Ликорис

Чашка стоит на столе, обычная, белый фарфор, красный узор. Тонкая вязь вьется по боку, не то лента, уложенная цветком, не то цветок, стилизованный под бант. Гарри ни чашки, ни узора не помнит, смотрит, будто видит впервые, долго смотрит, чай успевает остыть. А тосты еще теплые под Согревающими чарами, но Гарри не хочется есть. Кажется, он что-то перехватил на ходу в аврорате, кажется, Рон принес пончиков. Или сэндвичей, он не уверен. Сейчас он не уверен во многом из прошедших девяти лет. Откуда взялась эта чашка с красным узором? Драко купил? Или он сам? Кто-то же приобретал посуду, когда она требовалась. Или это делал Кричер, по собственному разумению и на свой вкус? Нет, он бы спросил у Гарри. Или, может, спрашивал, только у Драко? Гарри об этом не задумывался, некогда было. Сейчас вот зацепился взглядом. Почему именно эта, увитая тонкой красной нитью? Из них двоих вряд ли кто захотел бы такую. Им напоминания не требуются, Гарри вот помнит все, как вчера.

* * *

Тусклая, засаленная, вонючая лавчонка в лондонском закоулке. Ведь уже, кажется, все вычистили, навели порядок, но время от времени информаторы — тусклые, засаленные, вонючие, других не бывает — выводят на очередного торговца, не желающего менять привычный порядок дел. На них всегда есть спрос — на нелегальный товар, на незаконные штучки, от которых за версту разит мошенничеством, но отчаявшиеся люди продолжают приходить сюда, где заросшие грязью углы и липкий прилавок как их собственные души, погрязшие в горе, запятнанные бедой. И сколько ни приводи статистики, как ни расписывай в подробностях судьбу жертв этой торговли — не помогает. Те, кому некуда идти, приходят и оставляют здесь не только деньги, но и последние надежды… — Аврорат! — Гарри навел палочку на хозяина лавки. Тот не поднялся, даже взгляда не бросил, только зашелся в надрывном, раздирающем горло кашле. — Вы задержаны по подозрению… Истощенный колдун, сморщенный не хуже коврика у входной двери, не слышал его — запрокинул голову, вытянул шею, сипел, будто чайник на огне. Гарри нахмурился. — Рон, может, колдомедика? А то помрет, не успеем в аврорат доставить. Рон бросил на подозреваемого беглый взгляд. — Да он еще нас с тобой переживет. Давай, Инкарцеро, и на улицу его. У него тут даже камин на выход не оплачен, придется аппарировать с этим говном… Он наклонился, чтобы взглянуть на показавшийся подозрительным пузырек — и именно в этот момент тонкая красная вязь заклятья пронеслась через крохотную лавку и опутала Гарри, впитавшись в него, как вода в губку. Два Петрификуса ударили в колдуна одновременно, но было поздно. Экспертиза показала, что тот умер естественным образом, израсходовав все силы на последнее в своей жизни заклинание. По показаниям обоих авроров, оно звучало как «Ликорис».

* * *

Гарри споласкивает чашку, роняет ее и долго смотрит на осколки. Потом говорит «Репаро», и чашка снова цела. Гарри видится в этом что-то неправильное. Все слишком просто. Он пишет палочкой над столом лаконичное «спс». Буквы тают в воздухе. Чары активируются при приближении того, кому адресовано послание. Довольно несложное волшебство и очень практичное, правда, не всем необходимое. Гарри пользуется им не задумываясь десятки раз в день. Действительно удобно. Когда он последний раз говорил дома вслух? В субботу, наверное, когда Кричер спросил, проведет ли он выходные дома. Гарри раньше не любил выходных, предпочитал брать дополнительные дежурства, было не по себе в пустом-не пустом доме. Теперь не так. Теперь он часто остается, читает, смотрит квиддич, ремонтирует что-нибудь — особняк большой, всегда есть чем заняться. Приходит в спальню за полчаса или минут за сорок до точки смены, смотрит, как Драко спит. В доме тихо, спокойно, солнечная тишина стоит в комнатах как вода. Дом уже не кажется пустым, в нем двойное дыхание и история последних девяти лет. Гарри хотел бы это сохранить, но не знает, получится ли. Он берет с полки другую чашку, льет в нее подогретое молоко, потом свежий, четыре минуты назад заваренный чай, ставит под Согревающие чары. И поднимается наверх, в спальню.

