Он в порядке

Дерек не знает, как описать это чувство. Оно такое ... неполноценное, обрывочное, ему словно не хватает резкости. Чем-то похоже на эмоции, которые вызывает просмотр потрясающей по своей задумке короткометражки, но снятой на отвратительную камеру. Изображение рябит; звук скачет; впечатления расплываются. Хотя вряд ли то, что происходит сейчас за стенкой, можно назвать высокохудожественным произведением. Так, баловство. Выеденного яйца не стоит. Может, и чувство потери от того неполное. Дерек хмыкает и набирает полный чайник воды. Чайник сам по себе занимательный: прозрачное стекло украшено широкими разводами краски, словно кто-то небрежно вытер кисть от акварели. Сквозь него хорошо видно закипающую воду. Сперва по стенкам идут мелкие пузырьки, потом они лопаются и превращаются в полноценные гейзерчики. Бурбалки. Так их называла мама. Дерек отвлекается от наблюдения за водой — что она, без него не закипит? — из-за хлопающего звука. Негромкого, но нового. Это порыв ветра начинает трепать занавеску. Она колышется на его крепких узких потоках и оглушительно громко хлопает краями, если откинуть все остальные звуки. А Дерек вслушивается специально, иначе он с ума сойдет от того, чем наполняется его квартира. Малия отвратительно стонет. Ей бы фильмы ужасов озвучивать. А Стайлз. Он очень по-родному дышит. Его пульс начинает частить, вдохи становятся поверхностными, а выдохи рваными. Вот сейчас он тихонько ругнется. Ага. Дерек был прав. Сейчас рыкнет или тихо простонет какую-нибудь гласную. Застонал. А сейчас скажет милую нелепицу. Дерек знает своего Стайлза. Любит его вдоль и поперек любого и каждую привычку выучил. — Я люблю тебя, — шепчет Стилински за стенкой. И Дерек перестает слушать, сосредоточенно смотря на занавеску и пытаясь уловить момент закипания воды. Чтобы выключить чайник до щелчка. Чтобы было тихо. Дерек заваривает три чашки чая и выпивает свою в одиночестве. Малия вопит что-то слишком резко, а Стайлз пыхтит, как паровоз. Не так уж это и сексуально. Хейл моет посуду, забирает все свои вещи, кроме тех, что в спальне: увольте, видеть это он не хочет. А потом с грустью оглядывает квартиру. Он прожил тут в любви и счастье семь лет. Долгий срок. Тяжело с этим расставаться. Виниловые обои привычно ощущаются под пальцами, когда Дерек опирается рукой о стену, чтобы надеть обувь. Чудесный дом. Чудесный Стайлз. И просто невероятная, прекрасная и героически отвоеванная жизнь, полная света и уюта. Как жаль, что с этим приходится расставаться. Дерек взвешивает в руках ключи, подкидывает их, ловит, ощущая привычную тяжесть от связки. Вес добавляет целая куча брелков, прикреплённая к колечку всего с одним ключом. Хейл кладёт связку на полку, там же оставляет телефон, и слезы вдруг подступают. Не хотел ведь плакать. Горло рвет от желания закричать, потому что он не понимает, за что. За что ты так, Стайлз? Что я сделал? Почему? Дерек проглатывает и всхлипы, и крики. Ни к чему это. Незачем осквернять их уютное гнёздышко скандалом. Он в последний раз поглаживает пальцами ключ и уходит. Ему нечего здесь делать. Малия выходит из спальни и отправляется в душ, когда Дерек вызывает лифт. Стайлз замечает чашки с чаем и бежит по лестнице босиком, отчаянно выкрикивая его имя, но этого Дерек уже не слышит. Или делает вид.