Городу нужен Герой

Если честно, Антон не слишком сильно любит болтливых преступников. Ну, знаете, тех самых злодеев, которые сначала рассказывают весь свой план, а потом удивляются, как это Шасту удалось их перехитрить. Не хватает только, чтобы они, как в каждой серии Скуби-Ду, махали кулаками и говорили, что если бы не треклятый мальчишка в спандексе, то у них бы точно-точно всё получилось. Мальчишка, блядь. В жопу пусть себе это «мальчишка» засунут. Так вот, Антон не очень жалует болтливых злодеев, но конкретно этот (стоящий прямо перед ним, весь такой, сука, идеальный) лучше бы говорил, чем терроризировал его мозги, которые вот-вот грозятся вытечь через уши. Сложно сохранить рассудок, когда Арсений смотрит тебе в глаза и подсовывает одну страшную картинку за другой: у него странный метод воздействия на чужой разум, зато фантазия — сплошной беспросветный пиздец. Именно поэтому Антон видит мёртвых единорогов с гнилыми зубами, в которых селятся черви, и жуков, доедающих чей-то труп на фоне зелёной лужайки с розовыми цветами. Антона тошнит. — Не сопротивляйся, — увещевает его Арсений, — а то будет хуже. Шастун толкается ногами в пол, пытаясь отодвинуться на хлипком деревянном стуле, но у него ничего не выходит. Тогда он крепко жмурится. Не то чтобы это когда-то помогало. Сухие шершавые пальцы хватают его подбородок. — Посмотришь на меня или тебе показать ещё что-нибудь мерзкое? Антон действительно боится, что от очередной картинки чего угодно разлагающегося он попросту блеванёт, поэтому и открывает глаза почти покорно, но воинственный взгляд выдаёт его с головой. Арсений ухмыляется. — Ну что, скажешь чего-нибудь? Антон делает вдох. — Ебало завали. Арсений закатывает глаза, очевидно собираясь добить Антона чем-нибудь настолько омерзительным, что Шастуну захочется вымыть себе глаза с мылом, лишь бы развидеть, но его прерывает истошный вопль сирен, который слышно даже из подвала. Арсений строит грустную мордашку — у Антона руки чешутся по ней заехать. — Не сегодня, — говорит Арсений, затем вдруг улыбается и надвигает красную маску на его лицо. Это, наверное, раз восьмой, когда Антону почти удаётся схватить Арсения — и восьмой раз, когда тот от него убегает. Очевидный жест заботы о тайне его личности не вписывается в злодейский образ, а уж оставленная напоследок картинка — корзина с рыжими котятами, — вообще выводит из душевного равновесия. Полицейский с гулькой на башке закатывает глаза, едва видит перед собой Антона. — Как ты умудряешься влипать во все неприятности, и почему все эти неприятности в итоге разбираю я? Антон красноречиво жмёт плечами, ждёт, пока его развяжут, и валит восвояси, пока и ему не досталось. О новых данных, которых, собственно, и нет почти, Шаст потом напишет Серёже в телеге. Ложась спать, Антон старается думать о котятах, а не о синюшных трупах и синих-синих глазах. * В метро народу битком, как и каждое утро, и Антон считает, что в этом ёбаном аду все немного супергерои — потому что как без способностей возможно выжить в этой давке? На красной ветке Шастун последним втискивается в вагон, и сразу за ним закрываются двери, едва не прищемив капюшон его рыжей толстовки. Он поднимает глаза, наконец определившись с треком, который хочет послушать, и проваливается в знакомую синь, от неожиданности стукаясь затылком о стекло. Большой палец сам находит кнопку паузы. И почему, спрашивается, паучье чутьё молчит? — Там же написано, — мягко говорит Арсений. — Не прислоняться. Между ними нет расстояния совсем, и Антону не просто неуютно — его колотит, и он, нервно сглатывая, ожидает увидеть до опиздения отвратительные картинки, но вместо этого всё смотрит в спокойные голубые глаза. Ничего не меняется. — Да расслабься, — Арсений ухмыляется, порция его дыхания приходится Антону на подбородок; они действительно очень близко стоят. — Ты не на работе, к тому же здесь и так довольно жутко. Как дела? Антону хочется то ли смеяться, то ли бежать к границе с Беларусью, то ли качнуть головой и вмазать Арсению лбом прямо в нос, но вместо всего этого он просто отвечает: — Заебись, а у тебя? — Сейчас — лучше всех. Старый вагон покачивает, и Антон вжимается в дверь, пока в него вжимается Арсений. Шастун не стал бы врать — от Арсения пахнет так вкусно, что ему бы вообще никогда не спускаться в метро. Его запах, наверное, оскорбляет всех подземных бомжей. Да и вид. Да и вообще. Задумавшись о своём, Антон по закону жанра не замечает, как тормозит поезд, а позади него, тем временем, разъезжаются в стороны дребезжащие двери. По инерции он падает назад, и поток людей, прущий прямо на него, никак не помогает ситуации. Помогает Арсений — сначала ловит, потом оттесняет в сторону, ближе к стене, поправляет капюшон толстовки и сбившиеся набок чёрные шнурки. Говорит — до встречи, а у Антона перед глазами бескрайнее поле зелёного цвета с редкими одуванчиками тут и там. Очнувшись от морока, Антон не обнаруживает перед собой ни Арсения, ни поезда. В универ он опаздывает безбожно, но ему хватает наглости зайти с таким видом, словно так было задумано, и все вдруг решают ему подыграть. Ну просто лучшее начало дня из всех возможных. * — Объясни мне, — Антон облизывает пальцы после того, как суёт в рот очередной кусок пиццы — самой острой из всего ассортимента, — как так вышло, что вы до сих пор его не поймали? Серёжа знает, что это не предъява, но всё равно закатывает глаза: неужели Тоха действительно думает, что они не сделали всё возможное, чтобы поймать этого загадочного парня, который насылает морок на продавцов и охранников клубов? — И вообще, — продолжает Шастун. — Он же пока не сделал ничего страшного, да? Мелкое воровство и проникновение в клубы? Так себе преступник. — Они всегда начинают с малого. Руководство сказало поймать — мы работаем. — Хуёво работаете. Ну, Антон не самый дружелюбный сосед. Что поделать. — Завали. — За пиццу спасибо, кстати, — улыбается