Asshole being(s)

Так уж вышло, что Рыжий почти не помнит, когда в его семье водились деньги. Когда в кармане можно было найти больше, чем оторвавшуюся пуговицу школьной рубашки, а в заначке под вазой на кухне лежало больше одной купюры. Достаток был, когда отец, все еще свободным человеком, держал ресторан. Слишком давно, чтобы вспомнить. Миллионы лет назад, может, даже в другой вселенной. В этой же реальности парень вынужден батрачить на нескольких работах и у него редко удается улучить минутку, чтобы поразмышлять о собственной печальной судьбе. В основном это перерывы на сигареты, на которые он специально заранее отложил деньги. Ему приятно знать, что он не один такой. Самое, пожалуй, важное, с его-то окружением – не забывать, что есть кто-то, живущий на том же дне, питающийся костьми, упавшими с барского стола и иногда кусающий этих самых бар за лодыжки. Не Чжань Чжань с его уютной квартирой, не Цзянь И с его странными мешками денег и дорогими модельными шмотками, и уж точно не Хэ Тянь, о котором Рыжий может составить десятистраничную презентацию на тему мажористости. Шэ Ли, вот он – настоящий авторитет среди дворняг. Парень с района, который, конечно, не поднялся из грязи в князи, но какой-никакой авторитет имеет. Его слушаются и уважают, завидуют, при этом он остается все тем же нищим пацаном, вынужденным перебиваться ночевками на вписках. По крайней мере, Рыжий думал так до недавнего времени. С определенных пор у Шэ Ли завелись деньги. Не сказать, что он начал кичиться или показушничать – все осталось по-прежнему. Однако, Мо знает Ли достаточно долго, чтобы подмечать детали, улавливать новые интонации, словечки, манеру речи. Чтобы заметить, как чиповая зажигалка из ларька сменилась на латунную Zippo с гравировкой змеи. Рыжий, конечно, не дурак, чтобы спрашивать о таком. Он зашивает свои вопросы под корень языка, но и там они мешаются. Дискомфорт можно ощущать почти физически. Ведь это именно Ли, тот, кто всегда был самым бедным. Самым сильным. Стоит одной чаше этих весов качнуться, и хрупкое равновесие разлетится на куски, как какая-нибудь зажигалка за три юаня, если наступить. Мо оставляет свои вопросы выдержанными паузами в речи и затяжными взглядами. Они с Шэ Ли курят вместе, вместе ходят на разборки за район, а потом Змей, уже один, сваливает куда-то в свою тусовку, о которой больше никто не знает. И если раньше Ли ничего не держал в секрете – просто недоговаривал – то теперь, кажется, появись у тебя желание копнуть поглубже, он быстро сломает лопату, да так, что та уже не будет подлежать восстановлению. Никогда. На районе появляются новые парни, которых Шань никогда раньше не видел, они заметно старше и уровень разумности в их глазах можно поставить под сомнение. Трутся они только рядом с Ли, обращаются к нему на «гэгэ». Откровенно лижут Змею яйца и, кажется, сами ловят от этого кайф. Рыжему не хочется признавать, но он не настолько глуп, чтобы обманывать себя. Ему завидно. Потому что у матери усталый вид. Потому что свинину он последний раз видел только на прилавке магазина, где подрабатывает. Завидно, потому что это даже не долбаный Хэ Тянь, с которым они изначально были в разных лигах, от которого не зависело, насколько тяжело застегнуть свой кошелек из крокодиловой кожи. Это Ли. Пацан с района. С которым они вместе перебивались ночевками на вписках. Эти мысли режут Мо перед сном, словно ресторанные ножи. Тупые и бесполезные. Они впиваются в кожу, расцарапывают, но нормального пореза, который можно обработать и забыть, так и не оставляют. Мо остается только терпеть. Теперь в перерывах на перекур он занят мыслями о поиске новой подработки. Хэ Тянь то ли действительно не видит его переживаний, то ли притворяется. Он не знает, что такое считать дни до получки и бегать по соседям, вымаливая дать в долг, хотя ты еще не закрыл предыдущий. Он не способен уловить тревогу, связанную с постоянной гонкой за деньгами. На них счастье не купишь? Как