Упавшая комета

Кобзарь протянул пальцы к лицу Теодора и заправил выбившуюся из копны немытых волос прядь ему за ухо. Парень никогда не следил за собой, но его природного шарма это не отменяло. В отличии от музыканта, тот совсем не был красавцем. Но порой обыкновенная, с мириадами изъянов внешность казалась самой гармоничной с характером. И это как раз был случай Теодора Ливиану. Его строгая, чуть небрежная походка гениально сочеталась с вечной складкой меж бровей; парень постоянно хмурился и, кажется, совершенно этого не замечал. Плавные, чуть расслабленные движения, опущенные плечи и длинный орлиный нос. Наверняка над Тео потрудился талантливый художник-скульптор, отдающий предпочтение натуральной красоте. Идеальное соотношение прекрасного и... Кобзарь с тревогой осмотрел шрам на его щеке. Прекрасного и уродливого. Он вздохнул и отвернулся от спутника. И с удивлением ощутил прикосновение холодной руки. Кобзарь встрепенулся. Его что... гладят? И гладит никто иной, как самолично Теодор? Музыкант аккуратно перевернулся на другой бок и вновь утонул в глазах оттенка горячего шоколада. - Тебя тоже что-то волнует, - заметил Ливиану. Кобзарь растерянно отвёл взгляд. - Нет. - Не говори ерунды, - разозлился тот. - Думаешь, я не умею читать эмоции? Да у тебя всё на лице написано. - Но... - Никаких "но", - повторил Теодор слова, сказанные Кобзарём пару дней назад. - Я есть Любовь. Не смей перечить мне. Музыкант ошарашенно распахнул глаза и зарделся. - Мне, - его подбородок дрожал. - Нет-нет-нет! - передумал он. - Это слишком, слишком стыдно. Помолчали. - Знаешь, - подытожил Тео. - Ты расскажешь мне об этом, как только будешь готов. Кобзарь кивнул. От проницательного взгляда Теодора не укрылось и навязчивое действие, которое Смерть совершала снова и снова, явно не замечая, погружённая в свои мысли. Кобзарь снимал пластыри и прикреплял их обратно, однако уже не так крепко, они шелушились. Чесал открытые для чужих глаз места, такие как щёки, шея, ладони. Нервно теребил пуговку-сердце. - Пойдём за твоей шляпой, - прошептал Теодор. - Что? - Ты оставил её в таверне. - Ох, - Кобзарь подскочил на месте и отправился к заведению. Теодор проводил его долгим взглядом. Медленно приподнялся и последовал за музыкантом. (. . .) Рассвет приносил с собой новые приключения. Жители поднимались со своих накрахмаленных постелей с первыми лучами солнца и к чему-то оживлённо готовились. Кобзарь натянул шляпу на лоб, прячась от встающего ярко-алого светила. Исподлобья покосился на линию горизонта. - Что такое? - поинтересовался Теодор. - Просто, - музыкант смутился. - В Полночи совсем-совсем нет солнца. Вообще. Так странно наблюдать столько рассветов подряд... Он устремил взгляд разноцветных глаз куда-то вдаль. - ...с тобой. - Да, - отозвался Теодор, пробуя на вкус подобранное Смертью слово. - Странно. Оба пребывали далеко в своих мирах и даже не сразу осознали, что оказались в большой и шумной толпе. Каждый второй здесь размахивал цветастыми вывесками, третий - ел сахарную вату, четвёртый - завлекал новых покупателей к своему ларьку. - Ай, точно! - глаза Кобзаря слабо блеснули в свете восходящего солнца. - Сегодня же в Изворе праздник в честь Летнего Солнцестояния. Теодор усмехнулся: - Составишь мне компанию? - Мы уже это обсуждали, - подыграл музыкант, лицо его расцвело, обратившись к собеседнику, а в уголках глаз заиграли едва заметные морщинки. Спустя пару минут вышли на центральную площадь, на которой царило самое настоящее торжество. Кобзарь ликовал, и Теодор невольно заразился его позитивным настроением. - Знаешь, - поделился Ливиану. - Обычно на площади проходят самые интересные мероприятия. Здесь, например, великое множество аттракционов. - Ого! - ответил ему музыкант. - Мы должны посетить как можно больше, - улыбнулся и вдруг смутился. Подобное поведение