Антон, облизывая губы. — Сто лет не ел нормально. — Ты понял вообще, зачем я пришел? — вздыхает Матвиенко. — В следующий раз не геройствуй, когда поймаешь его, а звони. Про случай в метро Антон ему не рассказал, разумеется, потому что крутые парни не лажают так очевидно. Так что он только кивает. — А фотороботы? — всё не унимается Шастун. — Ты тупой? — не выдерживает Серёжа. — Он же не показывает свою внешность, всё время актеров каких-то подсовывает, заебал уже, иллюзионист херов. — Ага, — заторможенно кивает Антон. — Точно. Актёры, значит. Шастун не знает никаких актёров с той внешностью, которую показывает ему Арсений, — значит ли это, что он действительно такой? От мысли об этом почему-то ёкает сердце, и Антон думает: ёбаные гормоны. Серёжа щурит взгляд. — А у тебя с ним не так разве? — Так, — Шастун пихает новый кусок пиццы в рот, — ага. — И кого он показывал тебе в прошлый раз? — Джейка Джилленхола, — выдаёт Антон первое, что приходит в голову, едва не подавившись пиццей. Ну, а что? Джилленхол тоже красивый — это справедливое сравнение. По взгляду Серёжи видно, что он требует объяснений, но ситуацию спасает открывающаяся входная дверь. В прихожей слышится копошение. — Тох! — орёт Дима из коридора. — А чем так вкусно пахнет? — Менты нагрянули! Пиццу принесли! — Ты ебанулся? — почему-то радостно спрашивает Позов, заходя на кухню, и замирает, когда видит незнакомого мужчину в форме. — Ой. Здравия желаю? — И тебе не хворать, — коротко хохочет Серёжа. — Пойду я, Тох. Ты звони. — Угу. Сам себя проводи. Матвиенко поднимается, кивает на прощание Диме и скрывается в темноте коридора. После того, как хлопает входная дверь, Позов задаёт логичный вопрос: — Это кто такой? — Серёга, — говорит Антон так, будто это нечто само собой разумеющееся. — Поесть принес. Приятного аппетита. Понимая, что хрен Шастун чем ещё поделится, Дима пожимает плечами и присоединяется к трапезе. В конце концов, не каждый день дяди в форме приносят халявные вкусняшки. Всё-таки хорошо, что они с Антоном решили снять хату на двоих и съехать с общаги. * — Ты за мной следишь. Это не вопрос, а утверждение, и со стороны Шаст выглядит как умалишенный придурок, потому что разговаривает с воздухом. Антон шёл по одному из знакомых переулков по пути к их с Димой съёмной квартире, когда начал замечать что-то неладное вокруг: сначала где-то справа мелькнул чей-то силуэт, потом на дереве вдруг зажглись новогодние гирлянды. В июле. Совсем не подозрительно, Арсений. — Выходи, — устало вздыхает Шастун. — Я здесь. Голос раздаётся прямо у Антона за спиной, и, оборачиваясь, он словно оказывается в другой реальности: вокруг почему-то пожар, и Арсений не умеет синтезировать запахи — но пахнет горелым ощутимо, и жаром обдаёт здо́рово, словно что-то рядом и впрямь горит. — Это правда ты? Шастун пристально рассматривает чужое лицо: длинные ресницы, смешной нос, приоткрытые губы, на которых только теперь замечает кровь. — Что?.. Арсений заходится кашлем, пачкает кровью белую футболку, и Шастун зачем-то обхватывает его лицо руками — подушечки больших пальцев щекочет чужая безумная улыбка. — Что за хуйня? — Не показывай им своё лицо, — хрипит Арсений. — Не показывай. Антон хватает его за плечи, и Арсений повисает безвольной куклой в его руках. Вместе с этим всё вокруг гаснет. * Шастун подрывается на кровати, чудом удержав себя от крика, — он мокрый едва ли не насквозь, одеяло с простынкой сбились, а в носу, кажется, до сих пор запах гари. Ему требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя: давно ли ему стали сниться такие красочные сны? Давно ли ему стал сниться Арсений? Антон хватает с тумбочки бутылку воды и осушает половину в два глотка. Надо собраться. Ничего страшного не произошло, кошмары ведь со всеми случаются, и все это как-то переживают — и Антон переживёт тоже. Даже хорошо, если это и впрямь кошмары, а не… — Арсений?.. — звонкий голос Антона тонет в комнатной тишине. Никто не отзывается. Чувствуя себя самым тупым человеком на планете, Шастун ложится, поворачивается набок и обнимает длинными руками подушку, утыкаясь в неё носом. Он подумает об этом с утра. * С утра у Антона думать получается хуёво: яичница пригорает, кофе горчит, настроение балансирует где-то между «хочу спать» и «хочу сдохнуть» — типичный, в общем-то, вторник. Арсений не встречается ему ни на знакомых улицах, ни в вагонах метро — и слава богу, у Антона совсем нет сил о нём думать. К полудню звякает новое сообщение от Сережи, который жалуется, что руководство не даёт ему нормальных дел, только дело этого воришки Арсения. Нахуя он им сдался? — спрашивает Серёжа. Антон, почёсывая подбородок, думает: нахуя он сдался мне? Раньше Антон не задавался этим вопросом: Серёжа ему передал, что они все на ушах из-за этого Арсения, и Шаст послушно начал его ловить. Чего ради? Чтобы не крал больше сникерсы с прилавков? Растрачивать свои способности на такую ерунду — тупо, и Антон твёрдо решает больше ничего общего с Арсением не иметь. К счастью, сам Арсений решает иначе. * — Сука! — Антон орёт, уронив полную банку малинового варенья прямо себе под ноги. Осколки разлетаются во все стороны, и Шастун рад только тому, что дома нет Димы, — а иначе тот бы уже начал читать нотации на тему того, что Антон — рукожоп, и ему срочно надо над этим работать. Есть за Позовым такой грешок — знать, что и кому нужно делать, и непременно об этом говорить: что бы то ни было, Дима knows best. Спорить с этим Антон не берётся, потому что это бессмысленно, да и Позов бывает прав в девяноста процентах случаев. Например, вот, сказал Антону поставить банку поглубже в шкафчик. Ага. Антон так и стоит себе на месте, следя за тем, как медленно растекается густое варенье у него под ногами. Осколки островками блестят в этом малиновом море, и Шастуну вдруг кажется, что под его ногами кровавое месиво из чьих-то внутренностей. Тошнить начинает незамедлительно. Когда