Лёд и отнюдь не стальные нервы

      Тебя зовут Элеонора, и сейчас ты понимаешь, что уже около трёх недель шарахаешься от Плисецкого, как дикий кот от людей. Хм, в случае с Юрием сравнение себя с диким котом… несколько неуместно, пожалуй.       Ты более чем уверена, что никакого подобия спортивного врача из тебя не выйдет. Ты даже не можешь адекватно заговорить с потенциальным «пациентом»! А можно ли к нему вообще применить это слово?       Ты уже давно призналась себе в том, что банально его боишься. Он показал не самую приветливую часть характера при вашей первой встрече, если можно это так назвать. И страха ты совершенно не стыдишься, ведь знаешь, что по жизни ты ещё то ссыкло. Трусиха.       Вздыхаешь и, взяв кое-какие бумаги, выходишь из кабинета. В коридоре ощущаешь явную духоту, довольно странную для такого места, как Спортивный Клуб Чемпионов. Тут всегда очень комфортная температура, а сейчас будто кислорода меньше стало.       Пройдя чуть вперёд, слышишь восхищённые голоски девчонок… Да какой там, это чёртов громкий галдёж!!! Кошмар какой… Продолжаешь движение. Вдруг тебя хватают за локоть (кстати, довольно неприятно) и утаскивают за дверь, которая, кажется, ведёт в раздевалку. — Какого чёрта!.. — едва успеваешь возмутиться, как тебе прикрывают рот ладонью. — Тихо ты!!! — Юрий?! — да, такого поворота ты не ожидала. Что происходит? — Мы где? — В толчке у местного вокзала, — сухо выдаёт парень, наконец отойдя от тебя на комфортное для твоего существа социопата расстояние. — В раздевалке. — Это я вижу. А она… — Женская. Но выбора особо не было. И думать тоже некогда. — Юра опёрся о противоположную стену. — Могу узнать тогда, какого лешего ты тут делаешь? Выйди, тебе тут нельзя находиться, — смотришь на юношу, поправляя очки. — Если я отсюда выйду, то я больше не зайду.       Тут тебе показалось, что ты теряешь способность понимать родную речь, но, сглотнув комок в горле, пытаешься парировать: — В каком смысле? Тебя там съед…       И тут совсем рядом прогремел рой девичьих взвизгов и возгласов. Кажется, кому-то вновь приходится бегать от фанаток. — Оу… — теперь ты вообще без понятия, что делать.       Перспектива провести с Плисецким в одной комнате какое-то время тебя совсем не радует, но, судя по всему, выбирать не придётся. Он тоже напряжён. Из-за тебя. Кстати, а ты-то ему зачем понадобилась для игры в прятки от фанаток?.. — Слушай, ты… — Вроде ушли, — перебил Юрий, приблизившись к двери. Потом он молча вышел за дверь. На секунду тебе почему-то стало обидно. Просто поймали, ничего не объяснили и кинули.       Выбираешься из «окопов» и пытаешься найти отца. Нужно передать кое-какие документы.

