Грань

  Зима. Белый снег щедро полит красными красками. Алое поле утоптано, где не где видны остатки чьей-то плоти или внутренностей.   Война. Она так ужасна. Она страшнее чем смерть, ведь ту за собой тянет вместе с голодом, болезнями, холодом и снарядами летающими над головой.   Их поселок оккупировали около недели назад. Альф пригодных для службы забрали уже как полтора года, поэтому сопротивляться было некому. На протяжении всей недели деревня жила в страхе, без повода никто из дому не выходил и смотря на пустые дворы и улицы можно было подумать что поселок вымер.   Сокджин, Юнги и Тэхен только, как их альф забрали на войну решили жить вместе, ведь так веселее и проще. Маленькому Чимину было всего шесть месяцев, когда его отца забрали защищать родину. В ту ночь не спал никто. Тэхен, прижав к груди шестимесячного сына, раскачивался, стеклянным взглядом сверля дверь, в которую в последний раз вышли все трое. Он вспоминает, как всегда солнечную улыбку, своего мужа. Хосок пытался улыбаться, прощаясь с сыном и омегой и у него это почти получилось, если бы, выходя, он не скривился от боли. Юнги до последнего держал за руки Намджуна, пытаясь насмотреться в чужие глаза на жизнь вперёд. Жаль, что это не возможно. Слезы сами капали с омежьих глаз. Сердце Намджуна само трескалось и разлеталось на кусочки. Чонгука было невозможно отлепить от губ Сокджина. Тот целовал его так жадно будто хотел съесть. Оно и понятно. Эти двое встретили друг друга всего 3 недели назад. Судьба не дала им насладиться всеми прелестями истинности и, скорее всего, больше не даст. Трое альф закрыли за собой деревянную дверь. Трое смертников с ноющими сердцами отправились защищать свои семьи.   Джин тяжело дышит сжимая чужую руку и крепко стискивает, тужась. Громко крича, он откидывается на подушки, после бессильно хныча. ㅡ Давай, солнце. Последний раз, ㅡ уговаривает друга Техен.   Он, как никто другой понимает, какую адскую боль чувствует омега, но оно того стоит. Он гладит по спине уставшего Джина и пытается вытереть пот с его лица. ㅡ Дыши, ㅡ говорит Киму доктор с большой буквы.   Он просто помощник хирурга, который ушел на пенсию, но в этом поселке и такому медперсоналу рады. Годы практики научили его всему и даже принимать роды. Джин начинает часто дышать и по команде знахаря тужится. Шум в доме резко разрушается звуком детского плача. Сокджин устало откидывается на смятую постель и прикрывает глаза. Тэхен вытирает пот со лба друга и шепчет тому, что он большой молодец. Через минуту уставшему папаше дают на руки красное, сморщенное чудо. Джин слабо улыбается, крепко держа слабыми руками самую важную ношу в его жизни. ㅡ Чонгук, ㅡ шепчет он, смотря в голубые глаза ребенка. ㅡ Его зовут Чонгук.   Парень не может найти себя от счастья. Только, как ему в руки попало письмо он прыгал от радости и, быстро добежав до казармы, распечатал конверт. Он быстро бегает глазами по рядам букв, написанными любимым подчерком, и шокировано-радостно поднимает глаза на друга, что все это время ждал объяснений его странному поведению. ㅡ Передставляешь, Хосок! У меня родился сын! От Джина! Представляешь! ㅡ радостно кричал Чонгук.   Со всех сторон посыпались поздравления. У Намджуна на душе начали скрести кошки. Он очень рад за друга. Но эта новость напомнила ему о Юнги. А точнее их попытках завести ребенка.   Юнги после родов Джина всю ночь проводит на улице. Однажды его отчим обменял его у местных пьяниц на самогонный аппарат. В семье было пятеро детей. Одним больше, одним меньше. Но омеге удалось сбежать. Декабрь месяц на дворе. Снега нет, но очень холодно. Пешком омега прошел уже около шести хуторов и четырех поселков. Иногда добрые люди предлагали подвезти на повозке и делили с ним кусок сухаря. А кому сейчас легко. В поселке, где он остановился в тот раз, к сожалению, ему не удалось найти заброшенного дома или сарая, в который не страшно было бы заходить и единственное, что он мог сделать ㅡ это попроситься к людям. Он заходит в первый неприметный двор. Во дворе убрано, с деревянной будки на смотрит большой дворовой пёс, но Юнги успокаивается, когда видит на нем ошейник с цепью. Он несмело подходит к окну и тихо стучит, желая сгореть от стыда чуть меньше, чем умереть от холода.   