* * *

— Мы все проверим. — Дежурный колдомедик был образцом профессионализма — выдержан, сух, деловит. — Уверен, что вашему здоровью ничего не угрожает, мистер Поттер, но мы проведем необходимые исследования. Палочка у вас? — Да. — Гарри передал ему палочку торговца, подавив желание тут же вымыть руку. — Могу сказать, что заклинание не было направлено именно на меня. Напарнику просто повезло, что он наклонился. Колдомедик унес палочку, уложив в специальный держатель. Его напарница плела вокруг Гарри вязь диагностических заклинаний и, похоже, вовсе не слушала, что там несет пострадавший. Гарри замолчал, давая ей возможность работать спокойно. Наверное, у него все-таки был небольшой шок. Не каждый день ловишь на себя неизвестное заклинание. — Не нахожу никаких изменений в вашем состоянии, — прозвучал наконец вердикт, и Гарри немного отпустило. Он и сам не чувствовал никакого недомогания, но когда речь шла о заклинаниях, это ничего не значило – сплошь и рядом симптомы проявлялись спустя долгое время и совсем не обязательно отражались на физическом самочувствии. — Посидите здесь, — сказала колдомедик. — Мистер Поук скоро вернется. Гарри кивнул, почесал левую руку и принялся изучать развешанные на стенах пособия по оказанию первой помощи в случае поражений. Когда он добрался до плаката, на котором пострадавшему от нападения цапня накладывали на порезы примочки из растопырника, мистер Поук возник в дверях. Гарри не понравилось выражение его лица. Оно было чересчур располагающим. С таким обычно говорят что-то вроде «к счастью, возвращение Темного лорда никак не повлияет на рост тепличных мандрагор» или «с такой болезнью, как у вас, есть все шансы дожить до того дня, когда от нее изобретут лекарство». — Итак?.. — сказал Гарри, вставая. — У нас есть одно подозрение. — И сколько мне ждать, пока оно подтвердится? — Возможно, ждать и не придется, — заметил Поук, схватил Гарри за левую ладонь и задрал рукав профессионально бесцеремонным движением, будто имел дело с куклой. — Возможно, что… Гарри уже и сам все видел. Тонкие красные линии оплетали запястье, будто шнуровка, крест-накрест. Кожа вдоль линий припухла, но боли не чувствовалось, только легкое жжение, которое он даже не замечал, пока не увидел рисунок. Теперь жжение беспокоило. — Заклятие «Ликорис», — довольно кивнул Поук — диагноз подтверждался. Гарри захотелось залепить ему между глаз каким-нибудь легоньким Бомбардо. — Что это значит? — Что вам лучше пройти в мой кабинет. — Поук отступил на шаг, указывая направление, и в этот момент Гарри накрыло четким ощущением того, что он влип по-крупному.

* * *

Он неторопливо принимает душ, ловит на лицо теплые упругие струи. Сегодняшнее дежурство было не из легких, но, несмотря на это, Гарри чувствует себя полным сил. Это одно из преимуществ их жизни. Ежедневный двенадцатичасовой отдых, глубокий релакс — черт, да кто еще может позволить себе такое? Гарри криво улыбается. Поначалу это вовсе не казалось ему таким уж прекрасным. Теперь, еще не потеряв, он начинает ценить то, что имеет. Конечно, это все не настоящее, все очень… половинчатое — отличное слово, абсолютно точно характеризующее ситуацию. Конечно, не будь того заклинания, его жизнь сложилась бы иначе. Наверное, более счастливо. Хотя в этом Гарри не уверен. В своей половинчатой, двенадцать на двенадцать, жизни он давно не чувствует себя несчастным. Привычка, защитный рефлекс мозга, выстраивающего необходимую оборону против силы, с которой бесполезно сражаться. Человеку необходимо считать, что он живет если не идеально, то нормально, просто чтобы не ощущать глубину ямы, в которую попал. Наверное, поначалу так и было. Но теперь Гарри кажется, что его яма не столь уж глубока. И даже — что это лощина, пусть темная, тенистая, сырая, но пригодная для жизни. Он даже пробовал обратиться к психотерапевту, по совету Гермионы, но отказался после нескольких сеансов. Не видел смысла обсуждать свое детство, юность, свои чувства к Драко. Может быть, психотерапевты, совсем недавно появившиеся в магмире, еще не умели работать с психикой магов; а может, Гарри это действительно не было нужно. Он знал о себе достаточно много, так уж вышло, и теперь не искал проводника по внутреннему миру. Его интересовало, как повлияет на психику то, что он будет жить по очереди с человеком, к которому привязан заклинанием, а в таких вещах психотерапевт, похоже, был не силен.

