Свеча

      Дверь скрипнула старыми петлями, которые Донни так и не успел смазать. Теперь он наотрез отказывался это делать. И хоть Раф и ворчал, что звук слишком мерзкий, но понимал – когда входишь, Лео сразу любопытно оборачивается, и создаётся ощущение, что он рад тебя видеть. Но это лишь иллюзия, осознание которой каждый раз сжимает сердце саеносца стальными тисками. В этот раз, выходя из комнаты старшего, Донни даже не покачал головой, сообщая, что всё по-прежнему, и так было ясно, что изменений уже не будет. Он лишь мрачно взглянул на Рафа, и медленно пошёл по лестнице, что вела вниз с галереи.       Рафаэль стоял, привалившись к перилам, уже долгое время сверля взглядом дверь в комнату Леонардо. Если раньше он совершенно не стеснялся влетать туда, открывая полотно чуть ли не пинком, то сейчас ноги каждый раз цепенели и отказывались сделать даже шаг. Было невероятно больно осознавать, что случившееся – не сон, что его старший брат, всю жизнь бывший примером для подражания и занозой в заднице, его лидер на поле боя и верный друг – в жизни, теперь находился в таком состоянии. Видеть это собственными глазами было и вовсе невыносимо. Удерживала его на месте ещё и наивная надежда, тлеющая где-то очень глубоко в душе, что за те секунды промедления, что он мнётся под дверью, Лео неожиданно исцелится. Конечно, в подобной нелепости он не признался бы даже самому себе.       Снова и снова он прокручивал в памяти тот роковой момент, пытаясь понять, где совершил ошибку, что мог сделать, чтобы спасти брата. Сознание ясно видело – ошибки не было, и сделать он ничего не мог. Но он не переставал себя винить: упустил, не доглядел, не сберёг. И вообще надо было запереть Лео в тот день дома! И тут же горько усмехался про себя – с такой логикой им вообще никогда нельзя выходить из убежища.       Уже реже кружили в голове воспоминания о прошлом, всё чаще – посещало тревожное осознание будущего: как жить теперь без лидера? Без старшего брата?       Наконец, он взял себя в руки и, тяжело вздохнув, робко открыл дверь. От мерзкого скрипа петель, который уже начал сниться в ночных кошмарах, по коже пробежал холодок. Посмотрел на Лео – снова толстый слой свежих бинтов на голове, снова бестолковый взгляд, привлечённый скрипом петель. А после тот отвернулся обратно к пламени свечи, стоявшей на прикроватной тумбе, и так же бестолково уставился на него – покачивающийся огонёк чем-то привлекал старшего.       Грудь сдавило, словно он первый раз видел совершенно беспомощного брата. Захотелось кинуться в слепой ярости, как он делал это каждый раз в пылу битвы, и раскидать по разным углам всех, кто угрожает его семье. Только вот кидаться оставалось лишь на стену, от безысходности избивать её снова и снова, пока не разобьёшь кулаки в кровь, пока не переломаешь все пальцы и запястья, в глубине души надеясь, что за физическую боль, за самонаказание тебя простят братья, простит Лео. Что простишь себя ты сам.       На подрагивающих ногах Раф прошёл и сел на край кровати.       – Как ты сегодня, брат? – На мгновение Лео перевёл взгляд на говорящего, а после – обратно на свечу. – Донни не слишком туго затянул бинты?       Старший едва качнул головой, словно ответил «Нет», что Рафаэль тут же заметил. Сердце замерло на несколько мгновений – неужели не показалось?! Но через пару секунд это движение повторилось. А потом ещё. Он просто покачивал головой, ни для чего и ни для кого, бессмысленно и тупо.       Глаза обдало горячим, но темперамент всеми силами не пускал слёзы – нельзя плакать, не перед старшим братом, иначе тот не будет воспринимать его всерьёз!       – Кажется, я становлюсь Майки, – он горько хмыкнул, – надеюсь на всякую чушь. Вечно твердит: «Лео к нам вернётся! Всё будет хорошо! Лео поправится!».       – Ле-о… – отстранённо прохрипел бывший мечник.       – Да, Лео, – сдавленно проговорил Раф. – Это твоё имя. Ты его помнишь?       По-прежнему пустой взгляд на свечу.       – Да хватит на неё пялиться! – тут же вспылив, Раф швырнул её через всю комнату, и та вмиг потухла. – Какая-то светящаяся хрень тебе дороже собственного брата?!       Но Леонардо лишь тем же пустым взглядом уставился на Рафаэля.       – Хэй, привет, биг бро! – шмыгая носом, он обхватил лицо Лео ладонями и уставился в потухшие голубые глаза. – Помнишь меня? Это я, Рафаэль, твой несносный младший брат!       Но Лео продолжал тупо смотреть на Рафа, и в какой-то миг саеносец даже почувствовал на себе тот самый усталый укоризненный взгляд, которым старший так часто смотрел на него.       – Прости, я погорячился, – он крепко обнял брата, вцепившись в карапакс, и уткнулся тому носом в шею. Рафаэлю вдруг стало очень стыдно. – Даже в таком состоянии ты умудряешься читать мне нотации. Конечно, ты любишь свечи, ты часами перед ними просиживал. Может ты и сейчас по старой памяти медитировал, а я пришёл и отвлёк тебя? Я верну её на место, обещаю. Верну всё на место… – Всё же самообладание саеносца дало трещину, и слёзы редкими крупными каплями потекли из глаз. – Прости меня… Прости, пожалуйста. Этого не должно было случиться. Это я должен был остаться на той крыше, но никак не ты. Как мне теперь смотреть тебе в глаза? А Донни с Майки? Что мне теперь делать, Лео? Как мне сберечь мелких? Я хреновый старший брат и уж точно не лидер! Прошу тебя, вернись! Я же знаю, ты где-то там и слышишь меня!       Но в ответ была лишь тишина и размеренный стук сердца брата. Спокойный, умиротворённый. Словно перед ним не убивался заплаканный Рафаэль. Нет его больше «где-то там» и он не слышит. Всё, что осталось от Лидера – пустая болванка, горькое напоминание прошлого себя и того, что даже они не неуязвимы.       – Прости меня, Лео… – Раф отстранился и с жестокостью во взгляде посмотрел в глаза старшего. – Я убью их. Всех до единого. Ты будешь отомщён. Это не вернёт тебя, и ты бы не одобрил мои действия, но мне станет немного легче. Ты прав, брат, я – эгоист и всегда им был. И сейчас я не хочу иначе, потому что они отняли тебя у нас, и я этого так не оставлю, – от ярости руки начала бить мелкая дрожь; он спешно поцеловал Леонардо в перебинтованный лоб. – Спокойной ночи, братишка, пусть тебе приснится наше детство.       Рафаэль вновь зажёг брошенную свечу и, выключив свет, покинул комнату.