Часть 1
8 июля 2019 г., 22:10
С похорон прошло уже две недели.
«Мне нужно пару дней, чтобы прийти в себя». Именно так тогда Питер объяснил тете Мэй собственное нежелание возвращаться домой. Та не стала настаивать и корить, лишь мягко сжала плечо племянника. Пять лет потери сложно вычеркнуть из памяти, но еще сложнее наверстать их обратно. «Звони мне почаще, ладно?» — голос Мэй, пусть та и находилась рядом, звучал с помехами, словно у поломанного радио. Питер кивнул, больше не пряча покрасневшие от слез глаза, а потом обнял тетю бережно и крепко, вдыхая запах знакомых с детства духов. Звонить он так и не смог. Просто писал каждый вечер короткие сообщения о том, что все в порядке. На базе Мстителей Паркеру было спокойнее. Может, потому что никто его не замечал: все слишком погрузились в собственные проблемы. Все это время Питер молчал. Впервые двадцать четыре часа в сутках казались ему слишком длинными и бессмысленными. По ночам Паркера иногда мучили кошмары. Поначалу он предпочитал просто бродить по территории базы, прежде чем не догадался, что доступ в лабораторию Старка для него все еще был открыт. Изучая брошенные на полпути разработки, столбцы вычислений и отложенные на потом проекты, Питер снова начинал чувствовать эту проклятую вину и разрушающее его изнутри чувство потери. И пусть все люди смертны, а кто-то уже прежде умирал у него на глазах, смириться с потерей того, кто был оберегающим наставником, поддерживающим другом, кумиром с детства и, пожалуй, любимым человеком в одном лице, было трудно. Хотя Питер понимал Старка так хорошо, как и многие из Мстителей: ведь это геройство было в крови не только у Капитана Америки, каждый бы отдал жизнь во благо других, совершенно не колеблясь. Но от этих мыслей легче не становилось. У Питера вошло в привычку просиживать целую ночь в лаборатории, засыпая прямо в кресле Тони или на том же диване, куда тот изредка мог прилечь, когда его организм не выдерживал столь колоссальных нагрузок работы. Именно там Паркеру снились самые светлые сны: как он улучшал свой костюм вместе со Старком, как тот обнял Питера перед смертью — крепко, до дрожи приятно, как когда-то много лет назад Тони пришёл к нему за помощью и позвал выступить против Кэпа. Воспоминания перемешивались между собой, но знакомое до боли лицо почему-то меркло. Тяжёлое прикосновение руки оставалось неизменным, путеводной нитью тянуло вернуться в реальность. — Питер. Собственное имя вдруг кажется Паркеру чужим и незнакомым. Он чувствует, как щиплет уголки глаз и трет их — Питер уже успел привыкнуть к тому, что порой плачет во сне. — Я слышал, как ты кричал, — голос Баки хриплый и немного обеспокоенный. — Хочешь поговорить об этом? Питер настороженно замирает, закусывает губу немного нервно, понимая, что впервые ему действительно хочется поговорить. Но всю ту боль, что он испытывает день за днем и отчего-то почти любовно лелеет, не выразить никакими словами. Однажды она все-таки пройдет, но пока все еще позволяет Паркеру чувствовать то, что так не хочется терять. Любовь, уважение, гордость, наивное восхищение... Все это теплится жалким осадком где-то на дне души, будто бы сохраняя иллюзию того, что Старк не забыт. — Не хотел вас будить, — Паркер приподнимает голову. Он до сих пор привык обращаться ко всем на базе на вы, хотя можно было бы перейти к более неформальному общению с теми, с кем не раз рисковал жизнью бок о бок. Говорили, что после возвращения из Ваканды Барнс сильно изменился. Возможно, что база Мстителей была не лучшим для него местом, но со временем он действительно стал меньше цапаться с Сэмом и остальными. Питер часто поглядывал на него — он помнил силу руки из вибраниума, которую с легкостью смог остановить пару лет назад, помнил и то, с какой самоотверженностью Роджерс готов был пойти на все ради друга, репутацию которого уже ничто, казалось бы, не могло обелить. Баки молчит, а еще смотрит так долго и пристально, будто бы что-то понимает. Потом вдруг тянется своей обычной рукой и ерошит волосы Питера. Паркер жмурится от этого легкого и такого нужного прикосновения, вспоминая, как так когда-то делал Старк, шутливо называя его карапузом. На него накатывает осознание того, что скоро станет легче.***
Баки не преследовал его, вовсе нет. Но Питеру казалось, что Зимнего солдата в его жизни стало с л и ш к о м много. Паркер видел его в зале, куда стал изредка ходить поколотить грушу, замечал за обеденным столом во время завтраков. Даже в лаборатории Старка тот стал появляться все чаще, заинтересованный скорей не оставленным наследием, а попыткой расшевелить замкнувшегося в себе парня. И эта молчаливая поддержка была в сотни раз лучше чужих попыток развести на разговор по душам. По крайней мере, Паркер больше не чувствовал себя таким одиноким, как прежде. — Я могу тебя понять, Питер. После слов Барнса тот вдруг напряженно замер. — Вряд ли. Кэп хотя бы остался жив. У Питера было много времени подумать о том, что не только он один потерял на войне того, кто был ему очень дорог. Стив остался в прошлом с той девушкой, которую любил всем сердцем, чтобы наверстать упущенное и прожить счастливую жизнь. Может быть это было к лучшему. Хотя бы для самого Роджерса. — Он сделал свой выбор, и я принял его, Питер. И Тони тоже сделал. Паркер хмурится, комкая рукава толстовки, и продолжает молчать. В голове роятся десятки мыслей, но противопоставить что-то Баки сложно. Вместо этого он лишь утыкается лбом в чужое плечо, тянется обнять первым так крепко, чтобы стало больно. Барнс не возражает. Лишь тепло дышит куда-то в вихрастую макушку Питера. Он не врет, что потерю можно пережить, лишь молчаливо поддерживает. И это для Паркера важнее всего.***
Через месяц плотину самообладания сносит ко всем чертям. После кошмара, в котором Питер увидел пустой взгляд Старка и протянутую к нему словно в поиске спасения руку, он спешит к Барнсу. Дрожь утихает только в тот момент, когда мужчина молчаливо накидывает на него плед и тянет на свободную половину кровати. — Как ты смог пережить все это? Вопрос вырывается против воли: он банален, но до безобразия груб. Питеру не хочется верить в чужие шутки об отмороженной эмоциональности Барнса. Ведь он видел, как тот грустит, замечал, как теплеет непроницаемый взгляд в те моменты, когда Баки смотрит на него. Молчание затягивается ровно настолько, чтобы Паркер начал корить себя за несдержанность. — Этого не пережить никогда, как бы сильно того не хотелось, — голос Баки разрезает тишину, но привносит толику ясности. — Тебе нужно двигаться дальше. Я очень жду этого. Паркер утыкается в его плечо, будто бы прося без слов разрешения остаться. Барнс лишь притягивает его к себе ближе, позволяет вплетать пальцы в свои длинные волосы. От первого поцелуя не сносит крышу, не мелькают розовые сердечки перед глазами. Но в сотни раз важнее то, что Питер даже не жмурится в попытке представить перед собой Старка. Ему нравится быть с Баки и чувствовать, как благодаря молчаливой поддержке что-то внутри собирается в единое целое. Впервые за долгие полгода Питер не видит снов.