же. Цинизм и фарс, выдуманный богатеями, утирающими свои золотые слезы купюрами. Именно поэтому Хэ Тянь продолжает беспечно забрасывать руку через плечи Мо и списывать его хмурый вид на «природную неспособность улыбаться». А Шаню хочется схватить его за эту самую руку и провести бросок через плечо, после – отпинать, харкнуть в рожу и оставить корчиться на земле. Он не делает этого. Хэ Тянь сильнее, к тому же, если стоять рядом с ним достаточно долго, можно пропитаться запахом парфюма, и мать не почувствует сигаретный смог от одежды. Рыжий не рыпается и позволяет наваливаться на себя, шептать себе в ухо, как дворняга, за косточку готовая потерпеть, пока ее гладят против холки. Мать всегда говорила Шаню общаться с кем-то наподобие Хэ Тяня, хотя, может, и подразумевала меньший уровень отбитости. Даже не так. Она всегда была рада любым друзьям сына. Даже когда бритоголовый завалился к ним в дом за каким-то своим дерьмом, которое Мо забыл отдать, она радушно приняла гостя и нафаршировала его всеми сладостями, что были дома. Выглядела она при этом настолько счастливой, что Мо даже стало стыдно, что он не может радовать ее почаще. С возрастом взаимопонимание со сверстниками так и не наладилось. Однако о Ли она почти ничего не знает. Слышала его имя пару раз, сидя в кабинете директора и выслушивая за своего сына. Узнай она, снова не выпустит его из дома, как тогда, когда он каждый день приходил побитый, лет в пятнадцать. Как ни странно, тогда Ли тоже был замешан. Похоже, он вообще непосредственный участник всех сомнительных ивентов, что происходят в их городе, а может, очень умело создает такую видимость. Он смотрит, оценивает глазами-сканерами как при первой их встрече, как при каждой последующей. В последнее время они не очень ладили – правда, но Ли его не выгнал и теперь снова готов был поедать глазами, может, чуть на большем расстоянии. Рыжий этот взгляд старается игнорировать, но куда ему, когда он практически чувствует, как в плечо впиваются ледяные иголки. Вот уж забавно, акупунктура всегда была ему не по карману, а Ли и денег не просит. Рыжий лично думает, что эта процедура переоценена. У него каждая мышца напрягается, благо, они все скрыты под курткой. Мо почти уверен – змеи, они как собаки, покажи ей, что напуган, и она нападет. Ли ведь никогда просто так не глазел, всегда за этим стояли какие-то его личные мысли. Он все продумывал наперед, затягивая тебя в свой клубок так, что не выберешься, но все это без твоего ведома, конечно. Поймай один такой взгляд, считай, что ты попал. Мо глотает сигаретный дым и чувствует, как проступили слезы. Краем глаза Шань замечает – он дернулся, разворачивается в ту же сторону и делает два порывистых шага. Опасно вот так откровенно сбегать, быть в радиусе детонации очередного взрывного плана – еще опаснее. Он ловит себя на том, что в душе зарождается радость от удачного побега, когда на плечо падает широкая ладонь. Она вбивает в асфальт, подламывает ноги, вышибает воздух из легких. Одно прикосновение, а эффект, как от целого ракетного комплекса. Быть может, если бы армия Китая состояла из таких вот людей, не осталось бы на земле ни одного города, который она бы не захватила. - Рыжий, - Мо тратит секундную паузу в речи Змея на раздумья: если сразу перейдет к делу, можно сводить счеты с нормальной жизнью, если будет тянуть резину, шансы, что все не так плохо, еще есть, - есть одна работка, тебе под стать. У Шаня волосы на загривке встают дыбом, а по рукам бегут мурашки. Еще секунда и он разразится истерическим смехом, перерастающим в рыдания. Перед глазами мелькают образы: обвинение в изнасиловании, кабинет директора и окровавленная рука Хэ Тяня. Долбанная чертовски ухоженная рука, с аккуратными ногтями, на которой по определению не должно быть и царапины. Тем более, не должно быть шрама на внутренней стороне ладони. - Я знаю, мы в последнее время не ладили, но я смотрю у тебя совсем туго с деньгами, да? – Ли разворачивает к