Они знают

Всего через несколько мгновений после того, как над горизонтом показалась полоса дневного света, лёгкими волнами начал сыпать снег. В воздухе свистел резкий ветер, который только подчёркивал контраст между шумом ночного сражения и тишиной в утреннем сумраке. Земля была усеяна телами. Джон старался ступать осторожно, чтобы не потревожить их. Белый Ходок, благородный лорд, простой конюх — их статус и то, что они делали в последние минуты своей жизни, перестало иметь для него значение. Они сражались с честью и заслужили и уважение, и покой, и посмертную память. Джон знал, что ему следует идти в богорощу. Надо найти Брана и сестёр, убедиться, что с ними всё в порядке, и созвать Малый Совет. Он знал, что должен делать хороший брат — в смысле, кузен, — и хороший король, но не мог заставить себя пошевелиться. Его ноги были налиты свинцом, тело измождено, а сердце разбито, когда он смотрел на труп Визериона. Он не знал этого дракона так же хорошо, как двух других, но всё ещё чувствовал с ним своеобразную связь. Да, он проводил больше времени с Дрогоном и Рейгалем. Да, он летал именно на Рейгале несколько раз, и сейчас тот был — по крайней мере, неофициально — его личным драконом. Точно так же, как Дрогон принадлежал Дени… Дени. Ему нужно найти её. Кто-то же должен сказать ей о Визерионе. О том, что случилось с одним из её детей. Он тратил целые часы в попытках убедить её, что ведьма, сказавшая, что у неё якобы никогда не будет другого ребёнка, ошибалась. Хотел бы он доказать ей это. Как они будут счастливы! Он до сих пор фантазировал, как они распределяют своё время между Королевской Гаванью, Драконьим Камнем и Винтерфеллом; как путешествуют в Миэрин вместе с драконами, летящими над кораблём; как Сэм становится мейстером и учит их детей истории Таргариенов и Старков; и — возможно, яснее всего — как они с Дени летят на драконах над Черноводной. Он бы полетел на Рейгале; она — на Дрогоне; а их старший ребёнок — Рейнис или Лианна, Эймон или Эддард (имена он уже подбирал в уме) — летел бы на Визерионе. Дени целыми днями спорила бы об этом: говорила, что Рейнис или Эймон ещё не в том возрасте, чтобы летать самостоятельно. Он бы в ответ говорил, что другие их дети и того младше. Дени уступала бы очень неохотно, в основном из-за просьб самого Эймона или Рейнис. Она никогда не могла бы отказать своим детям — тем, кого сейчас была не в силах даже представить. И теперь эта мечта ушла безвозвратно. Не родится никакой принц или принцесса Таргариен, что будет рассекать над Черноводной на драконе. Визерион погиб. Дейнерис — его, Джона, тётка. Да, Таргариены были совсем другими, чем-то, о чём он даже не желал думать. Он хотел быть человеком чести. Его отец — нет, дядя — выступил против Джоффри, когда обнаружил, что на самом деле тот являлся плодом инцеста и не был сыном короля Роберта. А Эддард даже назвал собственного первенца в честь короля, своего лучшего друга. Но это будет совсем другое, говорил ему внутренний голос. Вы не брат и сестра, хотя для вашей семьи и в этом нет ничего необычного. И вы были бы женаты, ваши дети были бы законными. А Джоффри был бастард. Вот почему твой отец восстал против него. Но я-то тоже бастард, напомнил себе Джон, и северяне по-прежнему считают меня своим королём. Незаконнорождённость — это клеймо на всю жизнь. Впрочем, народ не хочет короля, который имеет право на трон по крови. Людям нужен король, который будет любить их, будет относиться к ним справедливо и прекратит их страдания. Хороший король… или хорошая королева. Какая-то часть Джона была даже рада, что его оставили в этом месте. Он не хотел думать о том, что когда-то назвал бы любовью. Он хотел остаться здесь, глядя на мёртвого дракона, напоминая себе, что это то, что он принёс ей, сделал с ней. Это ещё одна причина, почему он не принадлежит ей, помимо множества других причин. Он хотел этого