Прекрати мне сниться

Тишина в кабинете Нортона Огнева была не просто отсутствием звуков — она была живым, почти осязаемым существом, тяжело дышавшим в такт мерному шуму прибоя за окном. Воздух, плотный и напоенный запахом старых книг, дорогого виски и едва уловимого аромата сигарного дыма, казалось, замедлял само время, превращая мгновения в тягучий, сладкий сироп. Лишь легкий, почти невесомый скрип пера Миракла, выводившего затейливые вензеля на полях нового учебного плана, нарушал это дремотное затишье, словно назойливая муха, бьющаяся о стекло. Нортон стоял у распахнутого окна, подставив лицо соленому ветру, что тянул с моря предчувствием надвигающегося шторма. Его поза, как всегда, излучала показную небрежность, но в напряженной линии плеч, в том, как сжимались его пальцы на тяжелом стеклянном бокале, угадывалась усталость, накопленная за долгие дни беспокойства и раздражения. Даже недавние спонтанные встречи с Лиссой не скинули с его головы тяжести дум, а только добавили. - Итак, дружище, план на следующие два месяца готов, можно сказать, высечен на скрижалях, — голос Миракла прозвучал слишком громко для этой приглушенной атмосферы, заставив Нортона вздрогнуть. — Дисциплина, муштра и, как ты и желал, минимум свободного времени, дабы наши юные герои не нашли себе новых приключений на пятую точку. Нортон не обернулся, продолжая созерцать свинцовые волны. - Герои?— его голос прозвучал приглушенно и устало. — Они — безрассудные щенки, которые по собственной глупости чуть не угробили себя, лазая по запретным углам, как последние бродяги. Если бы не твое своевременное вмешательство... Он не договорил, с силой выдохнув струю дыма, которая тут же была унесена ветром. - Эй, не забывай, чья это была идея — дать им немного свободы на том злополучном собрании, — лениво парировал Миракл, с наслаждением откидываясь на спинку кресла и пододвигая к себе изящную хрустальную пепельницу, в которой уже лежал окурок его сигары. В этот момент воздух в кабинете задрожал, зарябил, словно поверхность воды, в которую бросили камень, и из черной, густой, словно пролитая тушь, дымки бесшумно материализовалась Чёрная Королева. Она возникла беззвучно, как ночной кошмар, и её плотная, непроницаемая вуаль скрывала любое возможное выражение лица. Однако по тому, как резко и властно она осадила невидимого коня, как её траурное платье легло в презрительные, острые складки, было ясно — настроение у матери Нортона было далеко не благостным. - Какая трогательная идиллия, — её голос разрезал тягучую тишину. — Два стареющих гения, умудренные жизненным опытом, ломают головы над тем, как усмирить пару подростков. Прямо сердце сжимается от умиления, честное слово. Нортон наконец медленно повернулся. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по матери, но не задержался. Он молча подошел к бару, лениво налил себе виски, даже не сделав вид, что предлагает другим. - Матушка, - неспешно распробовал он. - Какими судьбами? Я полагал, ты давно потеряла всякий интерес к этим скучным педагогическим прениям, предпочитая им одиночество Чернолюта. - Участвовать? - Нерейва фыркнула. - Нет, сынок. Но наблюдать со стороны, как мой единственный отпрыск, прославленный циник и дипломат, впадает в паническую отцовскую истерику из-за каждой царапины на коленке своей повзрослевшей дочери — стало моим новым, весьма пикантным развлечением. Она медленно, с кошачьей грацией прошлась по кабинету, её длинные пальцы в черных перчатках лениво провели по корешкам старинных фолиантов. - Это так на тебя не похоже, Нортон, продолжила она. - Неужели старость? Или, может, в тебе наконец-то проснулась та самая «трогательная отцовская забота», о которой ты так пафосно вещал с трибуны Радосвета пару лет назад? Миракл, почувствовав нарастающее напряжение, попытался вставить своё слово, привставая с места. - Ваше Величество, мы всего лишь... - Сиди, зодчий, — отрезала она, даже не удостоив его взглядом. — Твои, безусловно, остроумные шутки сейчас будут столь же уместны, как веер в самом сердце вулкана. Мы собрались здесь для дела. Итак, просветите меня, какие гениальные методы усмирения вы изобрели для этих двух неугомонных? Нортон сделал медленный глоток виски, поставил бокал со звонким, почти вызывающим стуком. - Придумали? Заключить под стражу. В самую высокую башню. Каждого в свою. Без права переписки, без свиданий и без намёка на глупые авантюры. Пусть учатся, пока их сознание не прочувствует всю тяжесть часового песка, утекающего впустую. Чёрная Королева издала короткий, сухой звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на смех. - Блестяще, - повела бровью женщина. - А когда они с легкостью, данной им от природы, сбегут оттуда, обведя вокруг