If the world should end

Don’t think about tomorrow Не думай о завтра We’ve only got today У нас есть только сегодня There’s nothing that I want from you Нет ничего, что я хотела бы от тебя, Not a word you have to say Ты не обязан говорить ни слова

      Ил хрипит, его грудь тяжело вздымается с каждым вдохом, и если бы Эрика могла, она бы поднимала ее сама — лишь бы он дышал, лишь бы продолжал дышать. Подселенец улыбается губами — уже не бледными даже, а почти синими, как у мертвеца — и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Но Эри мотает головой и касается его щеки.       — Молчи, — шепчет она, и голос звучит надломано, пугающе безнадежно. — Молчи, не говори ни слова.       Ей не нужны оправдания, пояснения, никакие слова ей не нужны! Все, что она хотела бы услышать, уже не имело значение. Они поговорят позже. Или не поговорят — потому что Ил не обязан извиняться за то, что не совершал. Во всем виновата Эрика, только, только она!       И даже в том, что Ил сейчас умирает на ее руках.       Бинт, который она наложила в спешке, уже насквозь пропитался кровью. Рана такая страшная и такая смертельная, что Эрике страшно даже опускать взгляд. Она смотрит на родное, любимое лицо, и повторяет, тихо, отчаянно, то ли для себя, то ли для Ила:       — Все будет хорошо. Все хорошо.       И знает, что лжет

You are all I need Ты — все, что мне нужно And all I can defend Все, что я буду защищать All I need to hold on to Все, за что я смогу держаться, If the world should end Если миру наступит конец

      Землю уже давно выбило из-под ног, и даже если бы Эри не рухнула к раненному другу сразу, она бы все равно не сумела бы удержаться. Тело дрожит, рука тоже, но пальцы держатся за рукоять клинка крепко. Она выхватила его из ножен Ила сразу же, стоило эху донести до нее озлобленные выкрики канноров. Эри до крови кусает губу и крепче стискивает оружие. Она перебьет их всех. Она убьет каждого, кто осмелится к ним подойти. Она не позволит им убить его, не позволит! Ей все равно на лагерь, все равно на войну! Единственное, что имеет значение — жизнь Ила. И за нее Эрика готова биться, биться до последнего. Даже если эта битва уже проиграна.       Холодная рука касается ее побелевших костяшек. Эри растягивает нетвердую улыбку и очерчивает пальцем темнеющую на таком бледном лице скулу. Ил смотрит прямо в глаза, словно молит о чем-то. Он не должен смотреть в глаза. Никогда. Потому что это означает, что что-то не в порядке. А если что-то не в порядке с Илом, то с Эрикой — вдвойне. Она нехотя выпускает кинжал — он глухо стучит о камни и замирает рядом — и хватается за окровавленный рукав кителя. Как будто это удержит его.       Нет. Как будто это удержит ее.

In my imagination В моем воображении I could not have may this up Я не могла и представить, что все будет так: In a world stranger than fiction В мире, что страннее, чем выдумка Ours is no fictional love Наша любовь — реальна

      — Я лю..блю т-тебя, — на выдохе хрипит Ил, и Эри сперва даже не может разобрать слов. А когда разбирает — жалеет.       — Молчи, пожалуйста, не трать силы, — Вместо просьбы — невнятные всхлипы. Она поднимает его руку и касается щекой холодеющей ладони. Ластится, как котенок, прикрывает глаза — и по щекам бегут слезы.       Странно, что только сейчас. Она думала, что уже выплакала все, что могла, вместе с чувствами и болью.       Но чувства выплакать не получится. Эрика боится — боится, что они останутся там, внутри, навсегда. Будут прожигать ее изнутри, даже когда… Нет-нет, не думай об этом, пожалуйста, просто не думай! Не думай, что Ил прощается. Он просто сказал, что любит тебя. Он ведь так часто это говорит, так часто и так искренне. Так по-настоящему.       Эри всю жизнь мечтала о любви. Мечтала, как кто-то скажет ей эти слова при свете луны, когда они вместе будут гулять в парке. Или же на рассвете после долгой ночи в объятьях друг друга, под звуки первых птичьих переливов и песни солнца. Странные, невозможные мечты. Но реальность оказалась еще страннее — такой, какую Эрика никогда бы не смогла представить. И Ил совсем не такой, каким Эри его ждала.       И только чувства совпали точь-в-точь.       — Я тоже тебя люблю, — одними губами шепчет она и касается его лба своим.

