Фаворитка

Сдав палочку и терпеливо подождав, пока стоящая возле дверей стража проверит ее на наличие потенциально опасных предметов, Гермиона шагнула в полумрак освещенной несколькими зажженными свечами комнаты. Святая святых, место, являющееся темой боязливых сплетен — опочивальня Темного Лорда. На большой кровати, подперев безволосую голову ладонью, полулежал Лорд Волдеморт. С едва уловимый звуком закрывшейся тяжелой двери она осталась наедине с правителем Магической Британии. Спальня Лорда Волдеморта поражала глаз богатством и вычурностью отделки. Темный Лорд ценил красоту во всех ее проявлениях и никогда не считал нужным ограничивать себя. Высокие, от самого пола до потолка витражные окна, мебель из дорогого сандалового дерева, зачарованный показывать небо высокий потолок. В воздухе ощущался сладковатый запах благовоний — любимые ароматы Волдеморта, источаемые расставленными по углам комнаты кубками, наполненными ароматическими маслами. — Милорд, вы звали меня, — Гермиона, мягко ступая по пушистому ковру, скрадывающему звуки шагов, приблизилась к возлежащему на огромной кровати Темному Лорду. — Вы выглядите усталым, мой Лорд. Красные, прожигающие до самого нутра глаза впились в ее зрачки. Не было такой ночи за последние пять лет, когда Гермиона не видела этих глаз во сне или наяву. Она давно научилась не обращать внимание на тошноту, подкатывающую к горлу при одном взгляде на нечеловеческое белое меловое лицо с плоским носом, узкие змеиные глаза и практически отсутствующие тонкие губы. Гладкий, без единого волоска череп. Гермиона знала, что он не всегда был таким. Когда-то Лорд Волдеморт был обычным человеком, но занятия темнейшей магией изменили его до неузнаваемости. Она подозревала, что Темный Лорд осознанно шел на эти чудовищные изменения, желая выделить себя, поставить выше обычных представителей рода людского. Кроме того, она не сбрасывала со счетов предположение о том, что теперешнее тело Волдеморта обладало набором дополнительных, улучшенных характеристик. Было время, когда она боялась этого человека больше всего на свете, но те времена давно ушли, сейчас она ощущала лишь ненависть и странное, необъяснимое чувство восхищения и принадлежности. Она была его собственностью, его вещью, и лишь от его желания зависело возвысить ее или же низвергнуть на самое дно, лишив в один миг всего. За долгие годы этот статус так въелся под кожу, что никакие часы, проведенные в душистой ванне и жесткие мочалки, раздирающие нежную кожу, не смогли бы смыть его. А еще была страсть. Гермиона приучилась не врать себе, ей и так приходилось практически непрерывно лгать всем вокруг, а потому, чтобы окончательно не потерять себя в запутанной паутине лжи и грязи, в которой она жила, ей было необходимо оставаться честной хотя бы с собой. — Ты исполнила то, о чем я просил тебя? — тихо прошипел Темный Лорд. — Разумеется, мой Лорд. — Он кричал перед смертью? — она почувствовала легкое прикосновение к сознанию и быстро выдвинула на поверхность крик мужчины. Она не мучала его дольше необходимого, но ей нужна была основа того, что показать потом Волдеморту. Мысленно она растянула секунды в минуты и проиграла их, показывая Темному Лорду то, что он хотел увидеть. За долгие годы она отточила навык окклюменции до того уровня, что уже не боялась открыто искажать правду. Залогом успеха было не отступать слишком далеко и всегда вплетать нити реальных воспоминаний в канву подаваемых Темному Лорду образов. О, он наверняка смог бы взломать ее защиту и перетряхнуть ее воспоминания, вот только она бы не пережила такого вмешательства, и ей было бы уже плевать на его гнев. Впрочем, она не собиралась давать ему и малейшего повода усомниться в ее преданности. Она была невидимым разящим клинком в ночи, и всегда безупречно исполняла любое поручение Темного Лорда, но не испытывала никакой радости от игр со своими жертвами. Она не была безумной Беллатрисой, получающей удовольствие от причинения боли. Пытки всегда вызывали у нее тошноту, и она стремилась свести эти секунды к строго необходимому для создания красивой картинки для Лорда минимуму. Впрочем, Гермиона не чувствовала угрызений совести, приводя в исполнение вынесенные Волдемортом приговоры. Как и не питала сочувствия к обреченным — отважившимся на безумие сопротивления режиму и самому Лорду Волдеморту. Ведь они были достаточно глупы, чтобы выдать себя, а потому заслуживали смерти. К тому же смерть являлась гораздо более милосердной карой в сравнении с мучительно-медленным гниением в магической тюрьме — Азкабане — единственной альтернативе для врагов Темного Лорда. — Он умолял сохранить ему жизнь? Темный Лорд всегда хотел знать подробности, и Гермиона послушно рассказывала ему свою смесь правды и фантазии, чтобы доставить Темному Лорду удовольствие. Она исполняла его приказы и делала это хорошо, но ей было противно мучить своих жертв ради развлечения Темного Лорда. Когда-то давно он ходил с ней и стоял в углу, наблюдая, как она мучает несчастных обреченных. Это было самое сложное время, когда она наступала на горло всем своим реальным чувствам и играла-играла-играла. К счастью, времена, когда он не жалел своего времени на личное наблюдение осталось в прошлом. Сейчас у него были гораздо более интересные занятия. По стране ползли слухи о так называемом «Сопротивлении» и легендарном юноше — Гарри Поттере, которому было предречено победить Темного Лорда. Его обучением и защитой занимался сам Альбус Дамблдор — единственный волшебник, которого Темный Лорд действительно опасался. Старик десятилетия назад скрылся из страны, это было фактом. В остальном, Гермиона не могла сказать точно, какая доля правды заключалась в этих слухах, но одно было несомненно — Волдеморт боялся. Ищейки-Пожиратели рыли носом землю, разыскивая Дамблдора по всему миру, но пока эти поиски так и не увенчались успехом. А слухи ползли все упорнее. О, как она была благодарна за уроки окклюменции, которые были предоставлены в качестве факультативных занятий на последнем году ее обучения в школе маглорожденных — будущих невольниц. Она даже не хотела представлять, как отреагировал бы Волдеморт, узнай он, о чем она думает. Впрочем, пока что она ни разу не попалась на лжи и у нее не было оснований сомневаться в собственных силах. — Что именно вы хотите знать, Мой Лорд? — спросила, подходя максимально близко и опираясь коленом на кровать. — Я же говорил называть меня по имени, когда мы наедине — Волдеморт! — велел Темный Лорд, протягивая руку и касаясь ее лица. — Сколько раз мне нужно повторять тебе? — его руки были неестественно холодны в этот жаркий летний день. — Волдеморт, — покорно прокатила по языку его имя Гермиона. Она прекрасно знала, что это не было его настоящим именем. О, она уже успела разведать о его папочке-маггле. Какая насмешка судьбы — полукровка так жестоко преследует нечистокровных! — Я хочу знать все, каждое слово, каждый его крик. Но сначала — сними мантию! Она встала и медленно расстегнула застежки, позволяя мантии соскользнуть с обнаженного тела к ее ногам. Под ней она ничего не надела, прекрасно зная, чем закончится ее визит в опочивальню Темного Лорда. Было время, когда она сжималась перед этим человеком, но те времена давно остались в прошлом. И сейчас она гордо демонстрировала молочную кожу, высокую грудь и округлые бедра. Когда-то она молила о смерти, теперь же собиралась подарить смерть своему мучителю сама. О, не сегодня, конечно, но именно она будет смотреть в тускнеющие красные глаза. И ее тело — тело женщины — было ее оружием, таким же, как, скажем, палочка или зачарованный клинок. Она уничтожит ключи к его бессмертию один за другим. Она сделает это тайно, так, чтобы он ни о чем не догадался. Сама же будет изображать преданную телом и душой рабыню. И со временем, возможно, он начнет доверять ей так, что ослабит бдительность — всего однажды — и тогда он умрет. Не быстро, разумеется, она не подарит ему легкой смерти. Нет, он будет умирать мучительно долго, так, как в ее рассказе ему умирал один из его приближенных, посмевших начать сомневаться в своем Лидере. Она заползла на кровать и принялась расстегивать черную мантию. — Я пришла к нему как невольница, он посчитал меня твоим подарком. — И даже не догадался обыскать тебя, — усмехнулся Темный Лорд. — Конечно, нет. — Глупая ошибка, — холодно, смакуя, заметил Темный Лорд. Мужчина, которого Гермиона ненавидела и презирала, притянул ее лицо за волосы к себе. Он впился в нее взглядом красных, как дорогое вино, глаз. — Он ласкал тебя? — спросил, и змеиные