dependence

марк каждый раз просыпается в холодном поту и со сбившимся дыханием, ищет его рядом руками и хочет прижаться, услышать утешения, но находит только пустоту холодную, пробирающую до мурашек, и скомканное одеяло. чувствует как скручивает где-то внутри, сворачивается на кровати, как при лютой ломке, о которых знает не понаслышке, и чувствует, как по щекам скатываются солёные слёзы. и нет никакого желания находиться в этой квартире, прогнившей, оставшейся от его умершей бабушки. все скоро зарастёт плесенью, посуда в раковине начнет вываливаться, а мусор явно пора уже выкинуть. но нет ни сил, ни желания. и каждый миллиметр этого места пропитан воспоминаниями о нем, каждое из них как будто бьёт по ребрам, сбивает с ног и добивает последим ударом по лицу. и хочется больше никогда не чувствовать ничего, а на самом деле марк просто лежит и завывает от безысходности. и примерно через час ему хватает сил дотянуться до полки за таблеткой. со времен таблетки менялись сначала слабые препараты, а позже были порошки и марки, иногда было, что похуже. а теперь это все сменили прописанные психиатром таблетки и постоянно сонное и непонятное состояние. ли уже не помнит, сколько всего перепробовал, а его организм просто сбился со счёта и смирился, разлагается понемногу и иногда даёт о себе знать резкими и дикими болями. и он снова засыпает. марк просыпается лёжа около реки Хан в траве. в руке косяк, а на груди такой родной и любимый донхёк. они лежат и по очереди затягиваются уже третьим, наверно, косяком. встречают рассвет, марк фотографирует его на старенький фотоаппарат, держа в зубах дымящийся косяк. и через мгновенье его заменяют пухлые губы. от донхёка скорее всего пахнет дымом, но марк не чувствует, а губы немного горькие, но всё ещё отдают вкусом любимого чупа-чупса младшего. и они все еще такие же мягкие и родные, подходящие к губам марка на все сто, может даже сто двадцать процентов. руки марка перемещаются под футболку хека, водят по позвоночнику, ребрам, оставляют синяки, спускаются на зад и сжимают с неимоверной силой, хотя по марку не скажешь, что он очень сильный. а руки хёка уже давно в штанах старшего ли, перед глазами парней круги, а изо рта марка вырывается негромкий стон, еще немного и он кончит. и ведь совсем не стыдно, их разум затуманен, а границы приличия давно уже стёрты. и через еще пару часов марк просыпается в очередной раз со слезами на глазах и осадком на душе. он просто смотрит в потолок около часа, в его голове пусто. на самом деле, он с того самого дня чувствует себя мёртвым. когда донхёк уходил, забрал с собой всё живое из ли. не пощадил, не оставил совершенно ничего, забрал все под чистую и выкинул все таблетки, ведь знал закладки. и тогда руки марка стали украшать огромные и глубокие порезы. они давали почувствовать себя хотя бы немного живым. и он думал, что это будет куда больнее, но на самом деле марк просто стал бесчувственным. он бы никогда не подумал, что так будет зависеть от человека. всегда думал, что это бред какой-то и люди всегда уходят, это можно пережить. но теперь он понимает, что нельзя. и примерно раз в неделю марк набирает в ванной воду до краев, со временем вода становится слегка красной, кроваво-красной, он уходит под воду с головой и лежит так до головокружения, пока не начнет задыхаться, выныривает в последние секунды и долго пытается отдышаться. он часто засыпает в той же кровавой ванне и просыпается только тогда, когда вода становится холодной настолько, что он начинает дрожать. и не бывает случаев, когда марк спит спокойно, каждый раз эти гребаные сны, возвращающие его в прошлое, заставляющие чувствовать себя ничтожеством. они сидят на своей кухне. марк на стуле около стола, а на самом столе полуголый донхек. такой эстетичный, бледная кожа, которая когда-то была загорелой, прямо шоколадной, что хотелось укусить. руки марка как всегда на