NoComments

Собрание подходило к концу, но голоса так и не стихали. Присутствующие жарко спорили, каждый отстаивал свое право слова, каждый бился за собственную правоту, стараясь всеми силами доказать, что именно его видение – самое верное. Аргументы, переходы на личности, споры, повышенный тон, да что уж там – оскорбления и насмешки. Это не безумие – это политика и никуда от нее не деться. Один оставался безмолвным практически до самого конца. Молодой мужчина, которого все присутствующие уважительно и просто называли Генерал, молчаливо наблюдал за происходящим, внимательно слушал, но никоим образом не мешал остальным высказываться. В конце концов, право голоса имел каждый. Каждый мог, так или иначе, повлиять на принятие окончательного решения, за что они и были готовы биться, кажется, совершенно забыв, против кого на самом деле стоило направить свою бьющую через край агрессию. Наконец, Генерал поднялся со своего места. Он даже рта раскрыть не успел, как в зале повисла гробовая тишина. Что же, такая безропотность льстит, хотя мужчина нисколько не заблуждался на этот счет, ведь по чужим глазам можно было с легкостью прочитать истинные чувства каждого, кто сейчас смотрел на него. - На сегодня все. Отдыхайте. Это была долгая неделя. Следующее собрание проведем через два дня. В любом случае, каждый должен помнить – это не конец для нас. Это только начало. Спасибо. Генерал отворачивается от военных советников и дипломатов, отходя к широкому дубовому столу, на котором были раскинуты карты, конверты, скомканные листы, а в стороне сиротливо стояла серебряная чернильница в форме вороньей головы, а из нее торчало черное перо. Он устал, он хотел давящей тишины, чтобы звенела в ушах. Так можно было перевести дух, обдумать все, расслабиться, наконец. Но, кажется, не все понимали, когда стоило остановиться. - Я сказал, что на сегодня закончили. – громче повторил Генерал, хмурясь и поворачивая голову к оставшемуся в зале офицеру. Глупо было рассчитывать, что опытный вояка, который, казалось, заимел себе глаза на затылке, не услышит шелест ткани приближающегося к нему мужчины. - Ты так ничего и не сказал. – Фыркнул Офицер, больше всех споривший этим вечером. Скрестив руки на груди и остановившись справа от него, мужчина бедром прислонился к столу, недовольно глядя на склонившегося над столом Генерала. - Все, что было нужно, я уже сказал. Остальное будет сказано в следующий раз. – Отрезал мужчина, раздраженно стиснув столешницу пальцами. Не уже ли так сложно было понять, что он просто хотел остаться один. - Ты же знаешь, что я прав. – Не унимался Офицер, разве что ногой не топнув, словно это могло лучше всяких аргументов подкрепить его позицию. – У нас ничего нет. У тебя ничего нет, кроме надежды, что все сложится именно так, как ты себе придумал. Шанс того, что дело выгорит, крайне мал - Шансы – пятьдесят на пятьдесят. Как и всегда. – Коротко рыкнул Генерал, посмотрев на Офицера. Он чуть оскалился, даже не пытаясь скрыть своего раздражения и крайнего недовольства. Зачем утруждать себя, если с его желаниями не считались? Офицер даже не подозревал, по какому тонкому льду ходит. - Ты глупец, если так думаешь! – Словно отмахиваясь от чужих слов, повел плечами мужчина. Но уже через пару секунд он замер, а его глаза расширились, не в силах скрыть недоумение. Пальцы грубо вплелись в волосы и с силой сжали пряди, резким рывком притягивая чужую голову ближе и вырывая из груди Офицера приглушенный рык. Мужчина смотрел в глаза напротив с неприкрытой агрессией и враждебностью. Какая муха его укусила? В их сторону Генерал никогда не позволял себе ничего более резкого словца да захлопнутой двери. Но, судя по исказившему лицо яростному выражению – дела Офицера были плохи. Даже самый терпеливый человек может достичь своей точки кипения. И, кажется, это была она. - Шансы того, что я тебя просто убью сейчас – пятьдесят на пятьдесят. – Отчеканил Генерал, ничуть не ослабляя хватку. Еще один неожиданно сильный рывок, и вот Офицер практически встретился лицом со столом, больно врезаясь в столешницу грудью, так что выбило весь воздух из легких и он, словно рыба на суше, раскрыл рот, силясь вновь вздохнуть. В следующий миг голос мужчины раздался совсем близко, при этом Офицер явственно