* * *

— Заклинание древнее, из старой магии. — Поук прямо-таки наслаждался собственной значимостью и глубиной познаний — ну, или Гарри так казалось. Он нервничал. Понимал, что нужно слушать, чтобы понять, что именно с ним случилось, к чему это может привести и как избавиться от последствий, но хотелось, чтобы Поук опустил детали и поскорее добрался до главного. Излечимо или нет? Чем грозит? — …Согласно легенде, — Гарри все-таки пропустил часть лекции, оставалось надеяться, что о начале можно будет догадаться из контекста, — с тех пор провинившиеся духи были обречены высшими силами ухаживать за одним-единственным растением. Но его листья и цветы распускались в разное время, а это означало, что духи больше никогда не смогут увидеться. Одно из названий этого растения — ликорис. — А, — Гарри наконец уловил, к чему ведет Поук. — Отсюда и название заклинания, понятно. Ну а в чем его действие? — Практически такое же, как описано в легенде. Кстати, мистер Поттер, обратите внимание, что данное заклинание опасно еще и тем, что рикошетит в другого человека. В очень близкого пострадавшему, как правило. — И как узнать, в кого? — У него на руке появится тот же символ, что и у вас. — И? Это угрожает жизни? Здоровью? — Все не так просто. У вас будет некоторая свобода выбора. — Выбора чего? — Жизненного пути, простите за громкие слова. Вы можете просто не обращать внимания на этот знак. Да, будет присутствовать легкое жжение, возможно, почесывание или воспаление, но все это вполне купируется. Так что чисто физические страдания почти неощутимы. Сейчас красные нити жгли и чесались довольно заметно, так что Гарри мысленно пожелал Поуку испытать эти «неощутимые» страдания на собственной шкуре. — Я так понимаю, худшее впереди? — Верно. Проблема не в знаке, а в его силе. Он заставляет людей тянуться друг к другу. — Тянуться? Это медицинский термин? — Испытывать влечение. — Вы имеете в виду сексуальное желание? — Я имею в виду, что это ближе всего к искусственно вызванной любви.

* * *

Гарри до сих пор помнил слово в слово тот диалог. Хотя чему удивляться: память была профессионально тренированной, а он не раз пересматривал эти минуты в Думосбросе — раньше, когда еще искал зацепку, способ избавиться от действия «Ликориса», незамеченный поколениями колдомедиков и профессиональных заклинателей. Поук называл это «гриффиндорством». Справедливо. Потом Гарри перестал искать. Не сдавайся, говорила Гермиона, ты не обязан так жить, мы можем попробовать что-то еще. У нее имелись характер исследователя и несгибаемая сила духа. Будь последняя чуть слабее, Гермиона попала бы в Рейвенкло. Гарри уходил от ответа, делал вид, что занят, что устал. Он не сдался — просто понял, что ему не нужна эта борьба. Его устраивала эта лощина. Нет, правда, устраивала.

* * *

— Подождите. — Он чувствовал, что упускает что-то важное, прозвучавшее ранее. — Вы сказали — заклинание рикошетит в кого-то из близких? Так в чем проблема? Я буду любить кого-то, кого и так люблю? Или это может быть кто угодно из близких? Я имею в виду — родственник? — Это может быть вообще кто угодно. — Поук присел на край стола, поправил очки. Гарри вдруг увидел, что он вовсе не старается казаться умнее или значительнее, чем есть. Он был еще довольно молод — может быть, возраста Снейпа, и наверняка немало повидал за время работы в Мунго. Вряд ли у него было время и желание для позерства перед одним из авроров. — Я сказал — «как правило», а из всякого правила бывают исключения. Иногда это оказывался супруг, а иногда — злейший враг. Известны случаи инцестов, геронто- либо эфебофилии, межвидовых связей. Никто так и не смог понять, по какому принципу заклинание выбирает вторую жертву. Впрочем, все это события минувших дней. В наше время использование «Ликориса» практически не встречается. К сожалению, это означает, что и исследований по нему давным-давно не велось. — Значит, мне нужно найти того, другого? Но как? Проверить всех магов Англии? Мира? Или это и магглов касается? — И такое случалось, — кивнул Поук. — Но на этот счет можете не беспокоиться. Вас действительно притянет друг к другу. Другого слова для этого просто не подобрать. — Уверен, я зря волнуюсь. — Гарри вспомнил о Джинни. — Думаю, мне известно, кто это будет. Так или иначе, что делать, когда нас «притянет»? Как это отменить? — Никак. — Поук смотрел на него с сожалением — с очень профессиональным, привычным сожалением. — Как я и говорил, у вас будет выбор. Либо вы ничего не станете менять — и всю оставшуюся жизнь будете испытывать влечение к этому человеку, — либо вы соединитесь. — То есть переспим? И опять же — в чем проблема? — Соедините жизни. Тут тонкий момент, мистер Поттер. Если вы не пропустили часть с легендой, то должны помнить, что духи больше никогда не встречались. — И? — У Гарри нудно заныло под ложечкой. — Вы будете жить по очереди. — Поук снял очки, и Гарри увидел, что глаза у него уставшие и подернутые жалостью. Непрофессиональной.