кажется, говорят, креститься надо, но в случае Антона надо делать кое-что другое. Например, звать блядского Арсения. — Арсений! — кричит Антон что есть мочи. — Это что за нахуй? За его спиной раздаётся смех, и Антон разворачивается на месте, чувствуя, как наступает на маленькие стёклышки. Он пытается подогнуть ногу и начинает падать — всё по классике, это же дурацкая дешёвая комедия, а не его жизнь, правда? Арсений придерживает его за плечи, привычно вежливо улыбаясь, и у Антона блядское дежавю. — Ты как сюда попал? — злобно выдаёт он. — Дверь была не закрыта, — спокойно отвечает Арсений, так и не отпуская чужие плечи. — Для супергероя ты как-то не очень ловкий. — Отъебись. Я не супергерой. — Ну да, да. Костюм, тайна личности, снимаешь с деревьев котят и пуляешься паутиной. Ни разу не герой, тем более — не супер. — Я не понял, это оскорбление? — Как я мог посметь оскорблять тебя в твоём доме без твоего согласия? — Арсений хитро прищуривается, и Антон почему-то краснеет кончиками ушей. — Кстати, что ты вообще здесь делаешь? Наверное, немного тупо разговаривать, подогнув правую ногу и стоя в хватке своего потенциального врага, но Шасту не приходится выбирать. Тупые ситуации — неотъемлемая часть его жизни, и он принимает её с достоинством. Стопа, кажется, кровит. — Подумал, нечестно, что ты всё время за мной гоняешься, решил погоняться за тобой. — Догнал? — Догнал. — Поймал? — Поймал. — А теперь чего? — Для начала отведем тебя в ванную. — Только попробуй меня поднять. Арсений фыркает. — Ещё чего. Попов разворачивается так, чтобы Антону было удобно закинуть руку ему на плечи и допрыгать до ванной на здоровой ноге. — Куда собрался? — интересуется Шастун, когда Арсений дёргается на выход из ванной, и тот замирает в дверном проеме. — На кухню. Приберу пока. Жест доброй воли. — Так я тебе и поверил, — закатывает глаза Антон. — Стой и не двигайся, а то я тебя прилеплю к стенке и будешь здесь стоять до скончания времён. — Это звучит… двусмысленно, — Арсений мягко улыбается (у Антона холодок по коже от этой улыбки), но послушно остаётся, только опирается боком о косяк. — Но я не злодей, Антон. — Не знаю уж, кто ты там такой, но у полиции на тебя зуб. А полиция за хорошими парнями не гоняется. Антон, конечно, не доверяет блюстителям порядка всецело, он же не совсем дурак, но старается звучать убедительно. Не получается, видимо, — бей меня, моя милиция. — Да ладно? — приподнимает бровь Арсений. Антон смеряет его прищуренным взглядом и отмахивается — потом разберётся. Он тянется к зеркальному шкафчику и достаёт оттуда уже видавшую виды аптечку. Моет руки, сидя прямо на бортике ванны, и вытаскивает кусочки стекла из ранок. Ватка, зеленка, пластыри — и как новенький. Косолапит теперь, правда, ну и ладно, завтра уже и не заметит. Он молча провожает Арсения на кухню и, пока тот усаживается за стол, начинает убирать беспорядок. Нагибаясь в очередной раз, Антон видит перед глазами не осколки, а какие-то сверкающие драгоценные камни. — Арсений, — устало вздыхает он, и картинка сразу пропадает. — Не удержался. — Ебанутый, — бормочет Шаст. Он ставит чайник и садится напротив Попова. — Если ты пришёл, чтобы, не знаю, схватить меня и пытать, то не нужно, я больше не буду за тобой гоняться, у меня поважнее дела есть. Арсений приподнимает брови — что? Шастун гонялся за ним уже пару месяцев, и вдруг сдаётся? Разве супергерои так поступают? — В смысле? — В прямом. Что ты вообще натворил? Украл чипсы? Прошел в клуб, не соответствуя дресс-коду? Я заебался доверять полиции да и просто заебался, честно говоря. Сами разбирайтесь. — Досадно. — Весьма. Надеюсь, это всё, что ты хотел от меня услышать. — Знаешь, почему за мной охотится полиция? — А я хочу знать? Арсений наконец смотрит в его глаза, и в этой зелени столько усталости, почти отчаяния, что Попову вдруг не по себе. — Я ничего не сделал, — всё же продолжает он. — Но многое могу. Они просто боятся, что я натворю дел. — Ты держал меня в подвалах связанным четырежды. — Ты просто сразу мне понравился. Антон снова закатывает глаза. — Мне неинтересно, серьезно. Ты, злодеи, всё это. У меня в универе пиздец по всем фронтам, а я по крышам бегаю как дурак. Мне, кстати, за это никто не платит нихуя, а на матпомощь я даже в макдак не схожу. Надо хотя бы попытаться пожить нормально, не знаю, работу найти… — А как же «с большой силой приходит большая ответственность»? — Хуетственность. — Объективно. Антон делает глоток своего чая без малины, и белая чашка кажется до смешного маленькой в его паучьих пальцах — Арс смотрит. — Исчезни, Арсений, — вздыхает Антон. — Обещаю больше тебя не трогать. — Слово скаута? — Честное пионерское. Антон за то время, что Арсений его не видел, словно стал взрослее на несколько лет, и Попову неожиданно неприятно на это смотреть: суровая реальность сломала все мальчишеские мечты о героизме, оставив после себя только разочарование. А Арсений уже привык к Антону, к их перепалкам во время погонь, к его нелепому красно-синему костюму, да даже к его липкой паутине. Арсению немного грустно, если честно, от Антона бегать куда веселее, чем от полиции. Арсений хмурит брови и внимательно смотрит Шастуну в глаза, и Антон знает, что это значит. Перед глазами возникает офис: на Антоне белая рубашка и брюки, перед ним компьютер, вокруг коллеги — все в одинаковых костюмах, точно таких же, как на нём самом. На мгновение Антону кажется, что он даже может почувствовать неприятную, словно бумажную ткань рубашки, но это какой-то бред: Арсений не умеет контролировать ничего кроме зрения. Не умеет ведь? Сверху мигает офисная лампа, раздражая глаза, и Антон чувствует, как проваливается в реальность, воссозданную Арсением, потому что недовольно поднимает взгляд, словно хочет пожаловаться кому-то из коллег на неудобства. Его отрезвляет только тишина вокруг: всё-таки, на слух Попов не воздействует. До тех самых пор, пока не начинает