Сто двадцать один день

      Ночь была бессонной. Разговоры, молчание, много слез, извинений. Чонгук до последнего не хотел ничего говорить Тэхену, ведь тот — его герой, его любовь и его спаситель. Он заслуживает быть счастливым, заслуживает, чтобы в его жизни было море солнца и счастья, а не вонь больничной палаты и тень холода от грядущей потери. Чонгук никогда в жизни не пожелал бы Тэхену вновь пережить то, что он пережил когда-то в детстве. Вновь ощутить ту боль потери. Но он, наверно, конченый эгоист, раз хочет быть рядом с ним сейчас. Это так плохо?       Неужели это действительно так ужасно — просто хотеть быть счастливым? Ведь все те три месяца, что они провели вместе, казалось бы, что уже никогда и ни за что не наступит этой черной полосы, что вновь разделит жизнь Чонгука на «до» и «после». — Так… — вытирая нос и глаза, проговорил Тэхен. — Надо, наверно, сообщить ребятам, что завтра ты на тренировку не идешь. Да и чтобы заменили тебя на выступлении. — Тэ, я бы хотел все же выступить, — неуверенно, едва слышно, ответил младший.       В ответ на это словил лишь прожигающий взгляд. Да и как могло быть иначе? Тэхен никогда не подвергнет Чонгука такой опасности: стресс, физические нагрузки, обезвоживание. Никогда. Только не опять. Не в этот раз.       Ким встал с дивана, отпуская руку любимого: — Мы завтра же едем в больницу, ты ложишься на обследование и лечение. — Тэхен-а. Я могу все это сделать сам. Ты не обязан проходить через это со мной.       Ким Тэхен не был бы тем, кем он является сейчас, если бы пропустил эту фразу мимо ушей, а еще хуже — если бы просто согласился с этим высказыванием безумного и такого трусливого ребенка. И если Чонгук думает, что Тэхен настолько слабый человек, что отступит и забудет обо всем, что между ними было только из-за одной лишь болезни, то, видит Бог, он отвесит младшему знатную оплеуху. — Ты совсем меня не знаешь, Чонгук? — Что?.. — шмыгая, переспросил Чон. — Ты в самом деле думаешь, что я вот так просто отступлюсь и оставлю тебя один на один с этой дрянью?       Ким присел на колени перед любимым и, взяв в ладони его лицо, тихо прошептал: — Мы победим. Мы будем вместе, мы всегда — до самой последней минуты — будем вместе. Смотри, — он протянул младшему телефон, где были их забронированные билеты. — Видишь? Стал бы я что-то покупать и бронировать ради человека, от которого готов так легко отступить?       Чонгук неуверенно замотал головой. — А вот это слышишь? — он взял руку младшего и приложил ее к своей груди. — Вот это разве может биться так быстро и так громко, если только не ради тебя? Мое сердце, Чонгук, бьется так сильно только когда я рядом с тобой. Когда я вижу тебя, слышу, ощущаю запах твоего любимого шампуня. Мне достаточно только подумать о тебе, чтобы заставить сердце трепетать. Пожалуйста. Не думай обо мне так. Умоляю, ты разбиваешь его, — и он похлопал ладонью Чонгука по своей груди. — Понимаешь?       Чонгук не ответил. Он лишь заплакал еще громче, в голос, не сдерживаясь ни на грамм, доставляя проблемы своим соседям в столь поздний час. Но он… Счастлив?

