Воспоминания

      — Игорь Владимирович, наконец-то!       Вратарь открыл глаза, почувствовав первым делом боль. Первые услышанные слова, очевидно, принадлежали медсестре. Мужчина хмурился, оставаясь не в силах понять всё. Как он здесь оказался? Люди… Да, точно! Там были люди. Артём… Господи, а где Артём? В глазах появилась паника.       — Где Артём? — спросил Акинфеев, усевшись на кровати. Он выдернул капельницу из вены, отодрал пластырь, ощупал голову, найдя бинт.       — Вы не родственник ему, я не могу сказать. Извините, — та же девушка робко поставила стакан воды на тумбу рядом.       Голкипер вздрогнул. А что, если… если Артём умер? Это же его вина с самого начала: ровно с того происшествия с Антоном. Не произойди оно всё, Дзюба бы не стал вспоминать караоке в слезах, Игорь бы не отвлекся от дороги, и… всё было бы хорошо. Где сейчас Артём? Где?!       Всё, чего хотел вратарь, заключалось в том, чтобы увидеть безбашенного форварда, услышать его голос и какую-нибудь нелепую шутку по поводу этой аварии. Ничего больше душа не требовала.

Flashback

      — Артём, осторожней! — крикнул Игорь, вытянув руку перед собой. Он улыбался, но беспокоился за Дзюбу, ходящего по бордюру.       Форвард вызывающе повернулся к Акинфееву лицом, покрутившись на носочке одной ноги. Конечно, он чуть не упал, но удержался и даже начал пританцовывать. Голкипер засмеялся в кулак, специально отвернувшись.       Внезапно Игорь решил пробежаться. Он дёрнулся с места, направившись прямиком к Тёме. Толкнув нападающего, Акинфеев завалился рядом. Валяться на траве для них занятие родное. Артём захохотал, нависнув над вратарём, и выложил из небольших пучков травы усы Саламыча.       Атмосферно… Когда они были вместе, даже на ровном месте кто-нибудь мог придумать новую забаву… и не важно кто: вечно солнечный нападающий или вечно хмурый вратарь.

End of Flashback

      — Где Артём? — закричал Игорь, поднявшись с постели на ноги. Он почувствовал головокружение, но стоял уверенно.       — Игорь Владим…       — Пожалуйста… Я очень хочу его увидеть! — Акинфеев уже был готов опуститься перед девушкой на колени. Он чувствовал, как на глаза наворачивались слезы.       — Ему показан строгий покой.       — Пожалуйста…       Неохотно девушка открыла дверь, позвав за собой голкипера. Они прошли по коридору до конца. Последняя дверь.       — Недолго, Игорь Владимирович.       Игорь дёрнул ручку, открыв дверь. Послышался умеренный писк кардиомонитора. Неуверенным шагом вратарь подошёл к нападающему, улыбнувшись на долю секунды. Подвинул стул, присел, сжал слабую руку форварда.       — Кто тебя просил меня закрывать от стекла, Артём? — тихо произнёс Акинфеев.

Flashback

      — Игорь! — позвал Артём вратаря, сидящего рядом, переобувая кроссовки на бутсы.       — Да, Артём? — Акинфеев повернул голову.       — Игорь, — серьёзный вид Дзюбы заставил голкипера улыбнуться.       — Я тебя слушаю!       — Игорь! — снова произнес нападающий.       — Да что, Артём?       — Игорь, я хочу спросить у тебя что-то очень важное!       — Тёма, что?       — Ты меня любишь?       — Господи, дурачок! Конечно, люблю! — вратарь обнял рукой голову форварда, наклонив к себе и, пока другие игроки отвлеклись, поцеловав в макушку. Дзюба в этот момент залился улыбкой. Все проблемы и неудачи отступали на задний план. Им было хорошо… когда они были вместе.       Черчесов поторопил команду свистком, поэтому футболисты поспешили встать полукругом перед ним. Вратари потихоньку ползли к воротам с тренером.       Игорь обернулся, заметив обернувшегося Артёма, залившегося улыбкой, но тут же отвернувшегося. Голкипер чуть не засмеялся, когда Дзюба что-то принялся объяснять шедшему рядом Головину.