В один зимний вечер в дом его семьи кто-то постучался. Молодой сын, как самый живой в этом доме, решил выглянуть, кого это принесло в такой холод. Намджун открывает дверь на улицу и видит худощавого омегу в потрёпанной тонкой одежде. ㅡ Здравствуйте, ㅡ тихо говорит он и сразу кашляет. ㅡ Добрый хозяин, пустите, пожалуйста, переночевать. ㅡ Проходи, ㅡ кивает ему Джун и шире отворяет дверь.   Омегу тепло встречают хозяева дома, сажают за стол, кормят сытным ужином, расспрашивают про его жизнь. Юнги неловко рассказывает о своем прошлом, о том, что ходит без цели, лишь бы его не нашли односельчане, о том, где ночевал и кого встречал на своем пути. Родители Намджуна, послушав о тяжёлой судьбе Юнги предлагают пойти жить к ним, в замен на проделанную домашнюю работу. ㅡ Мы уже совсем старые, дела по дому тяжело делать. А, то старшие повыростали, а этот оболтус вечно на работе, ㅡ кивали старики на Намджуна.   Тот аж поперхнулся от такого предложения. ㅡ Я буду очень рад обрести крышу над головой, ㅡ Юнги падает на колени и благодарно кланяется старикам, но те все улыбаются и пытаются поднять того с колен. ㅡ Хватит. Встань с пола, деточка. Кушай. Потом помоешься и спать. На сегодня с тебя хватит. ㅡ Спасибо большое, ㅡ повторяет он. ㅡ Да ради Бога, деточка, ㅡ успокаивает его старый омега.   Всю ночь Юнги не мог уснуть из-за боли внизу живота. Но он терпел. Терпел, пока на четвертый день не свалился в обморок. ㅡ Юнги, с тобой все хорошо? ㅡ спрашивает папа Намджуна, обмакивая лицо полотенцем в теплой воде. ㅡ Живот болит. Очень болит, ㅡ говорит омега, сворачиваясь на боку.   Тогда-то ему знахарь и сказал, что из-за длительного переохлаждения он, скорее всего бесплоден. Намджун долго пытался перебороть природу, но внуков от младшего сына родители так и не увидели. Его никогда не покидали надежды, но Юнги давно ее потерял. Он чувствовал огромнейшую вину перед своим альфой и даже сейчас его съедало чувство вины. Он никогда не будет округлым пингвином ходит по двору, он никогда не будет материть Намджуна при родах, он никогда вдохнёт этот незабываемый запах собственного малыша, он никогда не научит его ходить, никогда не будет ругать своего сына за размазанную по столу манную кашу. Самое главное ㅡ он никогда не подарит Намджуну семью.   Юнги смотрит на ясные звезды, но не видит их, ведь глаза застилают слезы. Если он не будет лучшим папой для своего малыша, то он станет лучшим дядей для Чимина и Чонгука. Он кладет холодную ладонь на свой плоский живот ㅡ а ведь там могла зародиться жизнь.   В одно декабрьское утро в их дом постучались противники их альф. Омегам с их детьми просто приказали выходить наружу. Под дулом автомата напуганных омег в одних ночных рубахах вывели на мороз и отвели к толпе односельчан, не разрешив даже одеться или собрать личные вещи. Дороги в снегу неприятно больно царапали кожу ног. Уже на выходе из поселка омеги их не чувствовали. Во круг раздавались стоны боли и детский плач. Холодный воздух легко проникал под тонкую одежду и заставлял ёжится. Им ничего не говорили конкретно, что пугало в двойне, просто вели по земляной дороге в даль от родных домов, но не нужно быть гением, чтобы догадаться куда их ведут.   Тэхен, что успел захватить плед заворачивает в него плачущего малыша, которому не нравится шум и мороз вокруг, и прижимает теснее к себе, чтобы сына тепла не лишать. Пусть холодный воздух стягивает кожу и, кажется, что она совсем скоро лопнет, но он не позволит своему малышу чувствовать это. Юнги через силу улыбается, стуча зубами от холода ㅡ Тэхен стойкий, он горой за свое чадо. Он смотрит на идущего с права Сокджина, по чьим щекам без остановки текут слезы, из-за чего тот замерзает ещё больше. Он пытался укутать Чонгука как можно выгоднее, чтобы тепло оставалось в пеленках как можно дольше, но это получалось из рук вон плохо. Юнги не мог долго смотреть на это и, сняв ночную рубашку, отдает ее Джину, теряя последнее тепло. Ветер нещадно полосует спину омеги, но он, дрожа, ни на секунду не жалеет о своем поступке. Сокджин благодарно кивает и укутывает по лучше сына.   