наказания, этой боли. Он хотел раз за разом вспоминать, что прошлой ночью разбил ей сердце и теперь заслуживает, чтобы и его собственное было разбито точно так же. Внезапно свет закрыли чьи-то тёмно-зелёные крылья, и тихий скрежещущий звук заставил Джона вскинуть голову к небу. Рейгаль медленно описал круг над Винтерфеллом и приземлился рядом с юношей. С гримасой посмотрев на своё раненое крыло, дракон повернул голову, чтобы Джон положил руку ему на морду, и прикрыл глаза от усталости, прежде чем увидел тело своего брата. Джон мог поклясться, что драконы обладают человеческими душами; он уже убедился в этом по заинтересованности Дрогона, когда они с Дени были у водопада. Дейнерис тогда пошутила, что Дрогон оценивает своего «отчима», на что Джон выразил надежду, что дракон хотя бы не попытается его съесть. «Ну, тогда тебе лучше не разбивать мне сердце, Джон Сноу, — ответила девушка с улыбкой. — Не ручаюсь, что мои дети не захотят отомстить за меня.» Эта улыбка. Ему просто необходимо было увидеть её вновь. Ему была необходима она. Он перевёл взгляд на склонённую голову дракона, который печально обнюхивал кости своего брата. — Рейгаль, — начал Джон осторожно, — где она? Где твоя мама? Рейгаль поднял голову и с грустью что-то проскрежетал, глядя на юношу водянистыми глазами; затем склонил голову вправо и издал подтверждающий рык. Джон посмотрел в ту же сторону. Солнце поднялось как раз настолько, чтобы он смог разглядеть крылатую тень. Дрогон. Джон не видел, ранен ли тот, но очень надеялся на лучшее. У Дени уже был один мёртвый дракон и один раненый. Он хотел, чтобы у неё хоть что-то осталось после этой битвы. Что-то, в чём она могла бы найти поддержку и утешение. Джон тряхнул головой. Племянник или нет, но он был обязан утешить её. Ему следовало отправиться к ней раньше, вместо того чтобы эгоистично упиваться своими эмоциями. Джон бросился к Дрогону, чувствуя, как от холодного воздуха перехватывает дыхание. Приближаясь к дракону, он замедлил шаг, зная, что тот — самый большой и агрессивный из своих братьев и не оценит сюрпризов. Особенно если защищает свою мать. Дрогон поднял голову, принюхался к подходившему Джону, тихо заскулил и ткнулся носом в распростёртую на земле фигуру. Он увидел её. Она неподвижно лежала поверх тела сира Джораха. В руке она сжимала меч, которым явно пользовалась. «Конечно, — подумал Джон, — она ведь тоже боец». Как только Дрогон отошёл в сторону, он бросился к королеве. Та не заметила его появления, даже когда он нежно опустил руку ей на спину. — Нет… нет, нет! — в панике закричал Джон, высвобождая её из объятий мёртвого друга. Она не проснулась. Глаза её были закрыты, как будто она спала, а лицо покрывали кровь, грязь и застывшие слёзы. Юноша нежно вытер всё это и положил её голову себе на грудь. Её шуба из ярко-белого меха тоже была выпачкана в земле и крови, но он не мог сказать, принадлежала ли эта кровь сиру Джораху или ей. В последний раз он видел Дени верхом на Дрогоне, когда она велела ему самому ехать к Брану. Он думал, что она будет в безопасности. Что битва закончится через несколько минут, а потом они уже будут сидеть в зале, либо ухаживая за ранеными, либо разговаривая с Малым Советом. Джон коснулся её бледной щеки. Холод, ледяной холод. Он не хотел, не хотел даже думать о такой возможности, но знал, что только оттягивает неизбежное, не признавая её. Он скользнул рукой по шее девушки. — Очнись, очнись… — забормотал он, пытаясь нащупать её пульс. — Очнись, Дени… ты не можешь быть мертва… Мертва. Он запнулся на последнем слове; слёзы потекли по его щекам. Мертва. Он не мог представить себе мира без неё. Мертва. Он не мог представить, как отнесёт её безжизненное тело в Винтерфелл. Невыносимо было думать об ужасе на лицах её друзей и советников. Мертва. Он не мог представить, как будет править королевством без неё. В этот момент ему было всё равно, что они родственники. Он нежно склонился над ней, отчаянно целуя в надежде, что сможет вернуть ей немного тепла, а если понадобится, то и жизни. Погладил её по волосам, спутанным и окровавленным. — Я люблю тебя. Не уходи. Ты слышишь меня? Дени, я люблю тебя! — Джон прижал девушку к себе ещё крепче. — Я всё ещё люблю тебя. Дени, я тебя люблю. Не оставляй меня. Он чуть отодвинулся, чтобы снова видеть её лицо. Дейнерис не умрёт, ни за что не умрёт. По-другому просто не может быть. Она слишком молода для смерти. Она должна была стать королевой. Его королевой-воительницей. Он осторожно вынул меч из её руки, отметив её всё ещё крепкую хватку. Она — прирождённый боец, понял он. — Пожалуйста, Дени, — молил Джон, — очнись. Ты нужна мне. Ты нужна нам всем. Дрогон тихо застонал, прежде чем лечь на землю. Его голова оказалась в нескольких дюймах от тела матери, и он уткнулся носом в её запястье, словно хотел что-то сообщить Джону. — Что, Дрогон? — спросил тот, прежде чем осторожно взять Дени за руку. Это было кровавое месиво, явно с переломом. Юноша еле сдержал слёзы, зная, сколько боли она испытала этой ночью. Видеть, как умирают подруга с ребёнком, получить такие ранения, а теперь, возможно, даже… Он нежно взял девушку за запястье и вдруг почувствовал мягкое трепетание под кончиками пальцев. Глаза его широко распахнулись, а губы раздвинулись в благодарной улыбке. — Она жива! — вскричал Джон, и по его лицу вновь заструились слёзы. — Она жива, Дрогон! Дракон ответил на этот крик своей широкой зубастой улыбкой, после чего повернулся в сторону Винтерфелла и погибшего брата. — Лети, — разрешил Джон. — Теперь она в безопасности.

***

Первое, что она ощутила, был жар. Королева драконов не горела в огне, но определённо могла изнемогать от жары. Тяжесть давила на её тело, и жар обжигал его. Это так не походило на последние мгновения, на тот леденящий холод, что она едва обратила на это внимание. Даже потребность во сне начала покидать её, хотя веки были по-прежнему плотно закрыты. Она не хотела спать; может, просто и не могла, но всё равно чувствовала себя измученной. Она чувствовала, как болезненно пульсирует её запястье. Да, она сломала его, это она помнила. Зато она сама выпотрошила того, кто ранил её. Он был одним из многих, кто… Погиб. Сир Джорах. Джорах. На неё нахлынули воспоминания. Его кололи снова, снова и снова. Он вскочил, чтобы защитить её, когда она упала с Дрогона и всё, казалось, было потеряно, а смерть — неизбежна. Он боролся до конца. Он хотел её любви; возможно, даже заслужил её, а она только отталкивала его. «Может, я и не безумица, как мой отец, — думала Дени вслух, чувствуя на лице слёзы, — но у меня не доброе сердце, а жестокое и чёрное». — Нет, это не так, — вдруг раздался над нею непреклонный голос, в котором слышалась боль. Боль, которую она хотела вылечить. Этот голос показался ей таким знакомым, таким родным, но её разум был слишком затуманен, чтобы понять, почему… — Джон! — воскликнула Дейнерис, распахнув глаза и попытавшись сесть. — Не надо, — твёрдо сказал он, положив руки ей на плечи. — Тебе нужно полежать и отдохнуть. Дени позволила себе откинуться на мягкие подушки и внезапно ощутила, как её рука скользнула по меху. На кровати лежал Призрак, умостив голову на животе девушки, а лапы — у неё по бокам. Это казалось почти нормальным. Почти как в любой другой день. Но это было не так. — Джон, — вновь позвала Дени, чувствуя, как её лицо исказилось печальной гримасой. — Всё хорошо, — юноша смахнул её слёзы, — всё в порядке. Ты в безопасности. Битва кончилась. С тобой всё будет хорошо. Дени затрясла головой: — Джорах… Визерион… Джон вздохнул, осторожно взяв её забинтованную руку в свою. — Я знаю. Джорах погиб как герой; мы похоронили его в богороще. Жаль, что тебя там не было, но… — Как давно это произошло? — встрепенулась Дейнерис. — Неделю назад, — признался