Разгадай меня

       Notice me Да она издевается? Красно-карие глаза раздражённым взглядом зацепились за белую надпись на чёрной кожаной сумке, которую нагло поставили на стол прямо перед его лицом и начали копаться там в поисках нужной тетради. — Может быть ты поставишь сумку на свой край стола и будешь искать то, что тебе нужно там, как тебе такой вариант, а, туберкулёзница? — Осаму терпеть не мог блатную, полугопническую речь, потому как он с самого детства привык к красивым витиеватым фразам, которым его учил опекун, но эта девушка чаще всего вызывала в нём настолько сильное отвращение, что язык путался в изящных формулировках фразы "Отъебись от меня, сумасшедшая зависимая сучка" и он как мог извращался над своей привычной манерой разговора. — Я мешаю, Дазай-сан? Прошу меня простить, Дазай-сан, — она слегка склонила голову и кончик носа затерялся в белёсых концах волос. — И сколько мне повторять, что у меня плеврит, а не туберкулёз, Дазай-сан? — Да хоть чахотка! Мне плевать даже если ты захлебнёшься собственной кровью прямо на паре. И да, меня гораздо больше интересует, когда ты поймёшь, что не надо называть меня Дазай-саном. Мы оба обычные студенты и можем обойтись безо всяких уважительных приставок. — дурацкая надпись исчезла из поля зрения и молодой человек придвинул к себе свой реферат, повторяя материал.  — Не любите уважение, Дазай-сан? — интересуется девушка. — Твоё уважение мне чести не делает, Акутагава, — кривится Дазай, косясь в сторону Рюноскэ, достающей платок из кармана сумки. Она разворачивает окровавленный платок и, бормоча слова извинения, надрывно кашляет в него. Когда приступ кашля заканчивается, Акутагава сворачивает платок и смущённо комкает его, запихивая обратно. — Так вот почему у тебя постоянно новые сумки? Кровь от мятых платков не отстирывается? Не проще ли купить влажные салфетки? — коряво съязвил Осаму, брезгливо посмотрев на соседку. — Вовсе не поэтому, Дазай-сан. Рюноскэ — всеобщий центр внимания. Она омерзительна, нелюдима, больна (во всех смыслах), но всё же она центр внимания. Все взгляды всегда обращены на неё. Острые крылья лопаток, ужасающе тонкая талия, затянутая в корсет, тощая задница, скрытая под пышной кружевной юбкой и длинные ноги в чёрных чулках — всё это вызывает ревностные вздохи девушек, борющихся за его и Тачихары внимание, и характерный интерес профессоров, пожирающих глазами эту бесстыдницу с серовато-белой кожей, выглядящей до крайности болезненно.  Она омерзительна и всё же... И всё же непозволительно горяча. Горяча настолько, что даже у Осаму иногда перехватывает дыхание и сладко тянет в паху, но он никогда и ни за что не признается в этом. Потому что он знает, ради кого весь этот маскарад и кому предназначено это глупое "заметь меня". Потому что он знает, что под изящными воротничками — совсем не изящный кадык, под корсетом — совершенно плоская юношеская грудь, а под пышными юбками — то, что отнюдь не является строением женского организма. И всё же — ей можно только похлопать за прекрасную актёрскую игру. Осаму уверен, что у Рюноскэ не менее четырёх удостоверений личности и в каждом из них указано разное имя и разный пол. Обычно тайны и загадки не вызывают у Дазая никаких проблем, ведь, говоря без преувеличений и хвастовства, он дьявольски умён и хитёр, а при желании докопается до любой нужной информации, но эту отвратительную загадку он не может разгадать уже более трёх семестров. Разумеется, есть способ проще... Только вот этот способ пока что категорически не устраивал молодого человека и поэтому Дазай оставался бездеятельным, но всё же пристально наблюдал за Акутагавой, вызывающей столь противоречивые чувства. Он замечал её в разных концах города и каждый раз в разных образах. Девушка, танцующая восточный танец в каком-то странном баре, парень в латексных штанах, скупающий галстуки-бабочки по распродаже в одном из магазинов торгового центра, элегантно одетый мужчина, выходящий из дорогого ресторана, снова девушка, но уже одетая в форму консультанта...  Осаму не думает о каких-либо проблемах с психикой, он уверен, что с ней у Рюноскэ всё нормально, его мучает любопытство с тонкой примесью недоумённого отвращения. Что заставляет Акутагаву совершать все эти метаморфозы со своей личностью? Если две из четырёх личностей ему примерно понятны, то остальные... Для чего они? И, следуя теории о том, что образ девушки-студентки создан для него, Осаму Дазая, то откуда она вообще узнала его и почему так настойчиво старается привлечь внимание, пойдя с ним на один факультет? Ну да, конечно, это было довольно лёгким и беспардонным решением, ведь для поступления на факультет французской литературы не требуются вступительные экзамены, но что знает о нём эта странная девица со жгуче-чёрными волосами, концы которых будто бы обмакнули во что-то белое и теперь они никак не могут принять свой изначальный цвет, что она знает и что её так привлекает в нём? Внешность? Нет, наверняка она копает куда глубже, чем думает Осаму. Чёрт побери! Шатен морщит лоб в бесцельных попытках разгадать Рюноскэ, но они, как и всегда, оказываются бесполезными и юноша доводит самого себя до белого каления.        А должен ли он её разгадывать? — Дазай-сан, почему вы не разговариваете со мной так же красиво как с Хироцу-саном? — шепнула Акутагава, склонившись к уху Осаму и опалив его сухим горячим дыханием. — Потому что я вообще с тобой не разговариваю, это ты разговариваешь со мной, — сердито ответил Осаму, отодвинувшись от неё чуть дальше. — Так разговаривайте со мной, Дазай-сан! — восклицает она, повышая голос так, что её слышат сидящие впереди девушки и с хмурыми лицами поворачиваются назад. — Нет, — отрезает Дазай и замолкает до конца пары, а затем весь перерыв проводит с Тачихарой в окружении девушек и усиленно игнорирует Акутагаву, прибившуюся к стайке этих самых девушек.

