После.

      Они впервые встретились. И вот сейчас оставшись наедине, внимательно изучали друг друга. Глаза, лицо, и даже мелкую моторику движения. Одна была сумасшедшей психопаткой, с кровавым прошлым. Другая, пай девочкой, что всегда старалась соблюдать правила. Вот только если первая давно отбросила всякие маски и демонстрировала миру себя, какая она есть. Вторая скрывала за масками свою истинную суть.       И вот сейчас они внимательно разглядывали друг друга. Словно конечный результат смотрит на начальный продукт. Склонив голову к плечу, Беллатрикс Лейстрейндж, протянула руку и кончиками пальцев провела по щеке девушки перед собой. Она ощущала скрытую натуру той. То чего не видели окружающие. Она смотрела на нее и видела себя. Ту себя, что была когда-то давно.       — Кричи как можно громче. — Предвкушающее улыбаясь, произнесла Белатрикс. — Ты же хочешь, чтобы он пришел именно за тобой? — Склонившись, прошептала она ей на ухо. — Прячься за маской, скрывайся за этим шрамом, и не совершай моих ошибок. — Она облизнула ее щеку и крикнула в голос. — Крыса! Приведи сюда гоблина! — И уже шепотом обращаясь только к Гермионе. — Кричи, дочка. — И на её лице расцвела улыбка маньяка, а палочка принялась выводить «Грязнокровка» на нежной коже руки.       Резко открыв глаза, Гермиона подскочила на кровати и словно испуганно заозиралась по сторонам, пытаясь в полумраке что-нибудь разглядеть, прижимая левую руку к собственному животу. Неожиданно она попала в теплые и такие родные объятия и начала успокаиваться.       — Опять кошмар? — Тихо спросил он, поглаживая её по длинным, кудрявым волосам.       — Да. — Так же тихо выдохнула она, прижимаясь всем телом к нему в какой-то иррациональной надежде стать еще ближе.       — Снова вспоминаешь свою маму? — Спросил он.       — Да. — Вновь ответила она, и замерла, осознав, что именно он спросил. Ей показалось, что даже сердце перестало биться. Но он не отпустил её, продолжая поглаживать по спине и волосам, а правое плечо и вовсе удостоив поцелуя.       — Я давно заметил, что ты не похожа на своих родителей, еще на втором курсе. — Тихо заговорил он, затем пальцами развернул её лицо за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. — Ты похожа на нее даже больше чем думаешь. Волосы, тяжелая копна кудряшек, — словно в доказательство его пальцы запутались в ее волосах, немного болезненно и в то же мгновение невообразимо приятно оттянув голову, а ключица удостоилась поцелуя, — фигура. — И еще один поцелуй на этот раз в нежную шейку. Рука сильнее и болезненней тянет волосы, подставляя под поцелуи беззащитную шею. — Вы одного роста, и со спины вас можно перепутать. — Второй поцелуй достался второй ключице.       Гермиона ощутила, как тонкие лямки ночнушки соскользнули с плеч. Как нежная ткань скользнула вниз, разом оголяя ее плечи и грудь. Он наклонился и поцеловал её вначале над грудью, потом правую, а затем и левую. И лишь после этого поднял на неё улыбающееся лицо, продолжив говорить.       — Ты же знаешь, какое у меня без очков зрение. А я видел и ее и тебя без них и со спины. Только цвет волос не позволил вас перепутать. — Он вновь крепко прижал её к себе и провел пальцем вдоль позвоночника. — Да и в своем безумии и ярости, что я в тебе так люблю ты на нее похожа. — Он наконец-то поцеловал её в губы, и она ответила на этот поцелуй, со всей своей страстью и любовью.       — Давно? — Она должна была знать. Должна была понять.       — Давно. — Подтвердил он. — Первые мысли на этот счет у меня появились в отделе тайн. Вы слишком, похоже, двигались. Да и её обиженное лицо после Круциатуса было почти полной копией твоего. — Он прикрыл глаза и потерся собственным носом о её, а затем соприкоснулся лбами. Его рука забралась в её волосы, а пальцы начали перебирать их на затылке, и Гермиона не выдержав замурчала от получаемого удовольствия. — Дальнейшие события лишь уверили меня в этом. — Он поцеловал её в губы коротким поцелуем, а затем оттянул немного зубами нижнюю губу. — И только однажды обстоятельства заставили усомниться, что вы родственники.       Он взял её руку в свою и приподнял, выставляя на обозрения почерневшую надпись проклятого шрама. «Грязнокровка» словно плевок в лицо, словно изощренное ругательство. Он нежно поцеловал её прямо поверх проклятого шрама, а затем вновь повернулся к ней и улыбнулся, так как умеет только он.       — Это был единственный момент, когда я усомнился в вашем родстве. Да это не удивительно, если вспомнить, сколько мы сидели на пропитанных различными зельях продуктах? Я вообще удивляюсь, как мы в то время еще могли связно мыслить. — Он помотал головой. — Но потом. Уже после войны, я убедился в своей правоте. Джинни жива. — Неожиданно закончил он. А Гермиона вздрогнула. — Не переживай она ничего о том твоем срыве не помнит. Считает, что сама пошла на этот шаг после моего очередного ей отказа.       — Тогда почему? — Она опустила голову, понимая, что раз уж он спас Джинни, то значит, наверняка видел ту, ужасающую её сторону. Ту, что она прячет ото всех. — Разве ответ не очевиден? — Удивленно произнес он, вновь поднимая её голову за подбородок и целуя её в губы. — Потому, что люблю только тебя. Всю тебя. Даже ту твою сумасшедшую часть, что ты прячешь ото всех.       — Тогда зачем?! — Это был крик души.       — Наказание ей. — Он посмотрел в её глаза твердым, решительным взглядом. — Ты просто не видела, что с ней стало после пламени и бензина. — Зло оскалился Гарри. Сердце Гермионы забилось чаще, а к щекам прилила кровь. Такого его она еще не видела, и это безумно нравилось ей и так же безумно ее возбуждало. — Я никому не позволю безнаказанно поить себя и свою любимую любовными зельями и прочей гадостью. К тому же, говорят огонь отличное обеззараживающее уничтожающее большинство различной мелкой дряни. — Он улыбнулся, от того как двусмысленно прозвучали его слова.       А Гермиона ощутила, как любовь к этому человеку у нее возросла еще больше. Ради него она готова на все. Ради него. Он вновь её поцеловал и она утонула, растворившись в ощущениях что он дарил ей. И тихое «Я люблю тебя Гермиона Лейстрейндж», словно музыка для её ушей еще долго отдавалось в её сознании.