говорить. — Смотри, Антон. Это — работа твоей мечты? Все эти серые людишки, серые стены и серые столы? Этого ты хочешь? — Не все офисы такие стрёмные, — огрызается Шаст, и кто-то из коллег вдруг на него поворачивается. Ого, думает он. Арсений поднатаскался в своём искусстве, и Антон пока не понимает, восхищает его это или пугает. Странно, но голос Попова совсем не помогает помнить про настоящее — Шастун чувствует, как стремительно поддаётся сотканной им реальности, и до побелевших костяшек сжимает стол. Арсений никак это не комментирует, но всё равно продолжает говорить. — Представь, однажды кто-то из твоих коллег решит, что с него достаточно… Антон чувствует, как перестаёт контролировать происходящее, и инстинктивно поворачивает голову в ту сторону, куда смотрят все его «товарищи» по работе, которых выдумал Арс. На подоконник перед открытым окном взбирается мужчина в таком же сером костюме, как у Антона, кто-то бросается к нему, но слишком поздно — он уже делает шаг. Шастун автоматически подрывается, ударяясь о свой кухонный стол коленками, и шипит. — Прекрати… Картинка замедляется, человек на подоконнике застывает, готовый упасть вниз, вскочившие с мест люди замирают во времени и пространстве, и только Антон в этой иллюзии может нормально шевелиться. — Что бы ты сделал? — вкрадчиво спрашивает Арсений. — Позволил бы человеку погибнуть, или использовал бы паутину, чтобы спасти, но раскрыл всем, кто ты такой? Антону хочется расхохотаться: перед его глазами возникают две опции, как в ебучей игре на приставку, — кто-то, похоже, насмотрелся летсплеев. Пульс долбит со скоростью света, голова начинает болеть — не выдерживает несоответствия чужих иллюзий и знакомых ощущений, запаха квартиры и малинового варенья. — Таким, как мы с тобой, нельзя работать на нормальной работе, Антон, — выдыхает Арсений. От выбора Антона спасает только то, что Дима — самый удобный лучший друг на свете — вдруг заходит в квартиру и кричит: — Тох, а чего дверь открыта? Антон моргает, и морок спадает: он стоит около стола в какой-то нелепой позе, а Арсений смотрит на него со своего места, и в его взгляде совсем отсутствует привычная уже насмешка. Шастун сглатывает. — Да забыл закрыть! — кричит Антон, не отводя взгляда от Арсения. Тот поднимается, надвигает на голову капюшон чёрной толстовки и суёт руки в карманы. Дима застывает в дверном проёме. — Не знал, что у нас гости. — Он уже уходит, — бормочет Антон. — Подумай над тем, что я сказал, — бросает на прощание Арсений, кивает Диме головой и уходит из кухни. — И закрывай двери в следующий раз. Дверной хлопок оповещает их, что Арсений ушёл, и Антон устало падает на табурет и осушает кружку чая. — Мне показалось, — задумчиво спрашивает Дима, — или у нас на кухне только что сидел чувак из Квартета «И»? — Показалось, — бурчит Антон. — Похожи просто. Дима пожимает плечами и уходит в гостиную, а Шаст рассеянно моет кружку, изображая мозговую активность. На самом деле, в голове у него крутится только одна мысль: конечно, он бы выбрал вторую опцию — и при любом другом раскладе тоже. Он устало вздыхает, присоединяясь к Диме, который смотрит какой-то отвратительно озвученный сериал по Культуре, и съезжает по дивану вниз до тех самых пор, пока его, заёбанного этим днём в края, не вырубает. Может, у него получится пожить нормальной жизнью?.. * Ну конечно, блядь, размечтался. Он бы и не пошёл на эту лекцию, если бы за посещение не ставили автомат, а ебаться с экзаменами летом ему хотелось ещё меньше, чем без толку просиживать жопу в тёплые майские деньки. Антон старается неслышно вздохнуть (Оксана косится на него с осуждением) и откидывается на спинку стула, наконец обращая внимание на доску. И охуевает настолько, что роняет на стол телефон: перед доской стоит Попов — уж его затылок Антон всегда узнает, — и малюет что-то рваными, почти истеричными движениями. Он отпрыгивает от доски, на которой огромными буквами написано слово «помоги», а сбоку схематично изображен корпус университета. Стрелочка ведет куда-то под землю — очевидно, подвал. Пиздец, у них есть подвал? Кто-то из внешнего мира пару раз шипит его имя, Оксана тянет его за рукав; почему-то срабатывает паучье чутьё, и Шастун на автомате пригибается. Видение отступает, и больше ничего не происходит, кроме того, что на него пялится весь кабинет. Ну, к этому Антону не привыкать. — Шастун? — старый дядька с квадратным лицом и словно сдавленными плоскогубцами губами приподнимает брови. — С Вами всё хорошо? — Нет, — брякает Антон. — Надо бежать. После этого в кабинете воцаряется тишина: препод смотрит на Антона, Антон смотрит на препода. Идиллия, блядь. — Ну так бегите. — Точно. Антон спихивает всё, что лежит на столе, в рюкзак, шумно отодвигает стул, собирает по дороге углы всех парт и напоследок не удерживает дверь — та оглушительно хлопает. Эффектно съебался, ничего не скажешь. Лифты в их корпусе почти никогда не работают, так что Антон выбирает лестницу. Восемь этажей вниз — а, точно, девять, подвал же, — и Шаст стоит в каком-то душном помещении с низкими потолками, едва ли не кашляя от пыли. Антон больше не носит с собой костюм, игнорируя постоянное желание попрыгать по крышам и вернуть какой-нибудь дамочке сумочку, но до сих пор не снял браслеты с паутиной — привык к ним, как будто носил всю жизнь. Надеется, что в подвале достаточно темно, чтобы никто не запомнил его лицо. Кстати, с кем он вообще собирается сражаться? Антон моргает, и перед его взглядом возникает схематично нарисованная карта подвала, и у Шастуна нет времени охреневать — охренеет чуть позже. Он запоминает маршрут, смаргивает видение и старается бесшумно открыть дверь в комнату, где, судя по звукам, и держат Арсения. Арсений, как в худших боевиках на планете, сидит под лампочкой, висящей на длинном проводе, а перед ним стоят два знакомых паренька — Антон сталкивается с ними в универе едва ли не ежедневно. Шастун