощечками окна, не видя, но отчётливо слыша, как вода стекает по крыше и стенам колокольни. — Это звучит весьма романтично из твоих уст. — Ой, да брось, я никогда не была хороша в этом, — девушка фыркает, посмеиваясь вместе с Вай, ощущая, как усталость накрывает её новой волной. Веки начинают тяжелеть, а тело расслабляется в уютной тишине, нарушаемой лишь их голосами и дождём. — Во всяком случае, ты определённо делаешь успехи, — Вайолет лишь улыбается в потолок, перемещая и вторую ладонь на талию Клементины. Она оборачивается к брюнетке, глубоко вдыхая влажный воздух, пахнущий озоном и свежестью. Как же спокойно. И относительно тихо. Рука находит ладонь Клементины, и Вайолет переплетает их пальцы. Она ловит взгляд Клем на себе. И тишина между ними тоже кажется такой свежей и влажной, такой нужной и правильной, как дождь после долгой засухи. Капли продолжают барабанить, и Вайолет рада, что даже их старые школьные стройматериалы, которые, казалось, должны были превратиться за годы в пыль, выдерживают такой напор спустя столько лет. Вайолет тянется за ещё одним поцелуем, разъединяя их руки, и, получив его, прижимает Клементину к себе обеими руками, переваливая их обеих набок, обнимая теперь Клем всем телом, подключая к этому и ноги. — Так лучше, определённо, — блондинка усмехается самой себе, чувствуя как грудная клетка Клем мерно вздымается и легко вибрирует под её ладонью, когда брюнетка начинает говорить. — И даже несмотря на лето, так теплее. В разы теплее. — Как твоя нога? — Вайолет даже не поднимает глаз из-за прикрытых век, её правая рука целенаправленно перемещается на бедро брюнетки, будто в попытке согнать несуществующую сейчас фантомную боль, а взгляд мечется от своей руки к складкам одеяла на талии её девушки. — Всё в порядке, правда, не переживай, — веки Клем закрыты, и она улыбается сама себе под нос. — Руби зайдёт утром и посмотрит её, как и всегда. — Это хорошо, — блондинка выдыхает, чувствуя, что наконец начинает ощущать усталость, и её язык будто тяжелеет, говорить становится труднее, хочется только слушать мерный тембр голоса Клементины. Это уже отчасти полусонное и заботливое бурчание умиляет Клем. О господи, кажется, что даже если Клементина сядет к Вайолет, когда та, не дай бог, впадёт в кому, блондинка всё равно будет беспокоиться о её самочувствии и найдёт любой способ поговорить с ней о её состоянии. О её здоровье. Удостовериться, что всё в порядке. Клементине порой кажется, что она и не заслуживает этого. Вайолет прижимается ближе, утыкаясь лицом в районе груди девушки. — Доброй ночи, Клем, — Вайолет оставляет последний поцелуй в районе ключиц. — Я тебя люблю. Клем улыбается ещё шире. — Доброй ночи. Я тебя тоже люблю, милая. И дождь продолжает молотить за окном.