было ему совсем не присуще. - Правда ведь? Теодор растерянно кивнул, взял Кобзаря за руку, будто это нечто само собой разумеющееся, и повёл в сторону тира. - Я неплохо мечу ножи, - пояснил он. - Я знаю, - вздохнул музыкант. - Как думаешь, там есть ножи? - Э-э, должны быть. На краю площади, там, где начиналась старая часть города (хотя Извор сложно назвать новым), под боком полуразрушенных зданий примостилась небольшая палатка. Брезентовая, невзрачная. Картонная вывеска с выведенной на ней чёрным маркером надписью гласила: "Тир". Теодор аккуратно отодвинул занавес входа и прокрался внутрь, таща за собой спутника. Тот смущённо молчал и озирался по сторонам в явном недоверии. Грузный мужчина с прямоугольником угольно-чёрных усов над верхней губой встретил их неприязненной ухмылкой. Видимо, предрасположенно относился к ним как к глупцам, попавшимся на его удочку, пущенную в воду рынка с идеей подзаработать лёгких деньжат. - Сколько выстрелов? - он вальяжно развалился на стуле, скрестив ноги на прилавке. Постукивал пальцами о деревянную поверхность. - Я со своим. - Как - со своим? - не понял продавец. - Так. - и Теодор вынул из внутреннего кармана плаща изысканно гравированный ножик. Тот слегка поблёскивал в свете керосиновой лампы, расположившейся на прилавке. - Вы же не против? - Против, - дерзил мужчина. - Ну же, - пожал плечами Ливиану. - Смотрите. Если ваши мишени, - он обвёл рукой куски пластмассы, расставленные по полочкам в двух метрах от него, за спиной продавца. - Предназначены для стрельбы, для пуль, то какова вероятность, что я собью их все за раз жалким ножом из дешёвой стали? Он блефовал. Сталь дешёвой не была. Но продавец, распалённый в ссоре, не обратил на этот факт внимания. - Знаешь, - фыркнул он. - Давай. Валяй. Я срублю с такого дурака, как ты, лишь больше золотых. - Я доплачу, - вышел из-за спины Тео притихший Кобзарь. - Только позвольте ему сделать так, как он хочет. Это ведь, - улыбнулся он. - Выгодно обеим сторонам. Теодор победно кивнул и прицелился. Прищурил глубокого оттенка карие глаза, приостановил на время дыхание, увлёкшись. Сделал резкий взмах, - и нож полетел, рассекая воздух наточенным остриём. Мишени упали все одновременно, как по команде. Кобзарь издал восторженный вздох, мол: "Ничего себе, а он действительно смог!" Продавец удивлённо таращил огромные глазищи, с ненавистью сжимая кулаки. - Нечестно! - взревел он. - Ты играл не по правилам! Да кто тебе разрешил принести в моё заведение эту побрякушку? - Мы с вами обсуждали этот вопрос, - расплываясь в горделивой улыбке, холодно ответил Теодор. - Поэтому партия была отыграна чисто. Так каков мой выигрыш? Мужчина обессиленно вздохнул и огляделся вокруг. Ему не хотелось отдавать наглецу столь ценные вещи, как новёхонький сервиз с начищенным фарфоровым чайником или деревянная модель самолёта. Потому он, возмущённо бурча что-то себе под нос, вывалил на прилавок пыльного плюшевого медведя-гиганта. В некоторых местах ткань лопнула, нити разошлись, и из брюха торчал желтоватый пух. - Доволен? Теодор скривился, но отказываться не стал. Кобзарь оставил раздосадованному мужчине пару золотых монет и удалился вместе с Теодором. Ливиану мял в руках игрушку, пребывая в неопределённых чувствах. - Он просто замечательный, - выдохнул Кобзарь и протянул руки к выигрышу Теодора. - Можно? Тот кивнул. Музыкант зарылся носом в мягкую, но грязную ткань. - Подлатать бы тебя, дружок. - Тебе правда нравится? - поинтересовался вдруг Тео. - Ну конечно! - Кобзарь поднял на него взгляд разноцветных звёзд. - Он такой... Его хочется любить. - Люби, если хочется. - Люблю. И, напоследок нежно взглянув на расшатанные глаза-пуговицы медведя, отдал его Теодору со словами: - Он пахнет тобой. Незнакомое доселе ощущение разлилось по всему телу юного Ливиану. Кажется, его ноги... дрожали?