всё-таки решает охренеть прямо сейчас. — И что мы будем с ним делать? — скептически спрашивает первый парень — длинный и худощавый, едва ли не как сам Антон. — Разводить людей на деньги, конечно! — отзывается второй — коренастый, со смешным походняком. Ёбаные Пинки и Брейн. Арсений, примотанный к стулу какими-то тряпками и чуть ли не шнурками от кроссовок, весьма красноречиво смотрит на Антона, замершего в дверном проёме. Рот у него заклеен, и Шаст самодовольно усмехается, облокачиваясь на дверной косяк. Шоу всё-таки маст гоу он. Пинки и Брейн тем временем продолжают замышлять. — Представляешь, сколько бы люди отдали за картинку в голове, где они трахаются с Моникой Беллуччи? — С кем? — тот, что длинный, неловко чешет затылок. Второй фейспалмит, и Антон едва удерживается от смешка — не знать Монику Беллуччи, мда. — Да с кем угодно. — Но он же не может заставить их почувствовать… — задумчиво отзывается Пинки. — Не можешь ведь? Арсений закатывает глаза и мотает головой из стороны в сторону, мычит что-то, дёргает руками, но парни уже не обращают на него никакого внимания. — И что? Картинки будет достаточно. Или кто-то может захотеть увидеть своего погибшего родственника… Люди вообще склонны поддаваться иллюзиям, это же отличный метод эскапизма. Отвечаю, мы сможем сделать на нём бабки! Вот в этот момент Антон всё-таки не выдерживает. — Ну вы и придурки, — вздыхает он. — Даю вам тридцать секунд отсюда съебаться, иначе вызываю полицию. Шастун показательно размахивает телефоном в руке. Арсений хмурится. — Шастун? Ты что здесь забыл? — Нет, вы что здесь забыли? — Антон делает шаг внутрь. — Это моё любимое место для прогулов. Кыш-кыш. — Это не твоё дело! Иди куда шёл! — пищит Пинки. — Он сюда и шёл… — вздыхает Брейн. Арс весело смеётся со скотчем на губах. Антон изображает из себя мем «вокруг одни идиоты» и повторяет: — Я реально сейчас ментов вызову. Проваливайте, незаконно держать человека в плену, ещё и связанным. — Да похуй, — отбривает Брейн. — Тогда декану нажалуюсь, и вас отчислят. Даже фотки приложу — улыбнись-ка. Антон лениво переворачивает телефон и тыкает пальцем в тёмный экран. Пинки и Брейн едва ли не седеют на глазах. — Не смей!.. — Оставьте человека в покое и никто не пострадает, — обещает Антон. Пинки и Брейн пыхтят, ругаются и топчутся на одном месте, но в итоге всё же решают с Антоном не спорить — ссыкуны, отчисления боятся больше, чем полиции. Надо бы им пересмотреть приоритеты, конечно, некоторые менты в наше время страшнее, чем остаться без образования. — Фотку удали, — бубнит Брейн на выходе. — И с пидором этим сам разбирайся. Шастун провожает их насмешливым взглядом, вздыхает и смотрит на Арсения. Приходится первым делом отклеить скотч — прозрачный, кстати говоря, но Попов даже с ним на губах красивый. Магия вне Хогвартса какая-то. — У меня к тебе пара вопросов. Первый: как ты, блядь, вообще им попался? Я думал, ты постоянно какими-то актёрами прикидываешься. — Не всегда, только для дела, — бормочет Арс. — Я гулял, ошивался тут недалеко, у вас парк рядом классный и пустой. Они просто шли за мной какое-то время, ну я же не идиот их за похитителей считать. Ну и… — Потерял бдительность? — ржёт Антон и обходит стул, чтобы развязать узлы сзади. — Я бы тоже с такими потерял. А откуда они узнали про твои способности? Шаст немного наклоняется, а Арсений задирает голову, чтобы взглянуть на него. Антон надеется, что не краснеет, ведь надежда умирает последней — всё остальное, включая здравый рассудок, у Антона уже мертво. — Вот этого сказать не могу, — Арсений пожимает плечами, — но боюсь, что от полиции. Больше про меня никто не знает, кроме них и тебя. — А меня ты вот совсем не подозреваешь, хотя я с ними учусь. Пиздец. — Ты бы не рассказал, — Арсений продолжает на него смотреть, и Антон скептически вздёргивает бровь. — Не догадался бы. — Щас сам себя распутывать будешь. Арсений поджимает губы, и руки Антон развязывает ему в полнейшей тишине. Арсений сам освобождает ноги, встаёт и потягивается, взгляд Шастуна скользит по оголившейся полоске кожи над джинсами. — Спасибо, — говорит Арсений. — Понятия не имею, как они вообще догадались притащить меня в универ… — И как протащили через КПП, — Антон кусает губу. — А карту подвала-то ты откуда знаешь? — Очухался в лифте, пришлось запоминать. Кстати, спасибо, что спас. — Не за что, — Антон направляется к выходу, и Арсений идёт за ним. — Почему ты просто не замучил их стрёмными картинками как обычно? — Их не берёт, — недовольно бормочет Арсений. — Извращуги… Антон хохочет, поднимаясь по лестнице, и Арс улыбается тоже. Они расходятся у выхода из универа, и Арсений ещё несколько раз его благодарит и коротко машет рукой на прощание. Антон пытается не думать, что ему нравится Арсений, но оно думается как-то само, без его участия. Он тяжело вздыхает, курит под козырьком, и снова идёт учиться — условно, конечно. На лекциях в поточках спится даже лучше, чем дома. * Так Антон и возвращается на поприще супергеройства: Арсений примерно раз в неделю просит его о помощи, и Шастун уже не может отказывать, потому что чувствует несправедливость. Если верить Арсению (поверить человеку, за которым гоняется полиция? который почти никогда не показывает свой внешний вид — но перед тобой всегда кажется самим собой? о, Антон так падок на клише), то полиция гоняет его почём зря, а людей, охочих до его пятой точки, развелось как-то слишком много. Четыре из шести раз Антон спасал его от каких-то уродов, которым будто в голову вложили, что на Арсении можно нажиться. Серёжа звонит ему как раз когда они идут к Антону домой — теперь тоже привычная практика, — и Шаст решает всё-таки взять трубку. — Тоха, — сразу начинает Матвиенко, — ты что, покрываешь этого отбитого? Антон смотрит на Арсения: он идёт по бордюру, смотря под ноги и вытянув руки в разные стороны для равновесия. Само зло. — Нет, — не задумываясь, врёт Шастун. — А