Только одна

Признание, слава, счастливый брак, Нобелевская премия фактически уже тяжелит карман его не модных, но привычных брюк, которые он всегда надевает на две ноги сразу, и радость, безмерная радость должна щекотать его изнутри и покрывать кожу мурашками. Но так чего же ему не хватает? Дрожащие пальцы сжимают край стола, и он немного успокаивается, когда видит следы её помады на уже наполовину опустошенном стакане джина с тоником. Пенни и алкоголь — константа. Свое отчаянное желание зацепиться за прошлое оправдывает списком своих расстройств, не желая признавать себе, что он нуждается в тех временах, когда Пенни была барменом, а он просто физиком из соседней квартиры. Нуждается. Зачем? Он наблюдает за мокрыми от напитка губами Пенни и испытывает странное необоснованное желание облизнуть их. Он зажмуривается на мгновение. Кажется, 22 акта соития это перебор. Даже из-за трейлера «Мстителей». — Раньше я была барменом, — продолжает она. Он выдергивает себя из своих мыслей. — Верно, — кивает и смотрит на свой стакан, — теперь это совсем другая женщина, которая перепутала мой заказ. Что трудного — 65 процентов колы, 35 процентов диетической колы?! Пенни оглядывается. — Судя по её выражению лица там должно быть еще один процент слюны, — сообщает она, вспоминая о временах, когда сама была официанткой и тихо ухмыляется тому, как много бедный Шелдон не знает о людях, которые имеют доступ к его пище. Он, тем временем брезгливо отставляет свой коктейль и начинает бездумно бормотать. — …Но я тебя понимаю. Ты тоже вышла замуж, у тебя успешная карьера, — пауза, его взгляд опускается ниже и замирает, — Ты больше не одеваешься так словно пытаешься продать грудь. Пенни тоже смотрит на свою закрытую грудь и хмыкает. Возможно сегодня и в самом деле. — Видимо, единственное что не меняется это то что всё меняется, — она лукаво, исподлобья смотрит на него. Он оценивающе смотрит на неё. — Любопытно, то есть ты хочешь сказать, что неизбежность перемен может быть постоянной? — Всё немного сложнее, но да, конечно, — она довольно опускает глаза. Эта их словесная игра. Платонический флирт. Они молчат долю секунды. — Смотри, это же Бернадетт и Говард в новостях! — он указывает на плазму на стене. Пенни оборачивается. Бернадетт говорит, что она лучшая подруга Эми. Пенни хватается за свой джин с тоником. — И вот я снова пью, — радуясь, что повод опять не щадить печень найден, она делает глоток. Шелдон тоже находит повод. И пьет. 90 процентов пунша и 10 процентов водки. Что происходит между ними? Они вдвоем в баре, и, казалось, так было много раз подряд. Пенни вспомнила о их ссоре с Эми из-за зубной щетки. Пенни вспомнила, как он сказал, что она лишь нянюшка-сиделка. Какая она нянюшка сиделка сейчас, не после шоколадного мороженного, а после 10 процентов водки в его пунше? Её нога под столом тянется вперед и касается его. Он вскидывает бровь и ничего не понимает. Пенни делает вид, что ничего не происходит. Это просто шалость. Платонический флирт. Никто не узнает. Они едут домой, обсуждая появление Говарда и Бернадетт в телевизоре, так, словно только это имело значение, а не то, как носок её туфли задевал край его немодных, но таких привычных брюк. Они оба сжимаются в своих креслах, зная, что впереди еще одно препятствие. Еще одно изменение. Лифт. Пенни первая толкает подъездную дверь и весело проходит вперед. Ничего не случится. Шелдон пытается свернуть на лестницу, но Пенни уже нажимает на кнопку. — Ну что, прокатимся? Он с тоской и в отчаянье смотрит на безопасные ступени и внутрь опасного лифта. Шелдон начинает говорить и тянуть время в надежде, что дверь закроется, но Пенни не выдерживает раньше, чем лифт. — Да заходи уже! — она толкает его внутрь и победоносно улыбается. Шелдон вжимается в стенку и 10 процентов водки в нем отмечают, что Пенни находится недостаточно близко. — Это безумие, — сообщает он. Пенни облизывает губы. — Я знаю. — Хватит это делать, — просит он, отводя взгляд. — Что делать? — джин внутри Пенни говорит, что она умрет, если сейчас же не сделает это. Она снова проводит языком по уголку губ. Он смотрит на неё особенным мужским взглядом. Она знает этот взгляд. — Пенни… — на выдохе говорит он. — Шелдон… — на вдохе шепчет она. — Лифт скоро приедет, — замечает он. — Тогда скорее… — шепчет она и в секунду всё сломалось. Шелдон рывком подается вперед, зажимает на