End of Flashback

      — Тёма, ты заканчивай дурить! Столько матчей ещё не отыграно! — начал вратарь. — Прости за всё… я… виноват… во всем… — Игорь положил голову на его ногу, наклонившись.       Рука вратаря почувствовала, как сжатая ладонь попыталась сделать контакт крепче. Он был вынужден поднять голову в надежде увидеть открытые глаза, но они по-прежнему были закрыты.       — Тёма, ты поправишься, правда? Ты должен бороться, потому что ты всегда боролся. Я исправлюсь: буду покупать мороженку, захочешь, купим хомячка, я не буду и близко к другим подходить! Ты только…       — Нам… — послышался тихий-тихий шепот. Игорь подскочил. Дзюба сжал его руку… слабо, но сжал. Глаза открылись. — Нам… — он снова запнулся, Акинфееву приходилось прислушиваться, чтобы услышать его. — Было… хорошо…       Уголки губ форварда поднялись. Голкипер тоже улыбнулся и почувствовал, как его руки потели. Его солнышко…       — Прости за всё, Тёма. Борись только.       — И ты… меня прости, — сказал Артём, чувствуя, как рука, соединенная с Игорем теряла силу. — За всё… Игорь… Я люблю… тебя… Помни…       — Тёма, ты же не оставишь меня, правда? Не оставишь? Тёма! Я тоже тебя люблю! Не оставляй! Позвать врача?       — Нам было хорошо… — прошептал форвард, напрасно тратя свои силы. — Игорь… живи только, — он снова попытался сжать руку Игоря, но конечность ему не подчинялась. Дзюба понимал, что умирал, но ничего не предпринимал, он даже не думал нажать кнопку вызова врача.       Нет, он не хотел уходить из жизни сейчас, не хотел оставлять Акинфеева. Его называли надеждой сборной, но он всех, выходит, подводил, покидая этот мир. Было больно видеть откровенные слёзы Игоря.       Ворвались врачи, сразу же побежав в разные стороны: кто к кардиомонитору, кто к форварду. Красную кнопку нажал голкипер.       — Не… Не вини… себя… — произнес Артём, всё-таки сжав ладонь вратаря, но из последних сил. — Прощай.       Не верилось, но хватка Дзюбы ослабла совсем. Глаза закрылись. Кардиомонитор издал протяжный писк. Вратарь безнадёжно обнял его, не желая терять. Он будто молил его остаться. А Артём так спокойно произнес несколько фраз: сказал не винить себя, что им было хорошо, велел жить, попросил прощения.       — Артём! — завопил Акинфеев, заставив всех врачей вздрогнуть. Он поделился своим горем. Его оттаскивали от тела форварда, а он снова подбегал к нему, не желая делиться им даже после смерти. Вены на лбу и руках вздулись, показывая все нервы и страхи. Игорь что-то невнятно бормотал, обращаясь к ушедшему из жизни форварду, заслужившему множество наград в столь молодом возрасте.       Наверное, чаще всего голкипер просил Артёма жить, достаточно много он произнёс, что не верит в этот тупой розыгрыш. Спутанные мысли не давали ему спокойно вздохнуть. Вратарь проклинал себя за смерть своего смысла жизни. Вот как теперь без него? Как?! Кто пошутит, когда нужно будет отвлечь сборную от нервов? Кто потянет слова, которые должен сказать разочарованный капитан после проигрыша? Кто, если не Артём? Кто просто будет рядом с Игорем? Кто будет спать с плюшевыми кошками? Кто расскажет план о полете на энную планету? Кто придумает смешную ассоциацию к лягушкам?       Боль не отпускала его, и Игорь уже винил себя, уже не хотел жить, уже прокручивал множество счастливых моментов с Артёмом. Смысл существования исчез… ушёл навсегда, оставив крупный след в душе вратаря.