что? — Не пизди, тебя с ним видели. — Бля, Серёг, — Антон закатывает глаза, и Арсений опирается на его плечо, чтобы не упасть. — Вы гоняетесь за невиновным. Это нечестно. Теперь Арсений выглядит заинтересованным — едва ли не более заинтересованным, чем половина прохожих. Сегодня Арс у нас очень похож на Павла Волю, но не так, чтобы к нему подходили прохожие. Тактика крутая, Антон долго смеялся. Оказалось, Арсений и правда перед ним не скрывался, Антон видел его паспорт. Перепроверил даже, пока Арс не видел — точно не пиздит. — Это не тебе решать. — Ты похож на мамку, которая запрещает мне гулять с девчонкой. — Он сейчас с тобой? Антон смотрит прямо на Арсения. — Не-а. — Антон? — А? — Ты мне пиздишь? — Нет, мам. — Полиции врать нехорошо. — За невиновными тоже гоняться нехорошо, Серёг, — Арсений снова чуть не падает. — Всё, давай, мне некогда. Шаст сбрасывает звонок и суёт телефон в карман, а Арсений спрыгивает с бордюра. — Получается, мы теперь на одной стороне? — хитро щуря взгляд, спрашивает он. На набережной тепло: закат тонет где-то за зданиями на противоположной стороне реки, и по всему небу разлился вечерний фиолетовый — красиво. Арсений уже десять раз сфоткал. — Получается. Арс широко улыбается. — Будешь мороженое? * Весело бывает не всегда. Например, изредка Антон оказывается в своей же крови, и это, ну, невесело. Арсений тоже так думает. — Уёбок, — шипит он, буквально переодевая Антона в каком-то из пустых подъездов. Им срочно надо домой, чтобы подлатать Шастуна, но везти Антона в такси, не сняв с него костюм, — небезопасно. — Да заживёт, — хрипит Антон, пытаясь вытереть рукавом чёрной толстовки кровь. — На мне как на собаке… — Завали. — Завалил. Арсений впихивает Антона в такси, надеясь не испачкать водителю сидения: у Шастуна, вообще-то, огромные царапины на груди и животе и разбито всё лицо. Какие-то мудилы — на этот раз даже с суперспособностями — решили побаловаться длинными палками с острыми наконечниками; ёбаные рыцари с копьями, блядь, Дон Кихоты. Дома Шаст смирно лежит, пока Арсений обрабатывает ему раны, и матерится сквозь зубы — щиплет. — Тебя бы в больницу. — Долбоёб? Я им как это объясню? Арсений поджимает губы. — А если наконечники отравлены были? — Я бы уже умер. — А если… Вот где-то на этом моменте в комнату Антона входит заспанный Дима. — Вы чего тут… Бля. Действительно, думает Антон, бля. Он даже не знает, что будет сложнее объяснить: нависающего над ним Арсения (который, скорее всего, по-прежнему немного Павел Воля) или свои раны. — Э-э-э… — глубокомысленно издаёт Шаст. Как-то так Дима про всё и узнаёт. * Антон никогда бы не подумал, что Арсений будет помогать ему с экзаменами, но это именно то, что он делает: подсовывает Антону картинку с нужным билетом, и Шастун скатывает всё с такой скоростью, что любой бы позавидовал. «Отлично» ровным столбиком стоят у него в зачётке уже к середине июня, и Антон едва ли не обнимает Арсения в порыве облегчения. — Вот предки охуеют, когда я им фотку зачётки пришлю. Никогда такого не было! Они идут отмечать удачно закрытую сессию в квартиру, и к ним присоединяется не менее счастливый Дима — Катька наконец-то согласилась сходить с ним на свидание. Парой часов позже Антон, находящийся в той самой золотой кондиции, когда ты вроде не сильно бухой, но уже очень довольный, лежит на кровати, раскинув руки в разные стороны. Арсений обрабатывает какие-то фотки с вечера в своём телефоне, а потом вдруг говорит: — Смотри, чё могу. Шастун не успевает воспротивиться, но успевает сесть на кровати, и почти сразу же об этом жалеет. Он оказывается в лесу: вокруг темно, а на небе виднеются яркие звёзды. Его ноги вытянулись прямо рядом с небольшим костром, огонь греет кожу щёк, и… — Стоп, — Антон мотает головой. — Я чувствую тепло. — Ага. А ещё… Арсений молчит пару секунд, и Шастун вдруг слышит треск костра, чьи-то разговоры на заднем плане и сверчков. Немного погодя чувствует дуновение прохладного ветра и слышит шелест листвы. Просто охуеть. — Арс! Видение отпускает, и Антон подрывается с кровати. Арсений немного сполз по креслу вниз и в целом выглядит бледновато, но весьма довольно. — Охренеть! Попов кивает, а Антон вдруг хмурится: если кто-то об этом узнает, то от Арсения точно не отстанут. Шаст вздыхает и тяжело садится обратно на кровать. — Чего? — спохватывается Арсений. — Тебя когда-нибудь заберут. — Куда? — Не знаю, куда-то. Ты им всем пиздецки нужен со своими способностями, а теперь будешь нужен ещё сильнее. — А тебе? Антон сглатывает и плюхается на матрас, лишь бы не смотреть Арсению в глаза. — В этом-то и проблема, — бормочет он себе под нос. — Мне, кажется, тоже. * — Ты можешь мне пообещать туда не лезть, пока я не приеду? Ёбаные супергерои, думает Антон. Или ёбаные суперзлодеи. Ёбаные суперлюди, которые не заслуживают своей приставки. — Нет. Арсений сбрасывает, и Антон матерится сквозь зубы, натягивая костюм. Он надвигает на нос маску и пафосно, прямо по московским крышам, добирается до места происшествия под щелчки камер и всеобщие ахи-охи. Шаст давно так не появлялся на публике, но сейчас, как говорится, ситуация сос — в смысле сосёт. На окраине города разбушевался какой-то страшный мужик с горящими — буквально — руками, грозящийся поджечь здание, где раньше работал, если ему не выплатят зарплату. Люди плавно перестают бояться показывать свои способности, и Антон надеется, что это не он запустил такой своеобразный флэшмоб. К тому времени, как он добирается до места происшествия, мужик почему-то сидит на коленях и воет, а Арсений — обычный такой Арсений, в красных джинсах и рубашке, — стоит неподалёку с закрытыми глазами. Показывает ему, видно, что-то малоприятное и трудозатратное — бледнеет прямо на глазах. Шастун пуляет по мужику паутиной, и та удачно приходится прямо на его запястья, пуляет снова — по ногам. Антон трясёт Арсения за плечи, и тот отмирает, едва не падает, но Шастун крепко его держит. Вой мужика затихает, люди вокруг всё ещё смотрят исключительно в телефоны — снимают. Плохо, это всё просто пиздец как плохо. Антон не успевает ничего предпринять, потому что слышится полицейская сирена, — и вот уже из машины выходит какой-то двухметровый блондинистый коп с модными авиаторами на носу, и низко басит: — Арсений Попов, вы арестованы. Антон всё ещё держит Арсения за плечи, когда тому надевают наручники на запястья. — Вы охренели? Он только что спас десяток людей вот от того страшного мудака, а вы его вяжете? Что это за благодарность такая? — Ант… Паучок. — Вы тоже за решетку хотите? — спрашивает полицейский. — Не делайте из себя плохиша, молодой человек. Городу нужен герой. Антон мёртвой хваткой вцепляется в чужие плечи. Последнее, чего он сейчас хочет — это отпускать Арсения, но, конечно, всё как всегда решают за него. Арсения хватает на ещё одно видение: в этот раз на них со свистом падает блядский рояль — прямо из ниоткуда. Антон, как идиот, резко выпрямляет руки, и дурацкий коп, воспользовавшись этим, уводит Арсения — тот еле передвигает ногами. Мужика с горящими ладонями уводят сразу за ним, предварительно нацепив на него странного вида перчатки. Антон спохватывается, только когда какая-то женщина подходит к нему и просит фото. — Нет, простите, — бормочет он. — Надо бежать. Шастун и впрямь убегает, а как только оказывается дома, набирает Серёжу. Дима включает телевизор, и, что странно, ни одна новостная передача о происшествии не рассказывает. Зато вот интернет взрывается мгновенно. Ситуация действительно сосёт. * Антон ждёт Арсения около полицейского участка. Он не видел его две недели. Две ебучих недели Арса держали за решёткой просто так, пока Антон пребывал в полнейшем ахуе и ежедневно названивал Серёге — тот даже занёс его номер в чёрный список. Заблокировать везде Антона не получилось: Шаст атаковал все его мессенджеры, а потом перешёл в сбербанк онлайн. Серёжа сдался и сказал, что работает над тем, чтобы Арсения выпустили — понял, что тот не злодей. Арсений выходит из здания, улыбаясь. И в очках того самого копа. Антон даже не хочет удивляться, вместо этого выбрасывает бычок и обнимает Арсения молча, сопит ему на ухо и прижимает ближе. — И тебе привет, — мягко говорит Арсений. — Я пиздец напугался. — Это мило, — Арсений обнимает его в ответ, легонько обводит пальцами поясницу. Участок выходит прямо на дорогу, и московским водителям как всегда не до двух обжимающихся мужиков — здесь и не такое увидеть можно. — Поцелуешь меня теперь? — А хочешь? — удивлённо выдыхает Антон. — Ага. — Прямо вот здесь? — Да. — Около участка? В гомофобной стране? — Я вроде по-русски спросил. — Ладно. В конце концов, Антон блядский супергерой. С этим ведь выдаётся право целовать мужиков — особенно таких, сука, красивых? Даже если нет, Антон целует всё равно. * — Они теперь от вас не отъебутся, — вздыхает Серёжа пару дней спустя. Их на кухне четверо: Арс, Шаст, Позов и, собственно, Матвиенко. — В смысле? — В прямом. Будут за каждым шагом следить и думать, плохие вы или хорошие. — Мы — супер, — подмигивает Арс. — Тебе лишь бы шутки шутить, а дело-то серьёзное, — Матвиенко чешет макушку. — Вас всех хотят контролировать. Хотят, чтобы вы даже кашлянуть без их ведома не могли. Думаешь, просто так за тобой хлыщи всякие охотились? — Пиздец, — Антон облизывает губы. — И чё теперь? — Ничё. Тебя не знают в лицо, и ты нравишься верхушке, так что просто будь осторожен, а вот ты, — Серёжа переводит взгляд на Арса, — не светись пару месяцев вообще нигде. Не давай им повода думать, что ты активно пользуешься своими способностями, и они потеряют к тебе интерес. И батончики воровать прекращай. — Я не ворую, — возмущается Арс. — Приношу потом деньги просто, говорю, что обещал отдать другому кассиру… Шаст прикладывает руку ко лбу, покачивая головой, и Серёжа тяжело вздыхает. — Кто-нибудь хочет чай? — непринуждённо интересуется Дима. — А чего покрепче есть? — Ты слышь, — Антон пихает Серёгу в плечо, — не наглей, мы бедные студенты. — Ага, вот этот особенно, — Матвиенко кивает на Арса. — Очень бедный и очень студент. — Отъебись, — смеётся Арсений. Дима всё-таки заваривает чай, а Антон почти сваливается с табурета, забыв, что у него нет спинки. Сказать, что жизнь налаживается — сложно, но теперь Арсений хотя бы на свободе. Уже получше. * Арсений решает, что ему срочно надо куда-нибудь уехать, и Антон так охуевает, что даже соглашается ехать с ним — а почему нет? В конце концов, он уже давно никуда не ездил, и почему бы не проехаться по ближайшим к Москве городам. Начинают они с Ярославля. Антон и в путешествие умудряется захватить костюм, и, хотя Арс недовольно бормочет, всё равно перехватывает сигнал полицейской рации и срывается на вызов раньше их. Город будет гудеть от такого события наутро, а Антону хоть бы что, он сегодня спасает какую-то девушку от изнасилования, а потом реально, прям без шуток, прям да, серьёзно, Арс, снимает с дерева тоскливо мяукающего котёнка. Попов встречает Антона на пороге, и тот, блядь, забыл снять маску, когда переодевался в каких-то кустах — опять. — Ну ты и долбоёб. — Бля, а я ещё думаю, чё охранник так странно смотрит… — вздыхает Антон. — Хорошо, что он явно подслеповатый, а на ресепшне не было уже никого. Арсений цепляет его маску пальцами и тянет тонкую ткань вверх, до тех самых пор, пока она не открывает кончик чужого носа. Он улыбается. — У тебя красивые губы, — говорит он так, будто это что-то привычное. Так непринуждённо делать комплименты только Арсений умеет, Антон обычно перед подобным тупит ещё полчаса и мучительно подбирает слова. — Спасибо? — Пожалуйста, — говорит Арсений и целует его — тоже запросто. Антон, замотавшийся на своей вылазке, кое-как отстраняется через, как ему кажется, три секунды, и уходит в душ. Когда он возвращается, Арсений уже спит, и — кажется Антону, — даже во сне умудряется его