ощутил тяжесть чужого тела, что не предвещало ничего хорошего. – Шансы того, что ты поможешь мне расслабиться так же пятьдесят на пятьдесят. Но, раз уже ты так предусмотрительно остался… Офицер попытался дернуться, но свободная ладонь Генерала заломила его руку, прижимая так же, к спине. Всего секунда возни за спиной, и вот рука, сжимающая его волосы, исчезла, и Офицеру показалось, что на этом все, как его вторую кисть, которой он упирался в стол, так же заломили за спину, а что-то жесткое намертво стянуло запястья между собой, больно врезаясь в кожу. - Какого..?! – В голосе Офицера едва слышно мелькнул страх, что вызвало на лице Генерала почти хищную улыбку. - Не дергайся и тебе, может быть, даже понравиться. – хмыкнул мужчина и, всего на секунду впился в чужую шею, оставляя глубокий след от зубов. Офицер от неожиданности и боли даже закричал. На секунду ему показалось, что от него пытаются откусить кусок плоти, но этого не произошло. Дальше все происходящее было словно бесконечным ночным кошмаром. По крайней мере, для одного из них. Генерал больше ни слова не проронил, а его движения были решительными и быстрыми. Много ли нужно времени, чтобы приспустить две пары штанов? Едва ли. Секунда, и широкая ладонь с силой отвешивает звонкий шлепок по белой ягодице, так что на коже моментально остается алый след от пятерни. Безумно унизительно, но избавиться от второй, руки, вжимающей торс в уже ненавистный стол, никак не получается. Еще один удар, Офицер рычит и вздрагивает, кажется, снова требует его отпустить, но уже в следующий миг все связные мысли покидают голову. Мужчина вскидывает голову и кричит. Ему кажется, что его разрывает пополам, словно в него вогнали раскаленный прут. Большего унижения себе представить было сложно, но Генералу было все равно на чувства мужчины под ним. Он дает тому всего секунду, стискивая бедра уже двумя ладонями, а затем начинает резко двигаться. Первый толчок, второй. Генерал сам рычит от узости тела под собой, явно не привыкшего к подобному обращению. Сам он не задумывается о таких мелочах. Ему давно нужна была разрядка, а в подобной ситуации – женщина ли, мужчина ли – велика ли разница? Генерал совсем немного меняет угол проникновения и воздух вокруг них моментально раскалился. Офицер вновь вскидывает голову и, на этот раз, из его груди вырывается не крик, а протяжный гортанный стон. Его глаза расширены, их затопила самая настоящая паника. Генерал этого не видел, а вот звук, раскатившийся по залу, ему более чем понравился, а потому он снова двинулся под этим углом, снова и снова, набирая темп, явно не щадя внезапного любовника. Офицер кусает губы практически до крови, сжимая ладони в кулаках до побелевших костяшек. Боль острыми иглами пронзала тело, но она смешивалась с не менее острым, постыдным удовольствием, от того, как толкающаяся внутри плоть с каждым разом прокатывалась по одной точке внутри его тела. Он старательно сдерживал собственный голос, ведь то, что он испытывал, было противоречиво и неестественно. Но резкие толчки, которые становились все чаще и сильнее, раз за разом вырывали стоны из груди Офицера, пока тот не сдался. Сколько времени они провели в этой бешеной скачке ни один не мог бы сказать наверняка. Мысли путались, рассудок отказывался функционировать, оставив место лишь чистому животному удовольствию. Ощущая, что финал уже близко, Генерал на миг навалился на офицера, выдыхая в его ухо хриплым, низким голосом: - Я говорил… Кто не с нами, тот под нами… Ты забыл…? И прежде чем Офицер смог бы отреагировать хоть как-то на его слова, мужчина вновь отстраняется и, стиснув чужие бедра пальцами, сорвался на максимально быстрый темп, практически вбивая Офицера в стол, а из его груди выбивая остатки воздуха. Эта агония продолжалась долгие несколько минут, пока, наконец, Генерал с силой не толкнулся в последний раз, утробно зарычав, а Офицер не вскрикнул, захлебываясь воздухом от наступившей разрядки, пока его нутро заполнялось чем-то горячим… …Как он попал в свою комнату, Офицер не знал. Он лишь помнил, как рухнул в постель и почти тут же отключился, проваливаясь в спасительный сон. А Генерал так и остался в том зале, слушать давящую тишину, которую совсем недавно нарушали протяжные стоны одного из его Офицеров…