панели кнопку «стоп» и целует Пенни. «Шелдон целует Пенни!!!» Теперь появятся газеты с такими заголовками? На Таймс-сквер взорвутся сотнями лампочек рекламные объявления? Он с восторгом чувствует желанный запретно-правильный вкус алкоголя на её губах и с тихим полустоном проводит языком по её нижней губе, ровно как в своих фантазиях всего пару часов назад. И вдруг 22 акта соития становится ничтожно мало. Пенни совсем другая. Она ловко переняла его движения, без привычного ему неловкого напора. Она как будто угадывает все его желания — то прижимается к нему своей грудью, то чуть отодвигается и невесомо ведет подушечками пальцев по его шее и затем вниз по торсу к краю футболки. Вслед за этими движениями по его телу разбегается мелкая дрожь. Он не знает куда деть свои руки в ответ, но он знает, что он хочет ответить ей. Бездумно, в порыве своих чувств, он скользит по её спине ладонями, обхватывает за талию и на мгновение отрывает её от земли. Она, отвыкшая от ощущения, когда целующий её мужчина выше чем она, готова просто верещать от восторга. В какой-то момент во вселенной всё кажется на своих местах. Он чувствует, как её руки, сначала замерев у края, проскальзывают под его футболку и скользят под ней по голому животу. Пенни делает несколько шажков вперед, и вот его спина уже упирается в стенку лифта. Она отрывается от его губ и целует в шею, сдвигается выше и слегка покусывает за ухо. Руки выскальзывают из-под футболки и касаются его ремня. Он тяжело дышит, но ничего с собой поделать не может. И останавливать это тоже уже не хочет не может. Руки бессознательно тянут ткань её платья наверх, оголяя её бедра, что позволяет ему касаться горячей и гладкой кожи. Он чувствует на своей шее, как срывается её дыхание. Сейчас он полностью её и это странно, потому что еще ни одной женщине не удавалось взять над ним контроля и вытеснить мысли из головы. Пенни трется об его бедра, и он чувствует всё так, словно он всю жизнь мечтал про этот момент. Словно он всю жизнь жил ради этого момента. Пенни сбрасывает с плеч ненужный пиджак и он, поддавшись желанию проводит рукой по её шее. Она выгибается к нему на встречу. Нет никакого платонического флирта. Его не существует. «Ты больше не одеваешься так словно пытаешься продать грудь», зря, очень зря, он чуть не сходит с ума пока не находит заветную застежку на платье. Она просовывает одну ногу между его коленей, легко толкает их в стороны и оказывается еще ближе. Шелдон резко выдыхает в её губы. И почему они теряли так много времени? Чего они ждали? Неужели момента, когда починят лифт? В хаосе движений он запутывает руки в её длинных волосах и чуть тянет назад. Её шея манит его прикоснуться к себе губами и почувствовать как бьется её пульс. Он опускается ещё ниже, целует ключицы и вдыхает её пьянящий запах. Он никогда раньше не чувствовал себя так. В голове пустота. Только одно слово — ещё. Что ещё? Ближе, жарче, громче? Она стонет и её ногти оставляют пошлые красные полумесяцы на его коже. Он дрожит от этого, ловит её руку на своем плече и сжимает пальцы. — Пенни… — выдыхает он. Обессиленно, тихо, нежно. Её имя еще никогда не звучало так. К ней приходит отчаянная мысль, что он сейчас только её. И ей бесстыже это нравится. Шелдон чувствует её каждой клеточкой своего тела, как будто она часть его самого. На окружающий мир становится наплевать. 10 процентов водки совершенно в нем ни о чем не волнуются. 10 процентов водки довольны. Уши заложены, и он не слышит звуков. Ему страшно от того, что не стыдно. Ему неправильно от того, что всё это кажется правильным. Если бы они знали тогда, когда он был физиком из соседней квартиры, а она барменом тире официанткой… Изменили бы они что-либо? Пенни обнимает его шею обеими руками, стараясь удержать этот момент хотя бы ещё на пару минут. Оба знают, что там, за дверью этого лифта всё разрушится. Первое слово, которое оглушит тишину вокруг них превратит всё в глупую пьяную выходку. В нелепое проишествие. Ей горько, ему тоскливо больно. Он путается носом в её волосах и крепче притягивает к себе. Пенни хрипло выдыхает, пытаясь задушить свои слезы. Что это было? Еще с утра всё было так очевидно, прозаично и ясно — у него было всё что нужно — признание, слава, счастливый брак, Нобелевская премия, а выходит, что страх перемен объяснялся всего одной причиной, которая сейчас застряла в замке из его рук.