осуждать. Вот уж кто действительно здесь «супер». (Антон бы даже сказал — «экстра».) * — Арс, отстань. На улице ночь, и Антон возится со своим резюме — решил поработать репетитором, чтобы кроме чужих задниц спасать ещё и мозги. Говорит, просто так, чтобы опыт был и денег своих немного, а то заебало на родительской шее сидеть. Арсений понимает и улыбается, представляя, как какой-то мальчишка, обожающий Человека-паука, будет учиться у этого самого Человека-паука математике и не знать об этом. Впрочем, сейчас его не это заботило. Антон ебётся с этим резюме уже чёрт знает сколько времени, а Арсению скучно, и Дима очень удачно ушёл куда-то с Катей (вероятно, к Кате, у неё пустая квартира), и Арс думает, почему бы всем сегодня не заняться чем-то действительно полезным. — Чем это, интересно, — бормочет Шастун, когда Арсений это предлагает. Попов смотрит на его спину, лёжа на кровати, — рабочий стол стоит прямо напротив. Он немного ёрзает, сползая вниз, и вытягивает ногу, пока не чувствует ступнёй чужие позвонки. — Любовью. Антон застывает. — Это, — он двигается, чтобы Арсений убрал ногу, — должно заводить? — Это — нет, — ухмыляется Попов. — А как тебе такое? — Илон М... а-а… Антон иногда забывает, что Арсений умеет играться со всеми пятью чувствами людей, и сейчас это вообще не на руку — он чуть не умирает, когда прямо перед глазами видит нависающего над ним Арсения, а спиной чувствует мягкий матрас. Это прямо странно, учитывая то, что Антон понимает, что в данный момент сидит. — Какого чёрта, — выдыхает Шаст, обводя взглядом чужой смешной нос и тонкие губы, — ты творишь? Арсений не отвечает, вместо этого целует Антона, и тот не может не поддаться. — Это я сейчас как дебил воздух целую, да? — Именно. — Надеюсь, тебя это возбуждает. — Невероятно. Арсений из иллюзии сползает ниже, задирает на Антоне футболку и покрывает поцелуями его грудь и живот, пока реальный, настоящий Арсений, подходит к Шасту сзади и осторожно кладёт руки на плечи, потом ведёт короткими ногтями по шее и загривку, — Антон чувствует мурашки и откидывает голову, упираясь затылком в чужой живот, и коротко стонет. Прикосновения настоящего Арсения чувствуются куда явственнее, но Антон всё равно ощущает себя странно, хотя это, надо признать, возбуждает. Арсений одновременно прикусывает мочку его уха и широко лижет бедро. Антон, находясь рядом с ним, пребывает в перманентном ахуе. — У меня сейчас мозг взорвётся, — шепчет Антон, а когда открывает глаза снова, видит перед собой уже никакую не картинку. Арсений нависает над ним и прямо так целует чужие губы. Антон смеётся, потому что это дико неудобно. — Кто вообще придумал так целоваться? Он поднимается с места и даже аккуратно задвигает стул, прежде чем целует Арсения по-нормальному, и Арс мгновенно отзывается, зарывается пальцами в его волосы, прижимается ближе, теснее, словно хочет врасти в Антона, — и Шасту не хватает воздуха, он вообще не находит в себе сил отпустить. Арсений лукаво улыбается, когда Антон укладывает его на кровать, и Шаст приподнимает брови — в реальности это он нависает. Арс только коротко качает головой из стороны в сторону и оставляет на чужих губах ещё один мягкий поцелуй. — Думал об этом с тех пор, как увидел твоё лицо, — продолжает улыбаться он. — Невыносимо. Антон считает, что возбуждение и смущение — это самый ядрёный коктейль из эмоций, и он испытывает его прямо сейчас. Арсений посмеивается и выглядит донельзя довольным собой, пока Шаст не прикусывает его подбородок, а потом и шею, и плечо, и грудь, и… И дальше Арсений уже вообще не может улыбаться, только подаваться навстречу, выгибаться и на себе ощущать, сколько в Антоне на самом деле этой силы — до синяков, — и как она сочетается с удивительной внимательностью и интуицией — или что там у него, паучье чутьё? Пусть. Шастун двигается аккуратно, и его, кажется, больше заводит медленный секс: он никуда не торопился, растягивая Арсения, никуда не торопится и сейчас, держа Попова на грани и наслаждаясь его каждым тихим стоном. Арсений ещё никогда не получал столько трепетных поцелуев в постели, и ещё никогда не чувствовал себя настолько защищённым — и дело здесь отнюдь не в презервативах. В них, конечно, тоже, предохраняться это вообще важно, но Арсений не об этом. Он о том, что рядом с Антоном всегда есть это ощущение безопасности, словно этот несуразный паукообразный сверхчеловек может защитить от чего угодно любой ценой, и это чувствуется в каждом его взгляде, в каждом поцелуе, в каждом касании, даже если он сам не понимает. Арсений тянулся к этому, кажется, с их самой первой встречи, всё хотел понять, как это может вязаться с какой-то детской непосредственностью и умением не заморачиваться дольше нужного. И как же удачно, что Антон сам предоставил ему шанс в себе разобраться. Теперь Арсений и вправду его никогда не отпустит, чего бы ему это ни стоило. * Иногда Шаст ходит прямо по потолку, и никто в этой квартире не собирается ему мешать — ходит и ходит, главное чтобы побелку не пачкал. Он как раз стоит вверх тормашками, когда Арсений решает резко открыть дверь, выходя из ванной, и Антон успевает прилипнуть к потолку ещё и руками только благодаря чутью. — Ой, — Арсений смотрит на Антона, как на восьмое чудо света. — А пауков, говорят, нельзя убивать. Они счастье в дом приносят. — Нельзя, но ты очень усердно пытаешься. Антон спрыгивает — бедные соседи снизу, — и уже хочет выговорить Арсению всё, что думает про его стиль открывания дверей, но не успевает. В дверь звонят. Шаст смотрит в глазок и хмурится, совсем не узнавая мужчину перед дверью, но всё равно открывает. — Здравствуйте, — Антон приподнимает брови. — Здрасьте. — Антон Шастун? — Мне в армию не надо, я учусь, — выпаливает Шаст. — Да мы знаем, — улыбается мужчина и протягивает ладонь. — Стас Шеминов, руководитель программы защиты людей с неординарными способностями. Видите ли, мы хотим собрать команду…