Ранние лучи солнца играют на снежном поле. Все как всегда. Ничего особенного, кроме толпы селян, что идут в поле, в чем застали. Их вели очень долго. Когда они остановились Юнги уже не чувствовал ног до колен. ㅡ Копать! ㅡ громко прозвучало и все люди затихли, обращая внимание на главного во вражеском отряде. ㅡ Копать!!! ㅡ заверещал тот и, вытянув пистолет, выстрелил в небо.   Все в испуге, как один упали на земь и начали копать. Каждый взрослый понимал, что в этой яме их и похоронят. Кто копал руками, кто палками, что удалось найти в снегу, а кто предметами, что удалось взять с собой. Копают до седьмого пота. Пусть в поле веет холодный ветер, да и снег под голыми ногами вымораживает, но от труда становится хоть чуть-чуть теплеет.   Юнги не сдерживает слезы от боли в руках стертых в кровь, от того, что низ живота опять начинает напоминать о себе, ведь только он переохлаждается, то начинает умирать от боли, от того, что ног вообще не чувствует и еле ими управляет. Он успокаивает себя мыслями, что это все совсем скоро закончится и не даёт себе впадать в истерику. Юнги мысленно просит прощения у своего мужа, ведь он так и не подарил ему большую счастливую семью, просит бороться за свою жизнь и несмотря ни на что жить. Жаль, что он не обладает телепатическими способностями. ㅡ Живее, твари наземные! ㅡ командует старшой и выкидывает окурок самокрутки в толпу.   Тэхен, одной рукой держа плачущего Чимина, усердно гребёт найденной палкой мерзлую землю второй рукой, потому что так теплее, так маленький сынок меньше плачет. Омега, не чувствуя рук, ковыряет землю, шепча малышу о том, что их отец отомстит. На самом деле ему бы очень хотелось, чтобы Хосок не мстил, чтобы убежал далеко и забыл, что такое война, но так поступают лишь трусы. Хосок не трус и подавно. ㅡ Ничего, Чимина, отец отомстит за нас, ㅡ шипит он и оглядывается.   Они потеряли Джина из виду.   Омега, как и все остальные, работают без остановки, чтобы больно не получить нагайкой. Уже несколько часов привязанный чужой рубахой к телу Сокджина Чонгук молчит. Ким думал, что так он сможет подарить сыну больше тепла, но напряжённое молчание говорит об обратном. "Спит наверное" ㅡ решает он, сдерживая панику. На самом деле он просто не хочет признавать, что его сын насмерть замёрз. Ведь тому всего 2 месяца от роду. Он, утирая горькие слезы, напевает мертвому сыну колыбельную. Джин отказывается верить, что маленький Чонгуки мог оставить своего папу одного среди страдающего люду и надменных врагов, ведь он ㅡ единственная его связь с Чонгуком.   Когда яма, больше походящая на длинный окоп, была готова, а люди почти умирали от холода, то солнце уже поднялось высоко над землёй. Изнеможденных людей выстроили в ряд рядом с той же ямой. Юнги надеялся умереть спокойной, но жестокость их врагов не знала границы. Главнокомандующий кивнул головой рядовому и тот сразу же начал исполнять немой приказ командира. Послышался омежий крик и через момент раздался выстрел. Тело малыша, которого подкинули над могилой и подстрелили, быстро упало вниз. На снег рядом с ямой брызнули первые капли невинной детской крови. Альфы смеясь, хлопали по плечу меткого стрелка и продолжали веселье. Казалось, что из цепких, хоть и окоченелых рук Джина Чонгука точно не выдрать, но врагу как-то это удалось. Мертвое тельце прошивают свинцом, прежде чем оно упадет к своим братьям по несчастью. Джин незамедлительно толкает воина от себя и прыгает за Чонгуком вниз, но падает замертво, только потянув к ребенку руки. В затылок метко стреляют и он засыпает вечным сном рядом с собственным сыном.   Юнги брызгает слезами, когда видит бездыханное тело друга. Ничего. Совсем скоро это прекратится.   