* * *

Он раздвигает тяжелые зеленые гардины, открывает окно, впуская весенний воздух и солнечный свет. Четвертый час. В это время плохо просыпаться — ощущение, что лучшая часть дня упущена безвозвратно. Но и засыпать полным сил и энергии тоже не хочется. Гарри бросает взгляд на часы, зачарованные специально под их график, с двумя ярко-красными цифрами, постоянно меняющимися, подстраивающимися под ход солнца. Между точками всегда ровно двенадцать часов. Точки смены — так они это называют. У Гарри есть еще несколько минут. Этого мало, но он думает, что Драко не обидится, если проснется сегодня чуть позднее положенного.

* * *

Они долго утрясали расписание. Уже после тупой, изматывающей борьбы за право жить кому-то одному. Гарри однажды не спал трое суток — держался на кофе, каких-то маггловских таблетках, выпрошенных у Гермионы, и упрямстве. Драко немного не дотянул до его рекорда — часа полтора, помнится. У него были Антисонные зелья, собственноручно улучшенные в лаборатории. Это было… хуже некуда. Режимы «сутки через сутки» и «день-ночь» они отмели сразу же, как плохо подходящие для работы и вообще для жизни. В конце концов, кто-то — кажется, Гермиона — предложил отсчитывать часы от середины светлого времени суток, чтобы каждому доставалось поровну дня и ночи. Гарри счел, что это гениально, и Драко согласился с ним — в первый раз, наверное, с того дня, когда они решили, что проще соединиться, чем жить под давлением невидимого магнита, все время клонясь в одну сторону. Идиоты оба, что скажешь. Хотя незнание их немного оправдывало. За девять лет Гарри считанные разы видел закат — в дни аврорских форс-мажоров. Рассветы Драко тоже можно было по пальцам сосчитать, и одной руки, наверное, хватило бы. К этому, в принципе, привыкаешь. — Вы будете жить по очереди, — сказал Поук, и Гарри подумал, что это такая красивая фраза, которые колдомедик придумывает на досуге, чтобы впечатлять окружающих. У него немного кружилась голова — кажется, кружилась, — и Гарри не знал, от страха это, от невыветрившегося диагностического зелья или от красной нити на запястье. Поук выглядел так, будто самое худшее еще только собирался рассказать, и Гарри не отпускало желание вытрясти из него оставшиеся не сказанными слова самым прямым образом. Поук, наверное, догадался об этом, потому что стал очень лаконичен, и все оказалось очень просто. Один живет, другой — нет. Пока один из пары бодрствует, другой находится в состоянии, похожем на легкую кому или стазис. Он приходит в себя, только когда засыпает другой. В этом суть «Ликориса» — не позволить двоим быть живыми в одно и то же время. Они никогда не смогут поговорить напрямую, вместе сходить в гости или выяснить отношения, если понадобится. Они даже не смогут посмотреть друг другу в глаза — потому что одни обязательно будут закрыты. — Сочувствую, — сказал Поук. — Отправить с вами колдомедика? — Что? — возмутился Гарри. — Со мной все в порядке, мистер Поук. Мне не придется ни с кем… соединяться. Мы с Джинни и так ближе некуда, так что никакой магнит ничего не изменит. Мы просто не заметим этот ваш «Ликорис». Прощайте. — До свидания, — кивнул Поук и пояснил в ответ на убийственный аврорский взгляд: — Вы ведь не меняете работу, а значит, все равно время от времени будете попадать к нам. — Наверное, — согласился Гарри. — Но я надеюсь, это будет происходить не в вашу смену. Он был зол, обеспокоен и очень устал.

* * *

Они давно не заморачиваются пижамами — спать кожа к коже приятней. Или так диктует заклинание, кто его знает. В какой-то момент Гарри бросил искать информацию о «Ликорисе», как и попытки обнаружить антидот, передоверив все Гермионе. И даже не спрашивал, как продвигается работа, хотя это было очень невежливо, в конце концов, его эти исследования касались в первую очередь. Впрочем, Гермиона тоже отмалчивалась — рассказывать было явно нечего, к тому же, хоть дело и было связано с Гарри Поттером, оно не числилось в приоритетных, Гермиона и еще пара энтузиастов занимались им больше в личное, чем в рабочее время. В общем, Гарри не ожидал ничего от этой затеи… Он ложится рядом с Драко, зайдя со своей стороны кровати, обнимает его со спины, гладит светлые волосы, дует в ухо — Драко уверяет, что чувствует это и оставляет эмоциональные восклицания над кроватью на этот счет, но Гарри знает, что в стазисе ничего не ощущается, и, если бы он не рассказал однажды о своей мелкой шалости, Драко ничего не узнал бы. Его тонкие пряди чуть шевелятся от дыхания Гарри. Драко сейчас носит волосы до плеч, и Гарри помнит, как однажды заметил, что ему нравится именно такая стрижка. Помнит, как перестал бросать на стул в спальне рабочую одежду, потому что это не нравилось Драко. Как появилась привычка оставлять другому завтрак, как однажды почувствовал себя плохо, а оказалось, что это Драко подхватил легкую форму драконьей лихорадки, как однажды на Рождество они договорились и спали по полчаса каждый, и это был почти настоящий праздник. Оказывается, он помнит многое. Наверное, Драко тоже. Интересно, как скоро эти воспоминания потускнеют, покажутся сном, теряющим краски и связность с каждой минутой реальной жизни? Гарри целует выпирающую косточку на бледном плече и переворачивает Драко на спину.