себе и убирает руку с плеча, медленно перестраиваясь из нападения в защиту, поднимает руки в жесте «сдаюсь». «Вот уж точно гад в кустах» - думает Рыжий. Брови вот-вот проломят ему переносицу, а в морщинах на лбу можно прятать сокровища. Он смотрит на Ли как на врага всей нации, которому нельзя хорошенько вмазать только потому, что он за стеклом какого-нибудь зоопарка. Сжимает руки в кулаки. Скрипит зубами. Но стоит. Здравый смысл вожжами оттягивает его, шепчет: «Он сильнее, больше. Видишь тех парней? Они уже смотрят, не оступись». И Рыжий старается, очень старается, не оступиться. - Ну же, раньше ты смотрел так на того брюнетика, или я не прав? - Раньше? А разве что-то изменилось? - будь имя Хэ Тяня упомянуто в другом контексте, другим человеком, при других обстоятельствах, может, на плечах Мо и не треснул бы шов куртки от того, как сильно он натянул ее кулаками вниз. Но все сложилось именно так, как оно есть, и по полупустому школьному двору эхом разлетелся жалобный скрип ткани. - Ты успокойся, ничего такого. Махаешь кулаками, получаешь деньги. Не хочешь – не махаешь. Вон у ребят спроси, - Ли показывает себе за спину, и Мо невольно заглядывает туда на секунду. Деньги ему и правда нужны. - И с чего тебе делиться со мной куском пирога? – злость все еще кипит, но здравый смысл вновь берет разум под свой контроль и в голове запускается калькулятор, перепроверяя все счета, которые нужно оплатить в этом месяце. - Мы друзья, а ты всегда любил пироги. Ли протягивает бумажку со своим номером, видимо, допускает возможность, что Рыжий его удалил, и устраняется, а на брошенный вслед вопрос, из чьего же платят кармана, двусмысленно вращает кистью у виска и оставляет Мо наедине с калькулятором в голове и мясорубкой под ребрами. Рыжий лежит в кровати. Комната три на четыре укрыта полумраком сумерек, и тот едва пробивается через закрытые шторы на узком окне. От недостатка света кажется, что серые стены и низкий потолок вот-вот устроят рандеву с полом, сольются с ним в одну субстанцию, погребут под собой тело Мо, так некстати оказавшее в самой середине коллапса. Он закрывает глаза. У него есть дела поважнее, чем участвовать в катастрофе комнатного масштаба. Например, унять слепое желание заработать и взяться за все, что предложит Ли, и обдумать все еще раз. Конечно, Змей не станет рассказывать всех подробностей, ему гораздо интереснее смотреть, как кто-то выпускает кота из мешка, но в Рыжем все еще теплится надежда, что можно выведать у него хоть что-то, чтобы потом не пришлось вытаскивать себя за волосы из еще большего болота, чем то, в котором он сейчас. Мать глухо кашляет за стенкой, у соседей слева по телеку идет ток-шоу, а у тех, что сверху снова плачет ребенок. Стены комнаты продолжают плавиться у оснований. Перед глазами всплывает образ Хэ Тяня, который приходит каждый вечер вот уже пару месяцев, и который успел уже порядком вытрепать мозги, но на сей раз он не задерживается надолго: его сменяет фигура Ли. Змей смотрит из-под челки одним глазом. Его лицо разрезано тонкой полосой губ. Руки сложены на груди. Поза та же, какой была, когда Ли приперся на порог этой самой комнаты. Сказал, что хочет спасти. Ангел-хранитель нашелся. Может, тогда он действительно думал, что уподобился мессии, может, и сейчас думает. Только вот не особо у него получаются благие дела, может, он и пытается делать все по красоте, просто гажья змеиная природа портит все. Рыжий сомневается, даже прыскает, находя эту мысль до ужаса забавной. Он пишет Ли в три часа ночи. Ответ приходит через три минуты. В сообщении время и дата, несколько фотографий мужиков в красных костюмах и кожаных туфлях, написано, сколько обычно при каждом охраны. Еще через минуту прилетает другое сообщение. «Уверен?». Лаконично и внятно, Ли своим принципам не изменяет. А вопрос – чистая риторика. Тот, кто не уверен, вряд ли напишет посреди ночи по номеру, который мечтал вычеркнуть не только из контактов, но и из своей жизни.