* * *

      Тебя зовут Юрий. И ты докажешь, что единственный Юрий на катке — это ты.       Просто пройдя по коридору в Ледовом Дворце, где проходят соревнования, несложно услышать самые различные разговоры. И ты в этих речах довольно популярная личность. «Надоели… Бесит этот шум…» — ты посильнее затягиваешь капюшон олимпийки и ускоряешь шаг. — Юрий, что Вы думаете о предстоящем финале? — Какие у Вас планы? — Думаете, что сможете взять золото?       Надоели эти репортёры, вспышки камер. Тебе больше не хочется ничего. Абсолютно ничего. Ты просто видишь почти достигнутый маяк, свою цель. Ведь завтра финал…       Глаза на секунду колет напрашивающаяся слеза, но ты моргаешь, хмурясь, и хлопаешь дверью, выйдя на улицу. Уже рыдать бесполезно. Да и не привык ты к такому. Ненавидишь сопли. — Переживаешь? — ты оборачиваешься на знакомый голос. Единственный голос, который ты не против слышать. — Нет, с чего ты взял? — врёшь, наглец. Лучшему другу врёшь. — У тебя всё на лице написано, — Отабек встал рядом, положив руку тебе на плечо. — Блин.       И более ни слова. У вас такое бывает. Посреди разговора замолкаете и просто сидите вместе. Или стоите, как сейчас. Алтын в принципе немногословен. А ты просто не знаешь, что тут ещё можно выдать. Разве что какую-нибудь глупость. — К пьедесталу направляешься, — по тембру чувствуешь, что друг улыбается. — Я уверен. — А с хрена ли ты так уверен? — чего это ты завёлся?! — Чего?.. — Прости, — подпираешь спиной стену. «Холодно, однако», — думаешь про себя. — В моей программе явно хромает артистичность. Бек, ну что мне делать с тем, что довольно сложно преобразовывать чувства в движения?! Как Кацудон это делает?.. — Просто покажи им… — парень сделал характерное движение головой, — свой Эрос.       Не выдерживаешь и смеёшься. Да, если бы не Алтын, ты бы не дожил до финала. Хотя… куда бы ты делся? — Спасибо, — наконец прекратив смеяться, выдавливаешь. — Тебе удачи.       Отабек кивнул и замолк вновь. Буквально тут же тебя позвал Яков к себе в кабинет. Сначала было интересно, зачем. Потом оказалось, что Фельцман вновь будет читать тебе лекцию по поводу того, какое выражение лица у тебя должно быть во время выступления. «Не делай вид, будто хочешь всех убить, пожалуйста!!!» — да нормально это для тебя! Ну физиономия такая! Они ещё твоего деда радостным не видели… — Юра! — Да хватит!!! — сорвался, сорвался… — Прекратите! Я заколебался уже выслушивать это от всех, кого не встречу! Сколько можно?! Не пойти ли вам всем на… — Ты не должен быть настолько грубым, если… — Ох, ни фига себе!!! Единственное, что я не должен, и даже оно против меня! — удираешь, что есть силы. Навстречу — радостные Виктор и Свинья. Подножку, что ли?.. Не до этого. Закусив губу, проходишь мимо.       «Всё сделаю. Не дам ему победить». Уже бесит выполнять указания каждого вокруг. Замечания Якова, Барановской и даже других фигуристов. Ты что, марионетка? Хватит быть куклой!       Тебе будет больно. Ты не знаешь, отчего, но будет. Так чутьё подсказывает… или типа того.       А вот и финал. — Yuri Plisetsky from Russian Federation.       Время пришло. Свет, первый шаг на лёд, кружочек для разминки, и… — Плисецкий, твою мать!!!       Ты просыпаешься. От пощёчины Милы. — Что?.. — в глазах твоих страх и полное непонимание происходящего. Это был сон?! — Мы просто устроили перерыв минуток десять… Ты уснул. Яков сказал тебя не трогать. Но ты дрыхнешь уже полтора часа! — девушка убрала за ухо прядь алых волос, её синие глаза прожигали тебя. — Что с тобой? — Плисецкий!!! В мед. кабинет, живо, — Фельцман смотрел исподлобья. Ты не знал, злится он или просто… или просто. Поднялся, но как оказалось, резковато. Голова чуток закружилось, в глазах на секунду потемнело. Чтобы удержать равновесие, хватаешься за спинку кресла на трибунах одной рукой, а другую кладёшь на лоб. Чёрт!.. — Мухой, Юра. Зачем-то киваешь и идёшь к медику. И даже не представляешь, насколько интересным будет этот «приём».

* * *

      Ты просто скетчила. Как всегда. Но вдруг послышались шаги, и ты начала судорожно и с умным видом просматривать какие-то лежащие на столе документы.       В дверь постучали. Ты разрешила войти, но человек за дверью не особо торопился. Повторяешь заезженную фразу и наконец видишь нарушителя спокойствия. И, о Имбирный Пряник, как ему подходит такое прозвище! — А где Василий Михайлович? — первое, что смог высказать Плисецкий. — О-он отошёл… Что-то случилось? — ты стараешься изо всех сил сохранять самообладание. Не съест же он тебя в конце концов! Он, в общем-то, кажется, вообще ничего не ест… — На самом деле, без понятия. Уснул на тренировке, отправили сюда, — парень сел на стул напротив тебя и уставился в пол.       Ты взяла с края стола медицинскую книжку Юрия (почему-то она лежала отдельно от всех), полистала чуток… Больше всего зацепили цифры «рост» и «вес». «Наверное, подумал, чего ждать смерти ото льда? Сам себя добью», — плохая шутка, Эль, очень. — Ну ты долго ещё в карту пялиться будешь? — прерывает твои размышления грубоватый юношеский голос. — Напиши, что всё со мной в порядке. Мне на лёд надо. — Побольше мучного и поменьше движений тебе надо, — медленно произносишь в ответ, переводишь взгляд на Юрия. Плисецкий смотрит на тебя; быстро возвращаешься к строчкам в книжке, делаешь вид, что что-то прочла, быстро кладёшь документ на место… Совершенно не заметив обнажившиеся эскизы на столе, которые до сего времени надёжно (нет) прятались под медицинской книжкой. К несчастью для тебя, большая часть скетчей содержит полное или частичное изображение сидящего перед тобой фигуриста. — А рисовать у тебя получается гораздо лучше, чем рецепты писать, — ухмыляется юноша. С ужасом внутри ты со скоростью двадцать махов убираешь рисунки в ящик стола, покраснев аки божья коровка. Ухмылка Юры стала вдруг более… искренней? — Можно теперь, думаю, задать вопрос, — он опёрся руками о стол, посмотрел тебе в глаза. — И что ты тут забыла?       Сначала ты ничего не поняла. Потом тоже ничего не поняла и решила, что лучше уточнить: — Вообще, у тебя можно спросить о том же.       Юрий был явно удивлён такому повороту событий, но, судя по всему, послал это удивление куда подальше, натянув безразличную ухмылку и закрыв глаза. — Я спортсмен. Я обязан выкладываться. — Такими темпами ты далеко не укатишь, — ты пожимаешь плечами и опускаешься на стул. Выдыхаешь. — Ты же как никто другой знаешь, что помимо хороших физических нагрузок должно быть адекватное питание. Скажи, ты не успеваешь есть или что? — Каким образом разговор перешёл на меня? — он пытается хладнокровно парировать, но ты улавливаешь едва теплящуюся дрожь в его голосе. Явно задета довольно больная для него тема. Хм… — Говоришь, как и все, кто старше. Надоело. Виктор, Яков, Василий Ми… — Они говорят правду. Жёстко, нравоучительно. Но правду, — хмуришь брови и снизу вверх глядишь на юношу. — Знаешь, когда я… — Заканчивала девятый класс, перепутала колледжи и случайно подала документы в медицинский.       Отчеканил, как монетки. Гадкий ход. Хотя, какой человек, такие и поступки. Мерзость. — Я много раз видела, как отец работает с относительно пожилыми танцорами балета. Я никогда не забуду их пустые, безнадёжные взгляды… И они были таковыми из-за того, что с каждым днём прыжок сокращался. На миллиметр, на два. Меньше и меньше. То есть намёк на то, что вскоре придётся оставить дело. И ничего с этим не сделаешь. Понимаешь?! — стучишь кулаком в стол. Резко, громко. — Осознание того, что скоро станешь ненужным!!! — Заткнись, пожалуйста, я… — А ты нужен! На тебя надеются, тобой гордятся, поддерживают тебя! — Да не ори ты! — теперь он уже повысил тон, и ты понимаешь, что переборщила. Поправляешь очки и потираешь переносицу. — Ты же… — Ты тут не просто так. И не по своему желанию. Ты бы не рисовала от скуки человека, который тебе отвратителен, сидя в одиночестве, — Плисецкий перестал ухмыляться и теперь сел боком к тебе. Убрал чёлку за ухо, ты наконец увидела его лицо полностью. На правой скуле красовалась крупная царапина с сопутствующей гематомой. Наверное, он всё это время старательно её скрывал, а сейчас просто позабыл… — Твоё лицо… Это тогда? — обеспокоенно прозвучало. «Чёрт, как бы ничего лишнего не подумал!» — Не уходи от темы. — Я ничего не скажу, — скрестила руки на груди. — Это моё личное дело. — А рисуночки всё же не откладывай далеко. Они у тебя хоть получаются. Не то, что людям помогать, — кажется, он осёкся почему-то. Ты по-настоящему не поняла, почему. — Спасибо… — тяжело выдаёшь ты, на большее смелости и фантазии не хватает. — За что? — Юрий хмыкнул, вернулась издевательская интонация. Ты по ней та-а-ак скучала! — За то, что узнала о тебе хоть что-то, что соответствует образу феи, — теперь ухмыляешься ты.       Юрий, не сказав ни слова, но многозначительно улыбнувшись уголком рта, вышел за дверь. Кажется, это предвещает что-то. И тебя несколько пугает.       С каким-то личным довольством выуживаешь свои эскизы и тепло на них смотришь. Раз даже Плисецкий оценил (наверное), может, и правда стоит…