ноздри хищно раздулись. — Конечно, нет, Повелитель. Это лишь ваша привилегия, Волдеморт. Темный Лорд питал странное очарование к ее волосам. Густые каштановые кудри. Больше ни у одной невольницы у него во дворце не было таких. Именно они обратили на себя его внимание при первой же их встрече, и Гермиона усилием воли отогнала от себя воспоминания о том дне. Мантия скрывала бледное, жилистое тело. Если прикрыть глаза и провести ладонями по гладкому напряженному телу, можно было представить, что перед ней обычный мужчина. Иногда это делало ее работу проще. Порой — совсем не помогало. Гермиона спустилась поцелуями вниз по твердому бледному животу, проследила языком дорожку, где должны были быть волосы, слегка прикусила и тут же лизнула кожу. Крупный бледный член лениво приподнялся. И Гермиона умелым язычком стала играть с ним, дразня головку. — Довольно, — тихое шипение, и маг перевернул ее, наваливаясь сверху. Болезненный укус в шею, но в ответ лишь томный стон. Гермиона давно усвоила, что Волдеморту нельзя показывать слабость и боль. Кроме того, магу нельзя было лгать. Как минимум в постели. Когда-то она симулировала удовольствие и оргазм, и Волдеморт отвесил ей такую пощёчину, что её голова ещё долго звенела, и прогнал. А затем, что было ещё хуже, не вызывал к себе больше месяца. С тех пор Гермиона не повторяла этой ошибки. Она могла представлять что угодно, но удовольствие должно было стать настоящим. И потому сейчас над Гермионой нависал не мучитель и ненавистный тиран, лишивший её всего с рождения, а любимый и ценящий её мужчина, мужчина, который брал её на их личной кровати. — Любишь меня? — прошептал Темный Лорд, целуя-кусая открытую шею. — Нет, — выдохнула Гермиона. Волдеморт запрокинул голову и негромко, удовлетворенно засмеялся. — Я могу взять любую и любая будет лгать мне, что любит. Но не ты. Возможно, именно поэтому из всех моих рабынь ты дольше всех греешь мою постель. Возможно, потому что ты больше всех похожа на меня. Ты безжалостная и страстная, холодная и горячая. «Нет», — хотела завопить Гермиона. «Я не похожа на тебя, я ненавижу тебя больше всего на свете!». Но, конечно, она смолчала. Было бы ошибкой показывать реальные эмоции при монстре. Не сейчас, когда такой длинный путь уже пройден! — Любовь — удел слабых, ты сам не раз говорил это мне. А разве ты считаешь меня слабой, Волдеморт? — она перекатилась, нависая на Темным Лордом. — Ничуть, моя дорогая. Именно поэтому ты — моя любимая фаворитка, — он снова подмял ее под себя. — И ты мой разящий клинок. Скажи, что ты хочешь в награду? — Тебя, Волдеморт. Только тебя! Он резко, одним толчком заполнил ее. Ярко-красные ногти царапали спину темного мага, пока сама Гермиона гибкой кошкой извивалась под своим мучителем. Она скулила и сжималась вокруг его члена, усиливая собственные ощущения от трения. Её выворачивал наизнанку жар, пылающий в месте соприкосновения их тел. Запрокинув голову и выгнувшись, она не сдерживала криков, когда мощный, словно цунами, оргазм, накрыл ее. Будто шаг в пропасть, полет и невесомость. Сердце заходилось болезненными ударами где-то в горле. Мужчина, которого в действительности она ненавидела больше всего на свете, сжал в кулаке ее волосы, притягивая лицо ближе к своему так, что она почувствовала его дыхание. — А теперь ты любишь меня? — красные змеиные глаза пытливо впились в ее, все еще затуманенные испытанным оргазмом, карие. — Нет, — тяжело дыша и приходя в себя после пережитого, ответила Гермиона, пока он продолжал толкаться в нее.

***

— Я бы мог бы сделать тебя своей леди, — вдруг тихо проговорил Лорд. — Меня, маглорожденную? Что скажут твои подданные, если ты нарушишь законы, которые сам же и принял? Волдеморт холодно расхохотался. — Я и есть закон, моя глупая девочка. Все будет ровно так, как я захочу. — Разве ты хочешь, чтобы я нянчила ребенка? Кто тогда будет исполнять твои приказы и устранять этих жалких глупцов, смеющих усомниться в своем Повелители? — Ты знаешь, что я прекрасно справлюсь с бунтовщиками и сам. Что же касается ребенка… Он задумчиво провел кончиками пальцев по тонким змеиным губам. — Я наслаждаюсь своим местом в твоем дворце и мире, Волдеморт. Я — твоя возлюбленная, рабыня и убийца. Больше мне ничего не нужно. — Хорошо, будь по-твоему.