***

— Я буду в порядке, хен, — улыбнулся Чонгук, укладываясь в кровать. — Конечно, будешь, — строго ответил Тэхен, поправляя одеяло. — Но я все равно буду здесь. — Каждый день? — рассмеялся младший. — У тебя же зачет, кажется, сегодня. — Он только в три часа, я успею.       Ни намека на веселье на лице Кима, ни грамма сомнений в душе Чонгука. Наверно, так и должно быть, когда рядом с тобой любимый человек. Ведь так?       И Тэхен действительно успевает на зачет. Сдает его с горем пополам, потому что в голове лишь одна мысль: «Как там Чонгук?». Он сдает и какой-то реферат, что выстрадал за эти две недели подготовок, он звонит в отель в Кобэ, чтобы отменить бронирование, он звонит ребятам из группы, чтобы сообщить, что Чонгук не придет сегодня, завтра и послезавтра тоже. Он не вдается в подробности, лишь говорит, что дело серьезное и что ему очень жаль.       Но как бы ему было действительно жаль, не сообщи ему обо всем Чонгук? Последствия могли бы быть трагичными. Об этом Тэхену даже думать страшно, поэтому он просто делает то, что должен: сохраняет спокойствие и созванивается с Хосоком и Юнги.       И так проходят день за днем. Тэхен учится утром, сидит в больнице с Чонгуком после обеда, а вечером отправляется домой, чтобы перечитать новую порцию медицинской литературы. Он читает ее и изучает взахлеб, словно тот самый нерадивый студент, что пытается усвоить весь материал в последнюю ночь перед экзаменом, словно, от его знаний что-то зависит. Он хочет в это верить.       Он смотрит на очередные анализы, что приносит доктор Ким с не самым радостным лицом. — Но ведь лейкоциты понемногу приходят в норму, вот, видите? — он тычет пальцем в графу.       Доктор смотрит снисходительно на молодого человека и кивает. — Конечно, я это вижу, господин Ким. Но, к сожалению, нам необходимо, чтобы кровь вновь начала сворачиваться. Однако химия полностью убивает его иммунитет, гемоглобин падает. Нам нельзя дальше продолжать, иначе, если произойдет внутреннее кровотечение, мы его просто не вытащим. — Зачем вы тогда заставили меня лечь в больницу, доктор? — спокойно, без истерик, спросил Чонгук. — Не вы ли говорили, что способы есть? Что мы сможем… — Вы говорили что-то про экспериментальное лекарство, — закусив губу, сказал Тэхен. — Мы можем им воспользоваться?       Доктор опустил голову и нервно затеребил бумаги у себя в руках. — Мы действительно можем попробовать. Однако, министерство здравоохранения Кореи еще не выдало на него патент… — … Но и запрета на его использование тоже нет. Так ведь? — строго сказал Тэхен. Он учил. Он читал — он знает. — Это лекарство есть у вашей больницы, как и сертификат на использование его в экспериментальных целях.       Доктор Ким неуверенно кивнул. На том и порешали. Дата поступления вакцины в клинику была утверждена. — Ты не выглядишь счастливым, — подошел со спины к Тэхену Хосок, когда тот стоял у торгового автомата. — Почему? — спросил Ким, со злостью нажимая на кнопку. — Сука, да отдай уже мне эту сраную шоколадку!       Пара ударов кулаком по бездушной вендинговой машине и шоколад падает в отдел. — Действительно… — хмыкнул Хосок, — почему?       Тэхен на это лишь вздохнул и, убрав батончик в карман, взглянул на друга. — Он боится. Этот Ким просто боится за свою шкуру! Любой эксперимент — это риск. Зачем он давал надежду Чонгуку, если не был уверен? Что это за врач вообще такой? — Он хороший онколог, Тэхен, — успокоил его Хосок. — Он с Чонгуком с самого начала и ни за что не даст тому безосновательных надежд. Если он сомневается — это нормально. Не сомневается лишь тот, кто прет напролом, не заботясь о последствиях для своих пациентов. — А если бы я не сказал о лекарстве? — не унимается Ким. — Он бы сам о нем сказал… Но позже. — Когда кровь Чонгука окончательно превратилась бы в воду? — скалится Тэ.       Чон на это ничего не отвечает, лишь протягивает руки для объятий. Они нужны ему: крепкие, теплые, родные. Хосок понимает, что переживает Тэхен. Он испытывает то же самое, лишь с одной только разницей. Для него это все жизнь продолжительностью в мучительные годы болезни Чонгука. А для Тэхена — это второй шанс. Шанс не потерять любимого человека. Опять.       Ким падает в объятия брата, уже почти родного, и шумно выдыхает. Он устал. Он, кажется, похудел. Чонгук в больнице уже неделю, а результаты все еще не утешительные. Говорить о каком-то позитиве и наличии аппетита у всех присутствующих не приходится. — Может сходим перекусим? — улыбается Хосок, чуть отпрянув от друга. — Я уже взял перекус, — Ким хлопает по карману с шоколадкой. — Не глупи, идем, — он приобнимает друга за плечо и уводит на выход из онкологического отделения.