I can see that you Я вижу, как ты Under your second skin Укрываешься второй кожей I can feel your heartbeat quicken Я чувствую, как убыстряется твое сердцебиение Quicken and then slow Убыстрается, а затем замирает

      Под ее ладонью — его сердце. Живое, трепещущее, оно бьется, как подстреленная пташка. Эри чувствует, как отдаются его глухие удары по всему ее телу крупной дрожью. Ил через силу касается ее спины и проводит ниже, нежно, ласково, успокаивая. Эрика цепляется за него, пытается удержаться, чтобы не упасть в бездну отчаяния. Он не умрет. Он не умрет, не умрет, не умрет! У них еще есть время — у них еще будет время, долгие, долгие годы! И они проживут их вместе — вместе, слышишь, Смерть?! Ты не заберешь его!       Дрожь успокаивается. Успокаивается и то, что ее вызывало.

There’s nothing else I need to know Это все, что мне нужно знать And there’s nothing you need to pretend И тебе больше не нужно притворяться, If the world should end Если миру наступит конец

      Но Смерть уже здесь. Она давно вгрызлась в Ила своими уродливыми зубами, оставила россыпь язв на бледной коже. У них нет времени. У них не будет времени. Эрика обессиленно закрывает глаза и устраивается рядышком, укладывает голову на его плечо и слушает слабые хрипы.       Робкие толчки самого смелого на свете сердца.       Душу раздирает чувство вины. Почему-то кажется, что, если бы Эри не была настолько слепа, если бы Илу не нужно было скрываться, ничего бы не произошло.       Ничего бы не произошло.       Она спасет его. Не знает, как, не знает, можно ли вообще — но спасет. Это то немногое, что она может сделать для него — для них. Она спасет!..       Но, может быть, чуть позже.       Сердце вторит шагам Смерти и баюкает, как покачивание волн.

And the sky tonight is luminous И небо сегодня вечером полно огней For all the wrong reasons По каким-то неведомым причинам And every doorway is hiding something И каждая дверь скрывает что-то

      Эри видит россыпь звезд — несмотря на то, что в пещере звезд не видно, да и глаза ее закрыты. Но она видит их — целые бесконечные вселенные, длинные нити галактик. Они меняются ежесекундно и остаются на месте одновременно. Эрика следит за их невозможным танцем и понимает — это не звезды. Это все — она сама. То, что наполняет ее до краев. Каждая звезда — ее эмоция, каждое созвездие — ее чувство. Их бесконечно много и даже больше. Неясно, как же они все умещаются в такой маленькой душе. И Эри не хочет их терять.       Она видит, как одна из галактик взрывается, свет от взрыва жжет кожу и глаза. Но боль проходит через мгновение — и не остается ничего.       Хочется кричать. Эрика не может.       — Помогите! — хрипит она, царапая лицо, пытаясь содрать это отвратительное ощущение. Ей страшно! Пожалуйста, хоть кто-нибудь! Есть ведь один человек, который поможет всегда! — Ил, помоги, прошу!       Но Ил не помогает.       Ил уже никогда не поможет.       И голос смеется откуда-то сверху:       — Все еще не хочешь выбрать правильное место?       Звезды исчезают, и в пустоте появляется уже знакомая серебряная дверь.

And if this world should all И если всему миру суждено Come crashing down Рассыпаться в прах I wouldn’t care at all Мне будет все равно

      Еще несколько минут назад Эрика боялась этой двери и этого голоса, как огня.       Сейчас ей уже все равно. Ей все равно на то, что задумал голос, и что будет, если она пройдет через дверь. Пусть даже вселенную разорвет на части — ей все равно.       Ее вселенную уже разорвало. Так какое ей дело до всего остального?       — Я не отказываюсь от своих слов, — произносит голос, и Эри хочет ему верить. Не потому, что это правильно. А просто потому, что хочет. — Любая жизнь.       — Мне не нужна любая. — Эрика делает первый шаг навстречу двери. И ей уже не страшно. — Мне нужна та, что у меня отняли.

And if there’s no tomorrow И если не будет завтра I’ll have today again Я проживу сегодня вновь There’s no time for sorrow Для печали нет времени, When there’s no such thing as time Когда такой вещи, как время, не существует

      — Каждый ваш каприз, — победно смеется голос. — Ты можешь вернуться в любое мгновение, какое посчитаешь нужным. Или и вовсе оказаться там, где никто и ничто не посмеет встать между вами. Все в твоих руках.       — Все в моих руках, — повторяет Эрика и опускает взгляд на свои ладони. Они перепачканы кровью. Его кровью.       И она может пойти туда, где этой крови не будет.       Она может спасти его. И неважно какой ценой — пусть даже ценой всего мира. Она заплатит, сколько нужно. И даже больше. Она заплатит всем.       Эри касается холодной ручки двери, и та, как живая, вздрагивает. Петли едва слышно скрипят.       Эрика шагает за порог. Неизвестный хохочет во весь голос. И сознание погружается в беспросветный мрак.

And if the darkness will descend И если опустится мгла Don’t need a savior or a friend Мне не нужен будет спаситель или друг I can say I’ve really loved Я смогу сказать, что по-настоящему любила, If the world should end Если миру наступит конец