Джон. — Я хотел подождать, пока ты не очнёшься, но… Дени неверяще моргнула: — Неделю?! Джон кивнул. — Тебе дали макового молока. Оно помогает людям спать долго. Дени тоже кивнула, всё ещё ничего не понимая. — Так что случилось? Как погиб Король Ночи? как ты убил его? Что я пропустила? Джон только вздохнул: — Короля Ночи убила Арья. Очевидно, Бран знал, как оно произойдёт. Я горжусь ею, даже рад за неё. Но ей не следовало этого делать. Это должен был сделать я. Впрочем, так распорядилась судьба… А после битвы, Дени, я… я… я уж думал, ты погибла. Когда я нашёл тебя, ты не двигалась и была такой холодной… Я думал, что потерял тебя. Я думал… Дени чуть потянулась, чтобы дотронуться ладонью до его щеки. — Никогда. Я никогда тебя не покину, любовь моя. Джон накрыл её руку своей и мягко отодвинул в сторону, из-за чего ощутил на себе печальный взгляд Дейнерис. Конечно, ей следовало догадаться. Для неё это было в порядке вещей. Всё своё детство она росла с мыслью, что когда-нибудь должна будет выйти замуж за своего брата. Слава богам, что её миновала эта участь. Свадьба с Джоном была намного лучшей идеей, здоровее во всех отношениях. Она любила его, а он — её. Правда, Дени могла принять суровый вид, и если бы кто-нибудь (кроме разве что Миссандеи) спросил её об этом, она бы отрицала, что хочет стать женой сидящего перед ней человека, но теперь… Теперь, потеряв почти всё, она больше не упрекала себя за глупые фантазии о браке с Джоном и о том, что, возможно — возможно, — та ведьма ошибалась. Но сейчас это всё казалось невозможным. Джон был человек чести, а она — наоборот. Он заслуживал большего, чем она. Кого-то, кто не разобьёт ему сердце, подобно как она разбила Джораху. — Дени, прости, — подал голос Джон. — Я просто… — С моей стороны было неправильно навязываться, — отозвалась та уже в своей царственной манере. — Навязываться? — растерянно переспросил юноша. — Нет, это… Я всё ещё люблю тебя, Дени. Я знаю, что не должен… но всё равно люблю. А теперь… — Я поставила тебя в невозможное положение, — пояснила девушка. — Понимаешь? Со мной… как с женщиной… — Дени, — начал было Джон, помотав головой. — Нет, если бы я была более сдержана… — начала она в ответ. — Сдержана?! — Джон перебил её. — Ты что, забыла, что это я сам пришёл к тебе на корабле? — А я ответила взаимностью, — подхватила Дени. — Я испортила всё между нами. Я… Джон быстро наклонился и поцеловал её. Глаза девушки расширились от шока, но она запустила руку в его волосы и притянула к себе. Наконец парень медленно отстранился, с любовью глядя на неё. — Я думала, ты больше не хочешь меня? — спросила Дени тихим и застенчивым голосом, так не похожим на неё обычный. — Я хочу тебя больше всего в этом мире, — возразил Джон. — Просто я хотел первым сделать шаг навстречу. Чтобы ты поняла, что между нами ничего не изменилось. Ну, кроме… Дени подняла бровь: — Я же говорила тебе, что ты не отречёшься от трона. — Я и не отрекаюсь, — ответил Джон с тяжёлым вздохом, хотя Дени могла поклясться, что заметила лёгкую улыбку на его губах. — Но и ты тоже. Дени вскрикнула. Это не могло означать то, о чём она подумала. Она никогда не думала о таком. Никогда не предполагала, что они дойдут до такого. Она всегда считала, что война заберёт их прежде, чем у них появится такая возможность. Но сейчас… — Это такое предложение руки и сердца? — уточнила она, отчаянно надеясь, что так оно и есть. — Да, — кивнул Джон. — А разве мужчины не должны преклонять колено, когда делают предложение? — кокетливо спросила Дейнерис. — Как правило, — поддразнил собеседник. — Но это совсем не в нашем духе, верно, ваша милость? Дени громко рассмеялась и попыталась приподняться, чтобы обнять Джона. Её тело протестующе заныло. — Э-э, — протянул Джон, — что я тебе говорил об отдыхе? Дени разочарованно вздохнула, но тут Джон снял ботинки и откинул одеяло, забравшись к ней. Он нежно