его бедрах, которые еле прикрывают короткие шорты. на столе несколько таблеток и еще какие-то непонятные вещи. старший ли берет одну и кладет на язык. приближается к хеку и затягивает в поцелуй, немного белая от таблетки, которую уже какой раз передают изо рта в рот, слюна стекает по подбородку донхека и падает на стол. марк встает и прижимается все ближе к донхёку, как будто пытается стать с ним одним целым, а ли обвивает его ногами вокруг поясницы и трется своим стояком об стояк марка. ли раскладывает хека на столе уже не первый раз, и они заваливаются на кровать в комнате. в глазах все плывет, хорошо до безумия, время течет медленно, да оно и не важно. они берутся за руки и просто смеются до того момента, пока хек не засыпает. а марк уходит на маленький балкон и курит несколько сигарет подряд, пока не начинает светать. и снова эти сны. марк уже не помнит, когда спал нормально. он дрочит в ванной со слезами на глазах на очередной мокрый сон с хеком и выходит из ванной, даже не надевая ничего на себя. сидит на кухне и курит. его жизнь не имеет уже никакого смысла, ведь донхек ушел в неизвестном направлении и больше никогда не вернется. нужный номер все еще есть на разбитом старом телефоне, но ли понимает, что тот скорее всего поменял его, и звонить туда, как долбиться в закрытую дверь. и марк задумывается, когда же все пошло по пизде, и как он до этого докатился. сейчас он в очередной раз пропускает приём у психиатра, и у него очень много времени, чтобы подумать об этом. громкая музыка, множество потных тел, алкоголь, разбросанные стаканчики, дым от кальяна и не только от него. марк не спал уже около двух дней и всё еще полон сил, поэтому пришёл на какую-то непонятную тусовку. он берет бутылку виски, покупает у кого-то мутного парня марки и уходит на второй этаж чужого дома. открывает первую попавшуюся дверь, это ванная комната, он в общем не против, поэтому усаживается прямо в ванну и разглядывает пакетик. только хочет достать одну, как в комнату заваливается какой-то парень и усаживается на бортик. ли пинает его под зад, обращая на себя внимание «какого чёрта?». незнакомец поворачивает голову и видит марка. «чувак, тут занято, но если что, ты можешь присоединиться ко мне, я не против компании такого красивого парня». и не говоря ни слова, парень запрыгивает к нему в ванну. марок уже нет, а парни говорят лютый бред и смеются даже с самых тупых шуток, с которых на трезвую голову даже улыбаться бы не стали. и никто из них не знает как так вышло, что через мгновение между ними нет и миллиметра, а губы марка бегают по немного потной шее парня, имя которого он все еще не знает. и он отрывается, просто чтобы узнать, «эй, чувак, как тебя хоть зовут?», и он отвечает через тихий стон «донхёк», а затем снова и снова стоны. возможно тогда все пошло по пизде. а может быть, когда они съехались, и начали употреблять что похуже марок. или когда они ссорились и срывались друг на друге, когда на лице и теле донхёка начали появляться темно-фиолетовые следы, все руки марка были исцарапаны ногтями хека, а косточки разбиты до мяса. и марк, возможно, мог бы подумать еще, но из размышлений его вырывает звонок на его старенький телефон. на него давно никто не звонил, потому что кому нужен наркоман, ведь бывших наркоманов не бывает, так этот еще и с разбитым сердцем. и это его психиатр. брать трубку не хочется, но нужно. и та говорит, что все еще ждет, и он должен придти. так что ему все же приходится напялить на себя безразмерное черное худи, круглые очки, ведь зрение оставляет желать лучшего, спортивные штаны и порванные в клочья, непонятно как еще живые кеды, через силу посмотреть в зеркало, чтобы пригладить волосы и выйти на ненавистную улицу, видеть этих фальшивых и больных похуже, чем сам марк людей. и проходя мимо кафе, он видит его. марк узнает его из миллиона даже через мног лет. и это последняя