пальца всю твою стражу, и вляпаются во что-то посерьёзнее цепких лиан, что будешь делать? Вешать на них счётчики, как на домашних питомцев, вызывающих аллергию? - А что предлагаешь ты? — голос Нортона зазвенел холодной сталью, выдавая сдерживаемое раздражение. — Пустить всё на самотёк? Позволить им и дальше играть в русскую рулетку со своими юными шеями? Василиса... - Василиса — Королева Времени! — Голос Нерейвы прозвучал внезапно громко и властно, заставив воздух в кабинете содрогнуться. Запахло озоном, как перед ударом молнии. — А он — Король. Они не просто дети, Нортон. Они — правители. И запирать правителей в башне — вернейший способ вырастить либо жестоких тиранов, либо жалких, сломленных неврастеников. Ты хочешь для своей дочери участи Елены? Пребывать в позолоченной клетке собственных страхов? Это попадание было точным, болезненным и оттого вдвойне язвительным. Нортон смолк, его челюсти сжались так, что на скулах выступили белые пятна. Миракл, почувствовав, что накал страстей достиг апогея, осторожно вклинился в паузу, ставшую звенящей. - Возможно... существует некий компромисс? - Неуверенно подал голос зодчий. - Мы ужесточаем учебный план, это неизбежно. Но... привносим в него элемент осмысленной практики. Под нашим неусыпным контролем, Ваше Величество. Нерейва медленно повернула к нему голову, и даже сквозь густую вуаль можно было почувствовать её внезапно вспыхнувший интерес. - Развивай свою мысль. - Мы перестаём прятать от них опасности, словно от малых детей, а начинаем учить их с этими опасностями сосуществовать и управлять ими, - продолжил Миракл. - Вместо того чтобы наглухо закрывать верхнюю галерею, мы проводим там занятие по часовой флоре и фауне, наглядно демонстрируя, что представляет угрозу, а что — просто неизведанную тайну. Фэшиар — прирождённый исследователь, во всяком случае, так его давеча мне отрекомендовал Рок Драгоций. Дайте ему легальный выход его кипучей энергии, направьте её в конструктивное русло. А Василиса... Миракл бросил многозначительный взгляд на Нортона. - Василиса обладает силой, что способна перевернуть миры. Она должна научиться не бояться её, а владеть ею. Не через скучную зубрёжку теорий, а через живое, пусть и контролируемое, действие. Нортон мрачно усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли веселья. - Восхитительно.Значит, теперь мы сами, как заботливые гиды, будем водить их по самым опасным лабиринтам Замка. И что, скажи на милость, может пойти не так в этой утопической затее? - Всё. - Отрезала Королева, подходя к столу и наливая себе виски под рассеянный взгляд Огнева. - Всё может пойти не так, — парировала Чёрная Королева, сделав глоток, и в её голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Но именно так, на своих ошибках, под чутким руководством тех, кто уже наступал на эти грабли, и учатся. Или ты позабыл, как сам в свои четырнадцать едва не устроил катастрофу, открыв портал в опасный угол Безвременья от скуки на лекции старого Хардиуса? Нортон отвел взгляд, уставившись в темнеющий паркет. Кажется, мать задела ещё одно старое, не до конца зажившее воспоминание. - Это было совершенно другое, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неуверенность. - Это всегда «другое», когда речь заходит о твоих собственных детях, — её голос внезапно утратил язвительность и стал на удивление усталым, почти человечным. — Нортон, я пришла сюда не для того, чтобы язвить и насмехаться. Я здесь потому, что вижу — ты зашел в тупик, сынок. Ты пытаешься выковать для них броню из сплошных запретов, но они уже переросли тот возраст, когда можно просто запереть дверь и считать дело сделанным. Они — молодые взрослые, у которых есть своя воля, своя, пусть и не до конца осознанная, судьба и... своя, столь тревожащая тебя, личная жизнь. Последние слова она произнесла с особым, многозначительным ударением, заставив Нортона насторожиться. - К чему ты ведёшь? - К тому, что твоя нынешняя, столь яркая истерика вызвана не только самой фактом той злополучной двери. А тем, что они были за ней вместе. Фэшиар и Василиса. Наедине. Вне зоны твоего контроля и досягаемости. Нерейва сложила руки на груди, и её силуэт вновь стал напоминать статую беспристрастного судьи. - Ты боишься не столько за её физическую безопасность, сколько за её неопытность. За её хрупкие, только пробуждающиеся чувства, - осторожно продолжила она, пристально наблюдая за реакцией блондина. - Как я уже говорила при нашей последней встрече - лучше так, чем портить жизнь другим людям, - с нажимом довершила она. Миракл громко закашлялся, делая вид, что подавился собственным языком. Нортон же замер, и по его лицу, обычно столь бесстрастному, пробежала тень чего-то древнего и животного. Он