***

           — Как долго ты собралась морочить мне голову? — Осаму резко остановился посреди переулка и громко задал вопрос, крутившийся в голове уже который месяц. Девушка обернулась и тоже остановилась. Серебристо-серые глаза вспыхнули восторгом, а на щеках от улыбки появились маленькие аккуратные ямочки. — Дазай-сан! Вы шли за мной? А я и не заметила... — восхищённо заговорила она, в упор разглядывая Осаму, лицо которого слегка побледнело, а губы сжались в строгую линию. — Как долго? — отчеканил молодой человек, приближаясь к ней. — О чём Вы, Дазай-сан? Я вовсе не делаю Вам ничего плохого! — Рюноскэ недоумённо нахмурила свои едва заметные на лице брови. — Нет? — Осаму оказался подле неё и, подтолкнув девушку к стене, сорвал с неё воротничок. Он слегка наклонился и впился губами в её шею, целуя и больно прикусывая тонкую кожу. Она сглотнула и краем глаза Дазай увидел, как вместе с этим вздохом дёрнулся кадык. — Я всё о том же, Акутагава. Кто ты? — Разгадай меня, Осаму, — выдохнула темноволосая, впившись длинными пальцами в полы его пиджака. — Так ты думаешь я не пытался? — раздражённо процедил молодой человек, оставляя на её ключице расцветающий тёмно-фиолетовый след и отпуская, но лишь за тем, чтобы крепко схватить за запястье и потащить за собой. — Идём. — Куда? — серебристо-серые глаза, расширившись от испуга, уставились на Дазая. — Всегда было интересно, что ты подкладываешь в лифчик. Пуш-ап, вата, что ещё? Носовые платки? — шатен едко усмехнулся. — К тебе, конечно. — Д-Дазай-сан... — Что, спасовал, Рюноскэ? Довёл меня до крайней точки, а потом струсил? Нет, так не пойдёт, — Дазай вывел юношу на оживлённую улицу и, чтобы не так сильно бросаться в глаза, взял Акутагаву за руку, отметив, что на запястье остались ярко выраженные следы его пальцев. Вот чёрт, и почему он такой хрупкий? Акутагава прерывисто вздохнул и уцепился за его руку, стараясь успокоиться. — Хорошо, Дазай-сан,  — покорно проговорил он, украдкой одёргивая задравшуюся сзади юбку и крепче сжимая сумочку в левой руке.        Душно. Душно и жарко. Именно это было первым впечатлением от квартиры Рюноскэ, а не какие-то там детали интерьера. — Ты хоть когда-нибудь проветриваешь? Вообще-то, конец мая на дворе, — недовольно выговорил хозяину Осаму. — Я не был дома уже дня два, простите, Дазай-сан. Хотите чего-нибудь? — Разгадать тебя, — заявил Дазай, бесцеремонно разглядывая Рюноскэ. — Но что-то мне подсказывает, что мне явно нужна твоя помощь, как бы ни хотелось обойтись без неё. — Что ж, тогда постараюсь помочь вам, но не просите меня что-либо рассказывать, — Акутагава повернулся к нему спиной, молчаливо прося освободить от корсета.  Дазай слегка запутался в шнуровке, но всё-таки довольно быстро смог снять злополучную вещицу, получив в качестве награды благодарный вздох. Он развернул юношу лицом к себе и, положив руку ему на затылок, припал к его губам, пробуя на вкус. Всё, как он и ожидал, но вместе с этим поцелуем он понял — разгадать Рюноскэ он не сможет до того момента когда он сам ему это не позволит. Акутагава скрывает слишком много, чтобы Дазай смог в одиночку распутать клубок его недоговорок. Впрочем, а что он надеялся узнать, всячески избегая общения с этим странным парнем, решившим, что притворяясь девушкой он сможет завоевать сердце Осаму?        Собственно, в какой-то степени этот идиотский план всё-таки сработал, верно? Правда насчёт сердца говорить пока рано и непонятно стоит ли, но в его мыслях для Акутагавы уж точно появилось место. Осаму с наслаждением вплетает пальцы в волосы брюнета, которые, почему-то оказались в разы мягче, чем он себе представлял и аккуратно проникает языком в рот юноши. Как странно... Ещё минут десять назад он представлял как будет ожесточённо втрахивать это юное, если не сказать  невинное тело в постель и, нависнув над ним, пытаться разглядеть в затуманенных страстью глазах ответ на ту загадку, которую он должен разгадать, а сейчас ему вдруг захотелось нежности. Смотря в доверчивые серебристо-серые глаза, в которых светилось обожание, целуя губы, отвечающие с такой лаской и с таким трепетом — Дазай понял, что хочет ответить на это нежностью. Акутагава внезапно отклонился от руки Дазая и прервал поцелуй, судорожно вдыхая спёртый комнатный  воздух. Кажется, это было слишком долго. Придя в норму, он взглянул на слегка встревоженное лицо Осаму и хрипло поинтересовался: — Решили сменить гнев на милость, Дазай-сан? Молодой человек нахмурился и, притянув его одной рукой за талию, приподнял подол юбки и слегка сжал правую ягодицу, немного впиваясь в неё ногтями.        