***

Она практически не помнила своих родителей. Ее первый стихийный выброс случился, когда ей едва исполнилось пять. В тот же день за ней пришли люди в черных плащах и перевезли в приют для магически нечистых. Всех одаренных — или скорее все же проклятых — магией детей, родившихся в семьях «простецов» свозили в специальные приюты, где держали до четырнадцати лет, обучая азам — истории, очень подробно объясняя место «грязнокровок» в ней, несложным бытовым чарам и вдалбливали главную цель, которую должны были запомнить все без исключения воспитанники приюта — служение высшей расе — чистокровным магам. В четырнадцать, согласно успехам и данным выпускников, маглорожденных распределяли на разнорабочих, гладиаторов и элитных рабов. Разнорабочие занимались различный грязной работой от кухни и уборки помещений до тяжелого физического труда на лесоповалах, стройках или шахтах, где несчастных заставляли валить деревья, перетаскивать тяжести или же добывать магический уголь. Изнурительный труд плохо сказывался на здоровье рабов и смертность была высокой, но кого заботили грязнокровки? Всегда весь можно было купить новых на замену безвременно почившим. Вторая категория — гладиаторы — убивали друг друга на потеху высокородным господам, они редко доживали даже до двадцати пяти. Благодаря живому уму, старанию и миловидной внешности ее причислили к последней касте — элитных рабов, задачей которых являлась служба господам. Но, во всяком случае, это дало ей возможность еще четыре года получать знания, в течение которых ее учили основам зельеварения, трансфигурации, рунам, и… Искусству ублажать хозяина. Она знала, что так было не всегда. Когда-то статус маглорожденного не был клеймом и приговором. Когда-то такие как она могли рассчитывать на отношение к себе как к равным членам магического общества, распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению и даже занимать руководящие должности. Лишь талант и упорство определяли то положение, на которое мог рассчитывать выпускник волшебной школы. Разумеется, чистокровным магам со связями всегда было легче устроиться, но, во всяком случае, шансы были у всех. Иногда она позволяла себе помечтать о том, как могла бы сложиться ее жизнь, не захвати Темный Лорд власть в том роковом 1982 году. До одиннадцати лет она бы провела счастливые, ничем не омраченные годы детства с любящими родителями, а затем ее, как и всех магически одаренных подростков зачислили бы в Хогвартс — лучшую школу волшебства во всей магической Британии, а, возможно, и во всем мире. С ее тягой к знаниям она наверняка бы попала в Когтевран и стала лучшей ученицей, а затем построила бы блестящую карьеру в Министерстве. Он отнял у нее все: счастливое детство, надежду на будущее, вместо этого превратив в собственность. И таких как она — десятки тысячи по всей стране. И все же… — Палочки, зелья, кинжал… — все это, несомненно, может служить оружием. Но у вас есть также то, что всегда с вами и что невозможно отнять — ваше тело и разум. Кто знает, возможно, — наставница обвела ряды притихших учениц многозначительным взглядом, — здесь и сейчас, в этой самой аудитории сидит будущая леди самого Темного Лорда. Да, ваше рождение никогда не позволит вам занять ступень наравне с чистокровными волшебниками, и все же… Великие чистокровные волшебники будут вершить судьбу мира, а кто-то из вас — да-да, именно вас, милые дамы, сможет стать за плечом могущественного господина и тоже повлиять на историю магического мира. Если вы будете прилежны, я научу вас главной магии — искусству стать незаменимыми. Вы все попадете к различным господам: у кого-то хозяин будет молодым и горячим, кого-то приобретет немолодой, почтенный старец. У всех их будут разные положения в обществе, склонности и пристрастия. Но каждый из них где-то глубоко внутри в тайне будет жаждать тепла, ласки и понимания, каким бы безэмоциональным, сильным и жестоким он ни казался. Запомните это. И Гермиона запомнила. После ночи, когда Темный Лорд впервые взял ее и она потом несколько часов стояла под теплыми струями, пытаясь смыть с себя его запах — помнила; когда убивала по его приказу — помнила; когда заставляла себя вставать, улыбаться и изо дня выживать — помнила. Все могло быть гораздо хуже. По-своему, Темный Лорд, в своей извращенной манере даже любил ее. Конечно, это не имело ничего общего с настоящей любовью, но он дал ей столько свободы и даже власти, о которых ни один другой маглорожденный не смел и мечтать. И она поклялась себе, что именно ее лицо будет последним, что увидят перед собой красные глаза. О, она не была глупа и прекрасно отдавала себе отчет в том, что Лорда Волдеморта так просто убить невозможно. Она была свидетельницей, когда в Лорда ударили Авадой и как потом он вернулся как ни в чем не бывало, а неудачливый убийца еще много месяцев умирал всем на потеху. Поэтому она будет ждать и ударит наверняка.