капля, марк уверен, что чаша страданий внутри него наполнилась до краёв. еще шаг и все прольётся, дороги назад нет. и он быстрым шагом идет на приём, деваться уже некуда. все выливается из чаши от каждого его шага, выливается через глаза и ладони, потому что и те и другие предательски мокрые. и когда он заходит в кабинет, его прорывает. он так долго держал в себе эти воспоминания, обходил все связанное с этим днем за километр. и после этой встречи все раны вскрылись, мимолетный взгляд в его сторону, и как будто сотни ножей вонзили ему во все части тела, но больше всего попало в сердце. и ли рассказывает, больше не может держать все в себе. очередная ссора. в этот раз под кислотой. удар. снова удар. марк не соображает, что он делает. и осознание приходит, только когда из глаз донхёка текут слезы, а он кричит, срывая голос «хватит». и он отходит от него, не пытается успокоить, извиниться. а донхек не ждет, просто выбегает из квартиры и бежит, куда глаза глядят. и марк думает, что тот вернется, он всегда возвращался. но не в этот раз. уже прошло четыре дня, а он так и не пришел. ни сообщения, ни звоночка, совершенно ничего. марк просто сидит на кухне и докуривает пятую сигарету за день, допивает третью бутылку пива за час. и через почти две недели <i>он возвращается, пока марка нет дома. он боится марка, больше не хочет видеть его в своей жизни. быстро собирает вещи, оставляет на кухне записку, смывает все таблетки в унитаз и убегает. марк ищет его несколько месяцев и все-таки находит. невероятная удача, вот только у того уже совсем другая жизнь, в которой марку места нет. в ней нет приходов, ебли на кухонном столе, кучи таблеток, косяков и нездоровых отношений. он изменился, он смог. так чем марк хуже? и он старается, терпит ломку за ломкой, срывается дважды, но начинает заново. и вот во что теперь превратилась его жизнь. он просто превратился в живой труп и пытается существовать в мире, в котором ему нет места, в том мире, в котором он больше не может быть с донхеком. и все что ему остается, это резать себя, промывать себе косточки разъедающими мозг и душу (если она вообще ещё осталась) мыслями, ходить к психиатру и рыдать ночами на пролет.</i> и марк, приходя домой, понимает, что этот разговор ни капли не помог ему расслабиться, свыкнуться с тем, что в жизни больше нет смысла донхёка. все становится только хуже, и марк правда уже не справляется. он просто лежит пару часов, ногти уже изрезали ладони до крови, а подушка вся мокрая от слез. тот счастливый донхек, которого он видел сегодня, засел в его голове, и каждую секунду он прокручивает это, слезы с новой силой льются из глаз. ли понимает, что теряет связь с реальностью и в очередной раз идет в ванну. набирает ее почти до краев. горячая, аж пар идет, залезает и ныряет с головой. слезы смешиваются с водой и все уже не так плохо. он берет с бортика свое уже любимое лезвие. ему нужно вернуться в реальность и это единственный способ, который он знает. линия за линией, они по очереди становятся все ярче, глубже. и марк сам не знает, когда все зашло так далеко, он режет, и все сильнее нажимая на кожу, бортик ванны и вода уже ярко-красные, и в глазах темнеет. на душе становится так спокойно, что ли уже ни о чем не жалеет. это того стоило, он наконец смог обрести покой и закончить этот поток мыслей, которые режут больнее лезвия. в комнате тихо настолько, что в ушах звенит, но возможно это не из-за тишины. и глаза вот-вот закроются. а марк поддается и закрывает их, перед ним как всегда такой яркий, солнечный и все еще до боли в груди любимый донхёк. даже последнее, что он видит — это донхёк. и через пару дней найдут его бездыханное тело в ванной, потому что запах терпеть уже невозможно и он вроде бы идет из 93 квартиры. об этом даже никому не сообщат, потому что некому, на телефоне записан только один номер «хек», да и тот уже давно не существует.