Когда дошла очередь до Тэхена, казалось, что он и головы поодгрызает целому взводу, если его хоть тронут, он когда его фиксирует крепкий альфа, то плачущего Чимина удается отобрать у омеги. Омега брыкается, кусается, вырывается будто дикий, голосит так будто его заживо четвертуют. Юнги, не долго думая, пытается вырвать ребенка у врага, но ослабленного омегу брезгливо толкают ногой к яме и тот падает уже раненым. От болевого шока он сначала ничего не может понять, но когда замечает огнестрельную рану у себя в животе пытается ее, как можно сильнее зажать. Ко рту подкатывает волна крови, которая сама по подбородку стекает изо рта. Рядом с ним падает уже бездыханное тельце Чимина, на которого Юнги не может смотреть. Белые детские пеленки быстро становятся алыми. Следом за малышом в яму сваливается и Тэхен. Он, зажимая рукой рану под ребром, пытается достать до Чимина, но не дотягиваеться. Юнги, позволяя очередной порции крови скатиться по подбородку, из последних сил толкает Чимина к папе. Тэхен в последний раз закрыл глаза только, когда оказался рядом с трупом собственного сына. Единственный живой в этой яме огляделся вокруг себя и увидел Джина. Уже мертвого. Не желая дальше смотреть, как тела детей вместе с некоторыми омегами усеевают могилу для старших, Юнги прикрывает глаза ㅡ новая порция крови поступает ко рту. Так тяжело удерживать сознание. "Надеюсь, Намджун меня простит," ㅡ думает омега и задерживает дыхание. Уже через момент сердце омеги перестает биться.    Просыпаясь, первое что замечает Намджун это стены, если можно так сказать о палатке, их медпункта, следующее ㅡ это острая, но терпимая боль в груди. Через секунду, когда он вспоминает последние моменты до потери сознания эта боль в груди усиливается. Хосок умер героем. Намджун выдыхает, удерживая слезы. Он поднимается сидя на койке и оглядывается. На соседней койке спит Чонгук, но он не в лучшем состоянии. Лицо в царапинах, на лбу компресс, рука перебинтованна и это только то, что позволяет увидеть покрывало. Намджун останавливает проходящего мимо мед брата. ㅡ Война? ㅡ Война закончилась, ㅡ улыбается ему омега, что странно.   Он очень давно не видел такой чистой улыбки. Но от принесенной вести никак не радостно. ㅡ Что с ним? ㅡ спрашивает Намджун, кивнув головой на соседнюю койку. ㅡ У него заражение крови. К сожалению, у нас нет ни крови, ни инструментов для переливания. Скорее всего он умрет, ㅡ сняв улыбку с лица, отвечает он.   Намджун отпускает руку омеги и роняет слезы на постель.   Вместе трое альф прошли через всю войну. В боях им всегда везло ㅡ они всегда возвращались с минимальными потерями, но это не значит, что они плохо защищали свою страну. Они наравне со всеми рвались в бой. О них любили шутить, мол их ангелы-хранители отлично стараются, но эта троица была уверена в своих ангелах-хранителях. Только сейчас Намджун не понимает почему удача не улыбнулась им в последний раз. За все то время они стали опорой и поддержкой друг для друга. Намджун не понимает, почему, только когда война закончилась он потерял два плеча поддержки. Они все трое были слишком молодыми, чтобы умирать, но смерть, ведь не смотрит на возраст...   Через несколько дней он уже хоронил Чонгука...   В его груди застрял осколок, который хирурги не смогли вытащить из-за очень близкого расположения к сердцу и остальным жизненно важным органам. Они боялись навредить или убить. Раненых было и без этого много, по этому доктора зашили рану и присвоили ему статус инвалида. Никакого стресса и лишних физических нагрузок ㅡ кто такой человек в поселке, где каждый день человек стыкается с огромной физической нагрузкой? Никто. Пусть его грудь увешана разными орденами, но в будущем ему это ничего не даст.   Возвращаясь в родной поселок, Намджун не увидел ни одного знакомого лица. Людям, которым в день расстрела их поселка удалось спастись ㅡ это двое мальчишек лет по пять, которые ещё рано утром без спроса родителей ушли в лес. На их глазах был расстрелян весь поселок. То, что они рассказывали заставляло лить слезы даже Намджуна. Когда ему показали братскую могилу, там уже было чисто и убрано. Стоял памятник, посажены цветы, сделана низенькая оградка. Намджун ни слова ни проронил ㅡ положил цветы и, развернувшись с повешенной головой, ушел. