Такой же как они

Последний год — последний шанс на появление эмоций, которые бы никак не были связаны с навязчивой пропагандой стать героем, просто спокойное время, Гарри наконец сможет сдать хотя бы ТРИТОНы. Воспоминания Снейпа… Они сделали ему невыносимо больно, но вместе с тем открыли глаза на очень многое, Северус специально делал это, говорил в своей спальне, глядя в камин, по одному выкидывая листки с заранее записанным текстом в камин, периодически отпивая из бокала виски. Поттер никому больше не показал эти воспоминания, он решил, что раз уж столько лет заблуждался и его водили за нос, пользовались, так стоит проверить, как далеко зайдет наглостью. Все его тридцать три несчастья, все его друзья были не более, чем изуверским планом его Светлейшества, добрейшего из добрых, обладателя ордена мерлина первой степени и того, кому Гарри безоговорочно верил и теперь пожалел. Снейп рассказал и о том, почему всегда был на две стороны, так был хоть какой-то шанс выполнить клятву Лили — защитить, путать Дамблдора, сдерживать маниакальные припадки Лорда и просто наблюдать, не вызывая подозрений. — Гарри, знаю, ты ненавидел меня, я сделал все для этого, но… Должен тебе сказать, что уже на третьем курсе я полюбил тебя не как сына Лили, а как своего. Ты совершенно не похож на отца, ты — это ты, я не призываю тебя отказаться от дружбы, невесты, но, запомни, иногда тот, кто кричит о ненависти намного искреннее тех, кто клянется в любви. Он не позволит тебе умереть, просто для того, чтобы ему не было скучно, чтобы было с кем сражаться, кого раздражать, самоутверждаться. Да это не лучшее, но ложь… Семья Уизли не зря слывут предателями крови, продажнее семейства не существует и не существовало, единственные, кто не поддерживает данную политику — близнецы. Держись их и юного Малфоя, — на словах о близнецах Поттер не почувствовал, как по щекам заструились горячие слезы, Фред… Он не должен был оставаться один, нельзя так, чтобы… А как, черт возьми, можно? Война, смерть — это то, что убивает, морально, физически, убивает, насилует и ломает, превращая в тряпичную куклу. Сейчас Гарри лишь учился, наслаждался учебой, смеясь над собой в прошлом, смеясь над тем, как раньше злился, что от него требуют многого, что от него требует много Снейп. Тот лишь заботился о нем, заставлял думать о будущем, а не о сиюминутном спасении мира по указке директора. Как гребаная марионетка. Ему стало все равно, что о нем думают, кто-то говорил, что у него посттравматический синдром, кто-то, что он свихнулся, Рон с сестрой бегали, словно собачки, пытаясь выхватить хоть грамм внимания. Словно орденов Мерлина второй степени им мало, Поттер не понимал, что им еще надо, каждому из Ордена Феникса Министерство выплатило по пять тысяч галеонов. На семью Уизли — это было просто невероятная сумма, этих денег бы хватило на то, чтобы построить сорок таких «Нор», но нет, им было мало. Фред просто отдал деньги и закрылся в магазине, не открывая его, просто проживая там, Всевозможные вредилки опустели, разрушенная вывеска так и не была восстановлена, окна разбиты, а в дальних, темных углах уже можно было найти парочку боггартов. Гарри не мог заставить себя пойти к нему, не мог позволить себе нарушить его спокойствие. Поттер просто игнорировал всех, лишь раз за разом пересматривал воспоминания Северуса. Ему было плевать с астрономической башни на всех, он лишь хотел поскорее выпуститься и, наверное, продолжить дальше обучение, но на зельевара. Кажется — он стал теперь понимать, что предмет не интересен до тех пор, пока ты относишься к нему предвзято, пока не желаешь его изучать. Сегодня он вновь набрался смелости подойти к портрету Снейпа, что висел — единственный из всех портретов директоров — не в кабинете, а на входе в подземелья. — Профессор… Я знаю, вы не ответите мне… Ну, привык уже, что, вы меня игнорируете, — Поттер вздохнул, садясь на пол перед картиной. — Просто хотел рассказать, что пробный ТРИТОН по зельеварению, ну, знаете, его сдают в министерстве, я сдал на превосходно и планирую дальше учиться, — Северус, как и всегда не реагировал, лишь медленно листал страницы какого-то очередного трактата, медленно шевеля губами. — Все думаю над вашими словами, касательно искренности, начинаю понимать, что так оно и есть, я только в глазах Малфоя не вижу ожидания, благоговения, жалости и прочего никому не нужного дерьма. На самом деле, я в них вообще ничего не вижу, вот совсем, не уверен даже живой ли он… Так или иначе, не знаю, говорил ли вам он это, он собирается стать колдомедиком… И я счастлив за него… — А почему вы говорите это мне, а не ему самому? Я кажется достаточно четко для вашего недалекого ума сказал, что стоит начать с ним общаться, потому что он никогда никому кроме самого себя не лгал. И… Поттер… Гарри, я был бы рад, если бы мое место заняли вы. Я много раз видел в ваших мыслях сожаление, что шляпа все-таки поддалась вашим уговорам, думаю, сейчас самое время, чтобы покинуть ваш львятник. У вас, как ни прискорбно мне это признавать, но есть определенный… Дар к зельеварению, сварить яд вместо простейшего бодроперцового — это тоже гениально. Знаете, создатели ядов во все времена ценились наравне с колдомедиками, кто может убить, тот сможет и спасти, Гарри, — не дав Поттеру больше ничего сказать порфессор покинул портрет, заставляя Гарри усмехнуться. Такие проповеди были в духе светлейшего, но никак не в духе Снейпа. Поттер так и продолжил бы сидеть, прикрыв глаза, если бы не ощутил чужого присутствия и моментально, на автомате, выставив невербальный щит, не подскочил. — Он ответил тебе… — А это ты, Малфой, — Гарри вновь сел на пол, рассматривая пустой кабинет зельеварения на холсте, именно такой, каким он его помнил, не тот, что сейчас, пыльный, кажущийся заброшенным, потому что новая ведьмочка предпочитала просто сидеть у себя, ставя ученикам баллы ни за что, не ведя пары, а до стерильного чистый, со структурированно расставленными скляночками, Поттер и сейчас бы легко взял любой ингредиент, если бы все вернулось в прошлое. — Он тебе не отвечал? — Ни разу… Поттер, ты действительно счастлив, что я решил стать колдомедиком? — тонны недоверия, пинты боли в одной короткой фразе. Драко не верил, что кто-то мог быть рад тому, что бывший пожиратель, пусть и не убивший ни одного человека, станет врачевать. — Да, — просто ответ и вновь тишина.

*** *** ***

Гарри трепетно провел по преподавательскому столу, мысль рвануло в прошлое, десять лет назад он услышал свое самое важное в жизни наставление. И он сделал это, портрет Северуса висел позади стола, но если остановиться в полушаге от двери, но реальность и краски сливались, создавалась иллюзия, что Снейп сидит сейчас за своим столом, высокомерно улыбаясь, отвлекшись от трактата. — Надо же, профессор Поттер, у вас действительно получилось… — только за это издевательское обращение хотелось расцеловать Северуса. Все-таки было приятно понимать, что хоть что-то не меняется. — Поттер, я лишь отпечаток, но даже так знаю о чем вы думаете, избавьте меня от ваших благодарностей, — он скривился, фыркая, принимаясь с интересом рассматривать молодого зельевара. Сейчас Гарри могли принять скорее за его сына, чем за сына Джеймса, волосы не просто каштановые, скорее черные, сзади лентой перехвачены, но все равно неаккуратно свисающие по бокам. Закрытая мантия, скрывающая сотни шрамов разной глубины. Какие-то были получены на войне, пара штук от недовольных однокурсников, десятки он нанес себе сам. Снейп покачал головой, закатывая глаза. — Отвратительно выглядите, Поттер, вы же так всех студентов распугаете… — Ох, правда, профессор? — Гарри достаточно открыто рассмеялся, садясь на кресло, развернув его так, чтобы быть лицом к Северусу. — А что юный Малфой? — Поттер помрачнел, чуть отворачиваясь, сжимая тяжелую ткань сюртука на коленях. — Жив, профессор… — То есть он умер? — профессор всегда был очень проницательным. Он не стал почему-то спрашивать, как это произошло, возможно, чтобы не добить и без того подавленного Поттера. Теперь сходство между ними было еще более очевидным, лишь слепой глупец ни разу не провел параллели за эти два года, первый из которых Гарри лишь ассистировал Слизнорту. ПОследними словами Горация Гарри были о том, что он воспитал достойного приемника и теперь может, не переживая о том, что новый преподаватель будет, мягко говоря, равнодушным к студентам, уйти на заслуженный отдых. Ночью он умер от сердечного приступа, а Поттер ощущал, словно это он его убил. Ситуация была до боли похожа на то, что сделал Северус, то потом сделал Джордж Уизли. Он тогда похвалил Поттера за стремление стать не тем, каким его хотели видеть и заняться тем, что давно привлекает. Умер… Покончил с собой, едва Гарри вышел. Тогда Поттер обернулся, чтобы что-то крикнуть, но увидел лишь яркую до невозможности прекрасную в своем страхе вспышку. Авада Кедавра, банально, но зато быстро и безболезненно. Джордж умер с улыбкой. — Да… Он умер, — Гарри сейчас словно постарел на несколько десятков лет, углубились морщины и потемнел взгляд, направленный куда-то в угол картины. Ему было невыносимо находиться в кабинете, но Поттер продолжал сидеть, размышляя о прошлом, думая, что делать в настоящем. Его собственный сын его ненавидел, Гарри не видел его уже три года, он сбежал к Малфоям, Люциусу, Нарциссе, прокричав о том, какой его отец ублюдок. Поттер считал, что убил Малфоя. Гарри страдал, эгоистично страдал, не замечая молодого супруга, любившего его до беспамятства, прощавшего ему все, даже пьяные срывы и нередкие побои. Не замечал того, кто ради спасения семьи — призрачной глупой надежды — создал и на себе протестировал зелье мужской беременности. Поттер словно вернулся в тот день, когда Малфой сообщил ему это. Он опять был пьян и уже замахнулся, чтобы без жалости, в который раз, избить до полусмерти мужа, обвиняя во всех грехах. Он знал, что Нарцисса, исцеляя сына каждый раз в слезах умоляла Драко уйти от «тирана, абьюзера, насильника», но тот лишь тихо шептал о любви. Это злило еще сильнее, подсознательно Гарри хотел довести Малфоя до точки невозврата, чтобы, оставшись одному, спокойно убивать себя, гнить изнутри. — Гарри… Мое зелье… Для беременности… Оно работает, я на втором месяце беременности, — Драко опустил голову, готовый ко всему. — Шлюха! — Поттер душил его, прижав к стене, щурясь, вглядываясь в покрасневшие, наполненные слезами глаза мужа, который безмолвно открывал рот, силясь что-то сказать. По губам Гарри мог прочесть лишь: «Люблю». — Собирай пожитки и сваливай, не хочу пользоваться подстилкой всего ближнего круга. Его остатков. Через девять месяцев Малфой прислал колдо. И Джеймс Гиперион Малфой был точно его, Поттера, сыном. Такой зелени глаз не было больше ни у кого. В тот же день Гарри сидел пред бывшим мужем на коленях, прижимаясь щекой к обнаженным ступням, поливая их слезами и извинялся. Драко простил его. И пожалел о своем поступке, он попал в ловушку, которую строил для Поттера. Теперь он не мог уйти из-за сына. Уже через год побои повторились, но кроме того Гарри не позволял ему видеться с сыном, выращивая чудесного солнечного мальчика самостоятельно, часто жестоко. Когда Джеймс слегка подрос вбивал ему в голову родовой устав Блэков, при ошибках накладывая отнюдь не детское жалящее, а когда во время трапезы сын разбил чашку выбросом не побрезговал и круциатусом. В тот день они шли по Косой Аллее, изображая счастливую семью, настолько умело, что ни у кого не было ни одного сомнения, Поттер приобнимал Малфоя за талию, тот держал сынишку за руку. Никто не ожидал, что один из оставшегося ближнего круга, Гарри не спрашивал его имя, когда мучил почти полчаса круциатусом, аппартиров в подземелье Блэк-хауса, убивая. Он не желал ему быстрой смерти, хотел, чтобы тот сдох, но перед этим испытал невероятные мучения. Второе непростительное у Поттера выходило, как у тетки Беллы. — Авада Кедавра! — Гарри не ожидал ни этого выпада, ни того, что Драко рванет вперед, принимая на себя удар, падая с глупой улыбкой, от него отрывались серебристые ленты воспоминаний, но Поттер не мог их собрать, перед глазами пронеслись все те мучения, что он приносил мужу. Но тот все равно его любил. Очнулся от воспоминаний Гарри лишь, когда Снейп с портрета начал именно кричать его имя. — У нас есть сын… И он меня ненавидит, он как-то сказал мне, что я хуже Волан-де-Морта… И это действительно так, профессор, — ему хотелось покаяться, но опустевший холст непрозрачно намекнул на то, что со всей гнилью придется разбираться самому. На распределение первокурсников он не пришел, заранее знал на какой факультет попадет его чистокровный сын и был прав. Было что-то странное в том, чтобы, стоя перед юными и не очень слизеринцами говорить о единстве, поддержке и о том, что факультет должен быть лучшим, ведь на нем учился лучший директор школы за всю ее историю — Северус Тобиас Снейп. Взгляд выловил платиновую макушку сына, но мозг заставил отвести взгляд. — Старосты, проводите первокурсников в их спальни. — Профессор! — звонкий голосишко его сына заставил вздрогнуть. — Могу ли я с вами поговорить? Конфиденциально, — Гарри мысленно хмыкнул тому, что мальчишка не по годам смышлен. — Конечно, мистер… Малфой, пройдемте в кабинет. Гарри сидел в кресле, за ним незримой поддержкой поверх книги изредка смотрел Северус. — Мое мнение о Вас, профессор, не изменилось, — начал Джеймс. — А посему, относитесь ко мне так же как к остальным, если посчитаете нужным, наложите круциатус, — статус непростительного заклинание потеряло еще в девяносто девятом году. — Вам ведь оно так легко удается, как патронус… Ой, простите, вы же разучились после войны. Как Вас только взяли преподавать, почему Волан-де-Морту отказали, а Вас, того, кто ничем не лучше его, да еще и алкоголика взяли? — мальчишка, взметнув полами вылетел из кабинета, не слыша приглушенного стона Поттера. Гарри давно уже не был уверен, что он жив, но сердце упрямо билось о ребра в такт, принося боль каждым своим сокращением, словно четки перебирая слова сына. — Кого вы пытали, мистер Поттер… — спокойный голос, в котором почти не слышалось ужаса осознания, но Гарри все равно уловил его. — Обоих… Бил, когда напивался… А как Драко… Он пожертвовал собой, чтобы я жил… Больше ни капли, ни одного заклинания… — он сипло дышал, вцепившись пальцами с обкусанными до крови ногтями в волосы, оседая на пол. — Возьмите себя в руки, Поттер. То, что вы делали — безусловно — отвратительные и страшные вещи, но, поверьте, Темный Лорд был намного вас хуже, — эта неумелая попытка успокоить лишь сильнее раздраконила душу. — Я такой же, абсолютно, даже парселтанг! — последнее слово он произнес свистящим шипением, высунув раздвоенный язык. — Слишком долго осколок его души был во мне… Мы ведь так похожи были в детстве? И ним, с Вами, так почему вы стали хорошим человеком, он монстром, а я ублюдком, которого ненавидит собственный сын? — Не надейся, Гарри, что я стану тебя оправдывать. Я лишь скажу… На моей должности тебе самое место… — профессор вновь ушел, оставляя разбитого ныне декана Слизерина на полу, содрагающимся в рыданиях.

*** *** ***

Возможно, если бы Гарри в одиннадцать увидел себя, то решил бы, что это Северус. Слишком большое сходство. Он стремительно, но плавно, словно бы летел, зашел в класс, заведомо зная, какой эффект произвел на первокурсников, даже его факультет выглядел напуганным. — Вы здесь для того, чтобы изучить точную науку и тонкое искусство приготовления зелий, — начал он. Он говорил почти шёпотом, но все отчетливо слышали каждое его слово. Поттер обладал даром без малейших усилий сохранять в классе тишину. — Поскольку на моих занятиях не будет этих глупых размахиваний палочкой, то многие из вас могут усомниться в том, что это вообще магия. Я не ожидаю, что вы будете в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла с его мерцающими парами, изысканную силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая чувства… Я могу научить вас, как разлить по сосудам известность, приготовить славу и даже заткнуть пробкой смерть — если вы, конечно же, отличаетесь от того стада твердолобых тупиц, которых мне обычно приходится обучать. — Гарри намеренно повторил то, что сказал им Снейп на первом занятии, просто для того, чтобы отдать дань. Он все-таки смог оценить все то, о чем профессор когда-то говорил и был ему безмерно благодарен. — Мое имя Гарри Джеймс Поттер, — по классу поползли шепотки, недоверчивые и робкие, не верилось, что этот мрачный, внушающий страх мужчина — оплот света, Избранный. — Для вас Профессор Поттер или Профессор. За пару он лишил оба факультета пары десятков баллов, понимая Северуса, костерящего студентов за непроходимую лень. Сейчас он сидел перед портретом, сжимая в пальцах, затянутых в перчатки для дуэли, кружку с кофе и разговаривал с ним. — Представляешь, — Снейп сделал вид, что не заметил фамильярного обращения. — Я повторил те же самые вопросы, что задал мне ты в первый раз и не знал ответа никто, даже чистокровные… Никто, хотя от безоара может зависеть их жизнь… Они так расслабились, Северус… — Именно, Поттер, но тебе придется терпеть, как терпел я, — профессор хмыкнул, как всегда покидая его.