* * *

Левое запястье Джинни оказалось чистым. Гарри отвел взгляд и пожалел, что не расспросил Поука подробней о проявлении действия «Ликориса» на предполагаемую вторую жертву. Сразу проступают эти чертовы линии или надо подождать пару дней? Или там еще какие-то условия? Вздохнув, он решил, что наведается в Мунго завтра, расспросит обо всем. Это следовало сделать сразу, но, похоже, сегодня он все же был слегка выбит из колеи. — Тяжелый день? — спросила Джинни. Он кивнул. Джинни всегда все понимала правильно и не требовала объяснений. Поэтому через полчаса Гарри уже рассказывал ей все, стоя посреди гостиной со стаканом виски. — И что будет, если это окажусь не я? — спросила она, когда Гарри закончил и уставился в пустой стакан, словно ища на его дне истину. — Ты, конечно! — горячо возразил Гарри. — Кто же еще?! На душе было смутно, будто он заранее знал, что ничего так просто не будет. Никто не стал бы изобретать такое сложное заклинание, с рикошетом, с условиями, с побочными эффектами, не перекрыв жертве самый простой путь — всего лишь влюбиться в напарника по несчастью, ощутить к нему то же притяжение, которое предписывали красные нити. Было бы здорово, если б удалось так легко обойти старинное проклятье, и именно поэтому Гарри догадывался, что ничего не выйдет и все более горячо уверял Джинни в своей правоте. Судя по ее взгляду, эта горячность не пошла на пользу словам Гарри. Он постарался убедить в этой версии хотя бы самого себя и почти преуспел, но… Это оказалась не Джинни.

* * *

Драко теплый, тяжелый и абсолютно ни на что не реагирующий. Поначалу это очень напрягало. Да что там — все просто падало. Это было даже хуже, чем трахать надувную куклу. Нет, Гарри такого не пробовал, но понимать, что под тобой кукла — одно, а вот когда живой человек с отключившимся сознанием… В первый раз Гарри так и не смог. И во второй, кажется, тоже. Потом понял: надо просто убедить себя, что Драко делает вид, будто спит. Будто это ролевая игра — вещь, которой Гарри никогда не понимал. После этого стало проще. А теперь совсем легко, теперь Гарри знает все особенности неконтролируемого мозгом тела, знает, как положить Драко, как растягивать, как пристроиться, чтобы это не выглядело усовершенствованным сексом с собственной рукой. Самое удобное — лежа на боку, но иногда Гарри хочется почувствовать Драко под собой, видеть безмятежно сонное лицо, никак не реагирующее на аврорские старания. Это как-то по-особому заводит. Когда они обсуждали это, Драко написал, что и его тоже. Гарри берет его привычно, долго и с удовольствием. Смотрит на розовеющие губы и соски, прихватывает по очереди то и другое губами, чуть отодвигаясь и снова возвращаясь в знакомое тело. Может, это и странно, думает он после, когда устало лежит чуть сбоку, все еще придавливая Драко своим весом и своим теплом. Секс вообще странная штука. После него хочется заснуть носом в шею Драко, и чтобы он никуда не ушел, едва это произойдет. Они никогда не засыпали и не просыпались вместе — еще одно из тех многочисленных «не», на которых базируется их жизнь.

