Дорога дороге рознь

Неро был ужасно, чудовищно сильно похож на своего отца — Данте не понимал, как раньше не замечал этого сходства. Та же привычка быстрым, чуть рваным движением отбрасывать волосы назад; та же полуулыбка краем губ, когда чувства рвутся изнутри, однако хочется показать себя собранным и серьезным; тот же насмешливый взгляд в стиле «а я говорил», которым много лет подряд одаривал его Вергилий. (До тех пор, пока был жив.) Данте чувствовал муки неожиданно давшей о себе знать совести, продолжая утаивать от Неро имя его настоящего отца; продолжая делать вид, будто и нет между ними никакого родства, кроме духовного, — Неро был удивительно хорош в гонках на мотоциклах и поедании пиццы на скорость. А еще он потрясающе хорошо целовался. Открытая книга, девственно чистый лист, практически нетронутый невзгодами жизни мальчишка — таким для Данте казался Неро. Был ли он таким на самом деле, прятал ли за улыбкой страх и боль от многочисленных пережитых потерь? Данте не знал, нет, Данте не хотел знать. Так было проще. Прятаться на заброшенных складах после очередной совместной миссии, хранить молчание на тему общих секретов, сплетать пальцы демонических рук, ощущая волнующе родную силу, — гораздо, гораздо проще, чем затевать откровенный разговор и получать в итоге совсем не то, что ожидалось. Данте всматривался в черты Неро, чуть заострившиеся в темноте, и пытался за игрой теней разглядеть совсем другое лицо. Взрослое, уставшее, так сильно похожее на его собственное — лицо, которое он не видел десять или больше лет. (Данте давно сбился со счета.) Он не знал, что пытался увидеть в нем Неро; не пытался даже строить догадок — тем меньше будет их обоюдное разочарование, когда правда все-таки всплывет наружу. — Так холодно, — пробормотал Неро, прижимаясь к плечу Данте. — Никогда не думал, что сумею замерзнуть летом. Данте коротко усмехнулся. — Все когда-то бывает впервые. Поцелуй, дрожь возбуждения, сметающий пределы всплеск адреналина, пуля в груди и даже смерть — первый раз всегда немного страшно, Данте знал это не понаслышке. Потом холод и жар сменяются равнодушием, и тут главное не упустить момент, пока окончательно не станет все равно. Неро шумно вздохнул. Данте представил, как дрогнули его ресницы, а губы едва заметно шевельнулись — так бывает всегда, когда Неро пытается подобрать подходящие слова и не может. — Мне пора идти, — произнес Неро, когда молчание начало затягиваться, а ночной воздух стал еще холоднее. — Кирие начнет волноваться. — Она всегда волнуется, — отшутился Данте и мягко поцеловал его в скулу. — Ну а ты сегодня сильно рисковал. Для человека ты чересчур самонадеян. — Для демона ты чересчур заботлив, — в тон ему ответил Неро и поднялся на ноги. Впрочем, в его голосе не слышалось ни упрека, ни обиды — лишь доброжелательная насмешка. — Будь осторожен. Данте улыбнулся, пытаясь не думать о том, кому ни разу не сказал эти слова и от кого ни разу их не услышал. — Буду.