Наверняка останутся следы.        Ну и пусть. Чёрт, Акутагава сплошное противоречие и отношение к нему складывается точно такое же. Сейчас Дазаю хотелось быть с ним нежным, а в следующий момент Рюноскэ пробудил в нём внутреннего садиста, желающего увидеть на этом хрупком теле синяки, порезы и шрамы. Для Дазая это могло бы стать особой извращённой религией.        Нет, Дазай, не сейчас.        Потом.        Сейчас попробуй взять его нежностью.        Ведь ему её так не хватает. Акутагава поморщился от боли, но всё равно прильнул к Осаму, греясь в долгожданных лучах его внимания.        А долгожданных ли? Откуда такой вывод? Шатен вновь поцеловал его со всей нежностью на которую только был способен, словно извиняясь за то, что сорвался.        Прости, Рю, жизнь не учит быть нежным. Рюноскэ принял поцелуй и ответил на него как на невысказанное вслух извинение.        Ничего, Дазай-сан, я привык. Вслед за этим он вдруг потянулся к рубашке Дазая и медленно начал расстёгивать пуговицы, оглаживая подушечками пальцев открывающиеся участки кожи и, дойдя до груди, поймал сосок, перекатывая его меж пальцев и смотря как красно-карие глаза темнеют и становятся коньячными.        С каких пор ты так осмелел? Ну что ж, раз сам нарываешься... Осаму отнял его руку от своей груди и перенёс её на пах. Парень поднял голову, вопросительно посмотрев на него: — Я... — Да. Акутагава пробежался пальцами по ремню, ослабляя его и, помедлив, расстегнул ширинку. Опустившись на колени он стянул брюки вместе с бельём и нерешительно прикоснулся к возбуждённой плоти, мягко поглаживая её прохладными фалангами пальцев. Дазай возмущённо зашипел, ощущая холод и бросил: — Не медли. Брюнет накрыл губами влажную головку, сдвигая крайнюю плоть, слегка отстранился и начал кружить кончиком языка по чувствительной головке. На его щеках выступил предательский румянец, что вызвало у Осаму негромкий смешок — а ведь выглядел так развратно, кидая в его сторону взгляды-полунамёки и проходя по коридору в своём корсете, юбке и чулочках. Надо же, как обманчив внешний вид. Почаще бы об этом вспоминать. Действия Акутагавы неуверенны, робки и даже боязливы, но, кажется, он быстро учится: Дазай удивлённо ахнул и вцепился в его волосы. Смущения на лице Рюноскэ как ни бывало. Актёришка. Обволакивающее ощущение влажного рта и скользящих по стволу сомкнутых губ действует как лёгкий наркотик и Дазай на какое-то время потерял голову, растворяясь в этом чарующем чувстве, издавая несдержанные стоны и сверху вниз наблюдая за тем, как в серых глазах появляется лукавый блеск, губы краснеют, а по подбородку стекает слюна. Осаму кончил с громким полустоном-полувздохом и не сразу дал партнёру отстраниться, крепко впившись пальцами в шелковистые пряди цвета чёрного графита. Напоследок Рюноскэ медленно слизал с подрагивающей головки жемчужные капли, посматривая на него из-под слегка опущенных ресниц. Шатен обнял поднявшегося парня за талию и накрыл своими губами  раскрасневшиеся полураскрытые губы, приобретшие почти вишнёвый оттенок, целуя глубоко, мягко и тягуче, с каким-то извращённым удовольствием отмечая, что при поцелуе чувствует на губах и языке Акутагавы вкус своей спермы. Тот радостно прильнул к нему, положив руки на спину и слегка поглаживая кожу под так и не снятой рубашкой. Никто из них и не заметил как от долгого и ленивого поцелуя они перешли к развязно-страстному и Дазай начал ожесточённо кусать и вылизывать губы Рюноскэ, стонущего от удовольствия и нехватки воздуха, но отвечающего столь же рьяно.  Руки Дазая скользнули по талии и опустились к пояснице, погладили стройные упругие бёдра, а вслед за этим тёмные блестящие глаза встретились с коньячно-карими, выражая желание, просьбу и тайный вопрос, исполненный любопытства вперемешку с надеждой.        Что вы сделаете после того, как это случится, Дазай-сан? Дазай поместил обе руки на ягодицы юноши, идеально уложившиеся в его ладони и сжал их, массируя и поглаживая.        Попытаюсь привыкнуть к мысли, что ты больше не вызываешь у меня неприязни. И найти в тебе ответ на свой вопрос. Рюноскэ разорвал зрительный контакт и уткнулся в плечо партнёра, невесомо целуя.   