* * *

— Опять работа? — спросил Гарри, увидев Джинни с дорожной сумкой. — Куда на этот раз? — На этот раз — в Нору, — ответила она. Присела на подлокотник кресла, будто показывая готовность к основательному обсуждению, но так, чтобы в любой момент иметь возможность прервать разговор. — Почему? — Гарри догадывался, почему, но хотел услышать ответ, чтобы не оставлять сомнений. — Две недели. — Джинни звучала упрямо, сухо и поразительно спокойно. — Минимум десять дней назад у кого-то на запястье появилась такая же метка. Не у меня. — И что? — вспыхнул Гарри. Он и сам все время думал об этом — нельзя было не думать. — Я люблю тебя. Он был зол, раздражен, немного не в себе, немного напуган. Поук говорил — это значит, что заклятье действует. Пострадавших начинает притягивать друг к другу, но пока они не знают цели, не видят объект, состояние раздраженности, неуверенности и страха — это нормально. Гарри не очень верил ему — в конце концов, Поук сам сказал, что заклинание давно никто не изучал, но такое заключение выглядело по меньшей мере логичным. — Это пройдет, — сказал он, сцепив пальцы. — Концентрация на других вещах, легкие успокаивающие зелья, сильные эмоции — Поук говорит, это купирует действие «Ликориса». Я научусь с этим жить. Контролировать. — Хорошо, — ответила Джинни. — Когда научишься — приходи. Она поднялась с кресла. — Я не… я не могу видеть, как ты прислушиваешься к чему-то, как оглядываешься на улице. Как ищешь, сам этого не замечая. Не могу. — Да я не… — крикнул Гарри в уже опустевший камин. Он что, действительно именно так себя вел? Даже если так — не нарочно же, Джинни ведь должна понимать. Она и понимала. И жить с этим не могла. Ничего удивительного — Гарри тоже не смог бы. Он представил Джинни, выглядывающую в толпе, среди десятков лиц, чье-то неизвестное и такое нужное… Нет, он точно не смог бы. Все произошло случайно. Поук сказал, что этого следовало ожидать, но Гарри отчетливо помнил, как был озадачен, как растерялся, глядя на моющего руки Малфоя. Он зашел к Невыразимцам забрать результаты по переданному накануне темному артефакту — который оказался и не темным, и не артефактом, а пустышкой с остаточной магией. Малфой мыл руки, закатав рукава белой рубашки. Гарри скользнул по нему взглядом — остановился — вернулся к тому, что привлекло внимание. Тонкая красная шнуровка на запястье, едва не цепляющая побледневшую Морсмордре. Ему захотелось проснуться. Или протереть глаза. Или выпить. — Татуировка? — спросил он. Ну хоть не «метка». Малфой одернул рукав. — Не твое дело. — Уверен? Я недавно такое же подцепил. Ты-то где нарвался? — почти дружелюбно спросил Гарри. Неожиданная возможность поговорить с коллегой по несчастью привела его в восторг, плевать, что это Малфой. Гарри ничего не понял и продолжал тупить, пока Драко не дернул его за воротник на себя, едва не впечатав носом в свое запястье. — Поттер. — Его голос был злым и отчаянным. — Включи мозги. Это твой рикошет. — Что? — переспросил Гарри. — Но… Кусочки паззла в голове перемещались с бешеной скоростью, стыковались, распадались, соединялись в других вариациях, стремясь избегнуть одной, напрашивающейся. Этого просто не могло быть.

* * *

Гарри еще долго считал, что либо колдун напутал по старости, либо в самом заклятии была заложена ошибка. Поэтому его действие и оказывалось настолько непредсказуемым. Но сегодня, наугад перебирая воспоминания, он думает, что, возможно, ошибались всегда люди, а не магия. Обычно он старается не задумываться над тем, что представляет его жизнь — их жизнь, — но сегодня самое время. Гарри будто сменил очки и теперь разглядывает окружающее с новым, чуть тревожным любопытством. Чего он прежде не видел, чего не замечал? Того, что это дом, как ни крути, на двоих, того, что он знает о Драко — а Драко о нем — даже немного больше того, что люди обычно знают о своих партнерах, того, что Драко занимает в его жизни больше места, чем это обуславливает действие «Ликориса»? Пора засыпать, но Гарри осознанно тянет время. Где-то в подсознании записано, что сегодня Драко может задержаться, что небольшое опоздание не повлечет никаких последствий. Впрочем, всегда можно сказать, что аврор Поттер по независящим от него причинам не успел вернуться к точке смены. Иногда они пользовались этим, чтобы избежать особо нудных совещаний или министерских проверок. Как все будет после? И будет ли что-то?

* * *

Лестница затрещала и со скрипом стала загибаться влево, как хвост большого дракона. — Хозяин! — взвизгнул Кричер, появляясь из ниоткуда. — Хозяин, не надо! Этому дому несколько веков, он пережил… — Это мой дом, — сказал Гарри, покачнувшись. Ему казалось, что он дышит пламенем. — И это моя жизнь. И я сам буду решать, чему куда… поворачивать. — Ложитесь спать, хозяин, — умоляюще произнес Кричер. — Завтра все будет хорошо. — Я тоже так думал. — Гарри сел на ступеньку, едва не промахнувшись. — Каждый вечер я думал, что завтра все будет хорошо. А все еще хуже, Кри… чер. Я его хочу. — Кого? — въедливо уточнил эльф. Гарри не услышал. Или не захотел ответить. — Я его не в постель хочу. Не только в постель. В свою жизнь. В свое сердце. — Он постучал по груди, сначала справа, потом слева. — Под кожу. Он мне нужен. Он нужен мне, Кричер. — Кто? — взволновался домовик. — Вы скажите, хозяин, я доставлю. — А ведь и правда, — пьяно удивился Гарри. — Ты же можешь! Доставь мне Драко Малфоя, Кричер, и поживее. Кричер успокоенно просиял, получив конкретное задание. И исчез. Лицо доставленного им Драко было настолько выразительным, что Гарри икнул. — Ты пьян, Поттер, — констатировал тот. — Проспись. И запрети своему домовику появляться у нас. — Слушай, — сказал Гарри, которому и Черное озеро было по колено, — давай с этим кончать. Ну в самом деле. Я так больше не могу. Драко попытался смотреть на него с жалостью, но, даже пьяный, Гарри видел, что тот тоже больше не может. Красные ленты проросли и в него и теперь выедали изнутри, будто черви. — Поговорим об этом на трезвую голову, Поттер, — сказал он. Прошел мимо, к камину, и Гарри будто обдало жаром от недолгой близости. — Драко, — выдохнул он, качнувшись следом и хватая за локоть. — Драко… Дернул на себя, перехватил за шею другой рукой, вжался в губы, будто в канат, держащий над пропастью. Почувствовал, как Драко словно дрогнул в его руках, подался навстречу, плавясь в том же огне. Запястье дернуло болью. У Драко, наверное, тоже — он оттолкнул Гарри, торопливо шагнул назад. — Завтра, Поттер. — Он вытер губы тыльной стороной ладони. Глаза были широко открыты, блестящие, противоречили словам и действиям. — Завтра поговорим. Завтра было только начало. Ушел почти месяц — всего ничего по сравнению с важностью принимаемого решения, — чтобы понять, что «Ликорис» не угомонится. Лишиться половины жизни казалось уже не так страшно по сравнению с той жаждой другого человека рядом, что рождало в них заклинание. Секс, кстати, проблемы не снимал. Это они выяснили в промежутках между разговорами в первую же неделю. — Вы готовы? — спросил Поук перед началом процедуры, и Гарри подумал, что это чертовски похоже на свадебную церемонию, только без невесты, без колец, без родственников и без добровольного желания. — Распишитесь, пожалуйста, здесь. Это засвидетельствует, что вы соглашаетесь на ритуал, будучи в полном здравии и трезвом рассудке. — Будто у меня есть выбор, — заметил Гарри, ставя подпись. — Выбор есть всегда. — Поук не забирал бумагу, смотрел внимательно и терпеливо, словно держал в кармане все время мира. — Если вы сомневаетесь, мистер Поттер, мы можем все отменить. — Не надо, — Гарри подтолкнул к нему бумагу. — У меня было время подумать. Он не мог представить, что выйдет из этого кабинета, так ничего и не сделав. Даже если все станет еще хуже — хоть какие-то перемены. Драко молчал. Гарри был уверен, что он думает так же. За месяц беспрестанных разговоров, колеблющихся от равнодушной апатии до взаимных Конфундусов, они неплохо узнали друг друга. — Начинайте, — сказал Гарри. Все было проще простого: скрещенные запястья и тонкие красные нити, перешнуровывающиеся так, чтобы связать их друг с другом. Нити пропали, едва затянулся последний узел. Кожа снова была чистой. — И все? — недоверчиво спросил Гарри, разглядывая руку. — Мы можем идти? — Вы можете, — согласился Поук. — Мистеру Малфою придется остаться здесь. Невозможно было заранее угадать, кто из вас заснет первым. Гарри обернулся. Драко спал, откинув голову на спинку кресла. — Он проснется, едва заснете вы. Мы пока поместим его в свободную палату. А вот это вам понадобится для того, чтобы впадать в небытие, когда нужно. — Поук поставил на стол маленький сине-зеленый флакон. — Одна капля, чтобы заснуть в течение двух-трех минут. Едва вы отключитесь, мистер Малфой придет в себя. Я дам ему такое же снадобье и кое-какие инструкции. — А мне инструкции не полагаются? — спросил Гарри. Запястье больше не жгло, да и в груди не стягивался тугой узел. Он был свободен, пока не заснет. — Будьте сдержанны. И обращайтесь, когда потребуется. — Хорошо. Да, — вспомнил он уже в дверях, — а за что духи получили такое наказание? Я забыл спросить. — За любовь, конечно, — чуть снисходительно сказал Поук. — Любая мифология свидетельствует, что боги любят наказывать за любовь.