***

      Препарат действует. Но не так, как представлял Тэхен. — Он кричит от боли! — гневается Ким Тэхен в кабинете врача. — Сделайте что-нибудь! — Я не могу, господин Ким. Препарат нельзя принимать совместно ни с какими другими веществами. Почти все сильные обезболивающие содержат опиоиды, если мы соединим их, на результатах можно поставить крест. Нас это все отбросит на месяцы назад. — Ну… Примените какие-то другие средства. наркоты что ли мало?! Новокаин… Он же, ну. — Он точно так же действует на нервную систему. Мы не можем применить его сейчас, Тэхён, — уже нервно отвечает доктор. — Чонгук должен справиться с этим сам.       Тэхен сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек, а затем выходит из кабинета, громко хлопнув дверью. В ушах тут же отражается режущий звук — крик Чонгука из палаты неподалеку.

***

      Он держит младшего за руку и вытирает пот со лба. — Держись… Остался один пакетик. И скоро это закончится. — М-м-м… — корчась от боли, промычал Чонгук. — Это длится уже вечность, сколько можно? — Доктор же говорил, что терапия состоит из пяти этапов. И этот — последний. — Химия была куда проще, — скорчился Чон. — Там хоть просто блевал от всего этого дерьма, а тут. А-а-а-а!       Чонгук скорчился на кровати, сжимая в руках кусок простыни. Ему больно. Он чувствует, как внутри все сворачивается, как вены выжигает неизвестная ему до этого момента жидкость, как она разливается по всему телу. На языке приторный вкус кислоты, смешанный с кровью. — Я больше не могу, хен!       Тэхен медленно разжимает кулак Чонгука и приподнимает простынь. Он медленно ложится рядом, обвивая руками того за голову и крепче прижимает младшего к себе.       Он весь пропах лекарствами, потом и Бог знает чем еще. Но этот запах для Тэхена — запах спасения. Он уверен, что в этот раз он удержит любимого человека рядом. Не отпустит и не потеряет. Ни за что. Чонгук еще раз дергается в судороге и замирает. — Чонгук? — боясь увидеть непоправимое, Тэхен отстраняется. — Ч-чонгук?

***

— Что отмечаем? — отряхивая снег с рукавов пальто и проходя в кафе, спросил Намджун. — Как это что? — улыбаясь во все тридцать два, ответил Тэхен. — Чонгук наконец-то официально принят на работу в наше кафе! — Ты стал профессиональным бариста? — удивленно уточнил Ким. — Сам от себя не ожидал, — застенчиво ответил Чонгук и тут же прижался к Тэхену. — Но мой учитель был непреклонен и слишком настойчив. — Тебе нужно было занятие при реабилитационном периоде, а я нашел отличный вариант. Разве нет?       И они смеются, щурясь и журя друг друга за странные шутки. Они вместе. Спустя уже полгода — все еще идут рука об руку, не заботясь о том, что будет дальше. И лишь небольшие постязвенные шрамы на теле после химии напоминают о тех ужасах самого холодного и невыносимого октября. — Вы молодцы, — хлопает по плечу брата Сокджин. — Что прошли через это все вместе.       Тэхен только улыбается и согласно кивает, продолжая раскладывать на столе тарелки и вилки.       Сегодня они отмечают не только официальное трудоустройство Чонгука, но и его окончательное выздоровление. Замена костного мозга помогла, хотя, честно признаться, Тэхен уже почти даже утратил веру в ту ночь, когда Чонгук внезапно потерял сознание.       Ему казалось, что жизнь оборвалась. Не младшего — его собственная. Но мерное сопение, что едва было слышно сквозь пикающие приборы, заставило облегченно откинуть голову на подушку и, кажется, впервые крепко уснуть.       Спустя пару дней после всех анализов доктор Ким дал добро на операцию. Ее провели через пару дней, когда уже и родители Чонгука решились навестить своего сына. От их появления у Тэхена внутри все сжалось, однако кто он такой, чтобы указывать этим людям, как и когда переживать за сына.       Сейчас Чонгук изредка наведывается к доктору, чтобы сдать анализы на предмет наличия поврежденных клеток. Но он не боится. Больше никогда не станет, ведь он точно знает, что чтобы ни случилось, он никогда не будет один. С ним его семья, его друзья, его любимый. И проживут они еще не одну сотню дней вместе.       Этот день они назвали сто двадцать первым — именно в этот день Чон Чонгук получил свой отрицательный тест. Именно этот день для него станет новой точкой отсчета, однако будет ли он считать? Улыбка любимого, что светится напротив, убеждает, что во всех этих подсчетах уже более нет смысла.