ненавидел, когда мать с такой легкостью читала его потаенные страхи, будто разглядывала грязное белье. - Это не имеет ни малейшего отношения к делу. - Ты можешь возводить стены высотой до небес, но они всё равно найдут лазейку, чтобы быть рядом. И чем выше и неприступнее будут эти стены, тем страшнее и болезненнее окажется их неизбежное падение. Не проще ли научить их осторожно ходить по самому краю, вместо того чтобы слепо прятать от существования самой пропасти? В кабинете воцарилась тягостная тишина, в которой стратегический спор о методах воспитания окончательно перетек на зыбкую почву личных ран, старых обид и невысказанных претензий. - И что ты предлагаешь в итоге? — наконец спросил Нортон, и в его голосе, сквозь усталость и раздражение, пробилась тонкая, едва уловимая нить заинтересованности. - Я предлагаю перестать смотреть на них как на детей. Начать видеть в них... сложных, неуравновешенных, но партнёров. Дай Фэшиару настоящую ответственность. Не учебную задачку, а реальное, пусть и небольшое, исследование. А Василисе... поговори с ней. Не как надменный отец с провинившейся дочерью, а как опытный, видавший виды часовщик с молодой, но многообещающей коллегой. Она до сих пор боится своей силы после всей той истории с Еленой. Ей нужен не тюремный надзиратель, а мудрый наставник, который не будет осуждать её за ошибки. Слова Черной Королевы звучали чем-то новым для всех присутствующих. Миракл энергично кивнул, его глаза загорелись азартом первооткрывателя. - Величество права, Нортон. Мы воюем не против них, а за их будущее. И наш главный козырь в этой войне — не грубая сила, а хрупкое, но такое необходимое доверие. Нортон долго и пристально смотрел в свой бокал, будто в темно-янтарной глубине виски искал разгадку всех своих родительских терзаний. Наконец он медленно поднял голову, и его взгляд, тяжелый и усталый, встретился с невидимым взором матери. Сквозь непроницаемую чёрную вуаль ему на мгновение почудилось нечто, отдалённо напоминающее понимание, ту самую редкую искру, что иногда проскакивала между ними сквозь годы взаимных упрёков. - Хорошо, — тихо, почти беззвучно произнёс он. — Попробуем по-вашему. Но... Он поднял палец, указывая им сначала на Миракла, потом, мысленно, на мать, и в его жесте была вся непреклонность былого Огнева. - При первом же, самом ничтожном намёке на опасность, которую я сочту чрезмерной, всё это немедленно прекращается. И мы возвращаемся к моему, проверенному временем, варианту. С башнями, решётками и полной изоляцией. Чёрная Королева медленно, почти торжественно кивнула. - Как скажешь, сынок. Но, пожалуйста, постарайся не душить их своей заботой, словно удав несчастного кролика. Удушающая родительская любовь оставляет на душе такие же синие синяки, как и самый крепкий кулак, - назидательно выдала Нерейва. - И, Нортон, — её тон продолжал быть истинно материнским и нравоучительным. — Иногда, чтобы по-настоящему защитить тех, кого любишь, нужно не сжимать кулаки в бессильной ярости, а разжать их, преодолев страх. Это, поверь, куда сложнее и требует куда большего мужества. Миракл выдохнул с облегчением и кивнул, явно понимая, о чем говорит правительница. Все в комнате понимали. Нортон ничего не ответил. Он снова подошёл к окну, оперся ладонями о холодный подоконник и уставился в бушующую теперь по-настоящему непогоду. Первые тяжёлые капли дождя, словно слезы раздосадованного неба, забарабанили по стеклу. Он нервно мотнул головой, стряхивая напряжение. - Ладно, - тусклым голосом заключил он, - с детьми худо-бедно разобрались. А с тобой что, матушка? - Он скользнул взглядом по ее наряду. - По какому поводу траур? Нерейва сделала еще несколько неспешных глотков под заинтересованные взоры сына и зодчего. - Да ни по какому, - с нотками усталость произнесла она. - Я же не у себя в замке, чтоб в мини разгуливать, вот и все. Мужчины понимающе кивнули, а от Нортона не укрылась мимолетная ухмылка Миракла. Когда же он успокоится? В кабинете снова повисла тишина, на этот раз уже более комфортная и обволакивающая. Огнев думал. Думал о Василисе, в чьих глазах он всё чаще видел не детскую покорность, а взрослую, осознанную тревогу. О Фэшиаре, этом дерзком юнце, в котором угадывался пылкий и безрассудный дух его отца. И о том, что, возможно, самые прочные и надежные стены — это не те, что сложены из камня запретов и страха, а те, что возводятся из хрупкого стекла понимания и терпения. И осознание того, что эти стены были для него самой сложной и пугающей архитектурной задачей во всей его долгой и запутанной жизни, заставляло сердце сжиматься от странной, щемящей тоски. Он допил оставшийся виски из бокала. Бросил быстрый взгляд за спину. Невыносимо, еще и виски кончился.