***

          Пальцы легко двигались внутри, растягивая и смазывая горячие стенки, входя почти до конца и выскальзывая обратно. Подушечками Дазай легко находил чувствительный бугорок и мягко надавливал, стимулируя простату. Акутагава уже не стонал, а тихо поскуливал, вскидывая бёдра и выгибаясь на пределе своих возможностей. Осаму исследовал каждый участок кожи и тела, внимательно и неторопливо изучая, пытался разгадать заданную Рюноскэ загадку, но так ничего и не понял, а на тонких губах оттенка спелой вишни заиграла понимающая улыбка и темноволосый юноша протянул руку, ласково огладив острую линию подбородка. — Будет ли у меня ещё одна попытка разгадать твою загадку? — спросил Дазай, вглядываясь в слегка зардевшееся лицо с озорно  прищуренными глазами. — Нет, Осаму, игра окончена. Ты повержен, — Акутагава приподнялся, приблизившись к нему почти вплотную и, едва не касаясь губами его губ, прошептал, — Но проигравшим ведь полагается утешительный приз, да? Так вот я могу им стать, твоим призом. Таинственным неразгаданным призом. Согласен, Дазай? В глазах Осаму отчётливо отразился ответ и губы Рюноскэ, мало помалу приобретающие свой естественный цвет, прикоснулись к его губам, даря  скрепляющий "сделку" поцелуй.

Итог игры:

Рюноскэ Акутагава: не разгадан. Осаму Дазай: проигравший. Утешительный приз: вручён.