* * *

— Шеклболт сегодня опять обещал персональных соплохвостов в задницу всем, кто не сдаст вовремя квартальные отчеты. Так что если на вашем отделе что-то висит, лучше сделайте до завтрашнего утра. Пятым камином в атриуме не пользуйся — его так починили, что лучше бы не чинили, говорят, выкидывает хрен знает куда. И я отправил вам образцы зелья по последнему делу, постарайся закончить с анализом сегодня, а? Очень надо. Гарри думает, не забыл ли чего, хочет что-то добавить, но меняет решение и отправляет воспоминание с записью в думосброс, стоящий на прикроватной полке, — далеко не новый, конфисковали по случаю, и ему разрешили забрать «в связи с особыми обстоятельствами». Выглядит сомнительно, но работает, а им большего и не надо. Подумав, Гарри скидывает в чашу и картинку с сегодняшним сексом. Они нередко так делают. Гарри подозревает, что Драко под эти воспоминания делает то же, что и он сам, — дрочит. Конечно, немного странно кончать, глядя чужими глазами на то, как тебя трахают, но это еще не самая большая странность в их жизни.

* * *

Секс был проблемной зоной, которую никому и в голову не пришло обсудить заранее. Как-то само собой подразумевалось, что жизни-то они свяжут, а спать будут с кем придется, о чем тут говорить. Именно это Гарри и попробовал при первой представившейся возможности. А потом при второй. И при следующей, и при следующей. Сначала он встречался с рыжеволосыми и спортивными, потом с миниатюрными брюнетками восточного типа, потом с амбициозными и умными коллегами по работе, а потом, сдуру, переспал со случайно встреченным в баре парнем, похожим на Билла Уизли и, под определенным углом, на Люциуса Малфоя. Ну как переспал? — если бы у Гарри была возможность стереть одно из своих воспоминаний навсегда, он выбрал бы именно это. «Малфой, у нас проблемы, — написал он на стене кривыми красными буквами, — загляни в думосброс». Добавил для верности три восклицательных знака, слил в чашу наговоренную раньше десятиминутную речь, тоже густо пересыпанную различными восклицаниями, капнул на язык поуковского зелья. И, уже засыпая, подумал: а с чего он взял, что у Малфоя такие же проблемы? Может, тот спит, с кем захочет, и понятия не имеет о том, почему у Гарри не получается так же? Может, он только что выставил себя полным идиотом? Проснувшись, он первым делом бросился к думосбросу и перевел дыхание, только поняв, что не одинок в своем сексуальном невезении. Странно, что в этом вопросе они ругались куда менее долго и яростно, чем когда-то из-за распорядка дня. Потребовалось всего неделя, чтобы прийти к элементарному выводу — если не получается спать с другими, придется спать друг с другом. «…хотя ты и не объект моих фантазий», — закончил Гарри тогда свою речь, в которой давал Малфою прямое и недвусмысленное согласие использовать свое тело… ну, как тело. Такое формальное согласие было необходимо во избежание возможных будущих претензий к активной стороне. Магический мир стремительно догонял маггловский не только в технологиях, но и в юриспруденции. Гарри солгал. Он думал о Малфое в этом смысле, и не раз. Чертово заклинание заставляло хотеть его. «Слей воспоминание, — таково было дополнительное условие Малфоя. — Хочу убедиться, что ты соблюдаешь все меры предосторожности и обращаешься со мной подобающим образом». Просмотрев это обращение, Гарри долго не мог успокоиться: вытирал глаза, фыркал, мотал головой и снова начинал ржать. Все-таки ситуация, хоть они и делали вид, что все нормально, сильно била по нервам. Конечно, он слил воспоминание и сам время от времени пересматривал его. Тогда он старался сделать все как надо и освободиться от напряжения; это было самое безэмоциональное порно из всех, что Гарри доводилось видеть. Но теперь, пересматривая воспоминание со стороны, он словно восполнял этот недостаток за себя прежнего: вливая бережность в пальцы, проводившие по бедрам Драко, добавляя теплоты во взгляд и скованную нежность в плотно сжатые губы. Он сделал бы все иначе, будь у него такая возможность; но все вышло как вышло. Он знает, что Драко не любит пересматривать свой первый активный опыт, и знает, что причина в том же самом. Да, это был вынужденный шаг, но сегодня оба считают, что могли бы сделать его лучше. Впрочем, скоро у них будет возможность совершить этот шаг с кем-то, кто каждому из них действительно дорог. У них ведь еще есть такие люди, верно?

* * *

Перед тем, как заснуть, Гарри берет палочку и пишет прямо на потолке над кроватью: «Группа Гермионы нашла антидот, полностью снимающий действие «Ликориса». Препарат прошел испытания». Гарри мог бы передать это и через думосброс, но опасается, что не сможет сказать все с нужной интонацией. Он капает зелье на язык, ложится поудобнее и закрывает глаза. Через минуту он уже дышит ровно и глубоко, как крепко спящий человек. На соседней подушке Драко открывает глаза.