обнял её, а она положила голову ему на грудь. Призрак заёрзал, однако его голова по-прежнему лежала на животе у девушки, и та потянулась почесать лютоволка за ушами, как ему особенно нравилось. — Я бы хотела не быть сейчас такой сонной и больной, — по-детски пожаловалась Дени. — Я хочу праздновать. Мы должны устроить пир, или прокатиться на драконе — сделать что-то получше, чем… Джон взял её за подбородок и наклонил так, чтобы фиалковые глаза встретились с его серыми: — Это идеально. Ты идеальна. — Как и ты, мой король, — ответила Дени. — Мой король? — Да: мой король. А… а остальные знают? Джон кивнул: — Я сказал им. Я понимаю, что должен был сначала посоветоваться с тобой, но… после беспорядка, устроенного Ланнистерами. Северяне очень щепетильны в таких вещах… я считал, они имеют право знать… — Джон, — прервала его Дени, — я даже горжусь тобой. Это был смелый и непростой поступок. Думаю, северяне не слишком обрадовались этой новости. Юноша грустно усмехнулся: — Можно сказать и так. — Они никогда не хотели южную королеву, — с печалью ответила Дейнерис. Она надеялась, что северяне полюбят её. При этом она знала, что они никогда не назовут её мисой и не поведут себя как те рабы, которых она освободила в Астапоре, Юнкае и Миэрине, но всё же хотела верить, что сможет заслужить их доверие и уважение. — Да, не хотели, — подтвердил Джон. — До этой поры. Дени шокированно уставилась на него. — Джон?.. — В богороще полно людей, молящихся за твоё здоровье, — поведал тот. — Откуда это? — недоумевала Дени. — Я же Таргариен. А ты говорил мне, что северяне верны только своим. — Это правда. Но это ты так думаешь, что они не считают тебя за свою. Дейнерис нахмурилась: — А как же иначе? После того, что мой отец учинил с твоими дедом и дядей? Как они могут не видеть во мне дочь Безумного Короля? Джон убрал с её лица выбившуюся прядь волос. — Ты спасла им всем жизнь, Дени. Как ты не можешь считать себя чем-то другим, нежели такой же «безумной королевой»? Глаза девушки заблестели от слёз. — Я боюсь, что однажды сломаюсь. Так же, как и он. Джон покачал головой: — Я знаю тебя, моя Дейнерис. Ты слишком сильная. И слишком добрая. У тебя доброе сердце, доброе и суровое одновременно. Он провёл рукой вниз по её боку, пока не остановился на животе. — Особенно когда у тебя есть что-то… или кто-то, за кого нужно бороться. Глаза Дени вновь расширились от шока, дыхание участилось, а пульс буквально застучал в ушах. Она посмотрела на Джона, ожидая подтверждения невозможного. И он кивнул. Дени осторожно положила руку на живот, почувствовав небольшую выпуклость. Как же она раньше этого не замечала? Как ей не могло показаться странным, что Призрак в последнее время так и норовил положить голову ей на живот, что Дрогон тоже смотрел на неё как-то по-особому?.. Впрочем, важны ли сейчас эти вопросы? Она была так ошеломлена, так счастлива, так переполнена всеми мыслимыми радостями… — Это невозможно, — вымолвила девушка почти шёпотом. — Дени, — начал Джон. — Дейнерис, моя королева. Ты была последней представительницей древней династии, которая почти стёрлась из людской памяти. Тебя продали и поработили, однако, несмотря на это, ты стала кхалиси и Матерью Драконов. Всё это тоже невозможно, но ты же сейчас здесь. Значит, и это возможно. Дени лучезарно улыбнулась: — Они знают? — Да, — ответил Джон, — северяне знают. Девушка мотнула головой: — Я имела в виду старших братьев нашего ребёнка. Джон улыбнулся, потом осторожно притянул Дени к себе, прижал к груди и закутал в самый толстый мех. Та машинально нахмурилась, когда он понёс её к балкону, где осторожно раздвинул двери. Дейнерис тут же устремила взор в небо. Она увидела их: Дрогон и Рейгаль играли между собой, нарезая круги над Винтерфеллом. Заметив свою мать, они дружно обернулись, тихонько зарычали и оскалили зубы. — Да, моя королева, — повторил Джон. — Они знают.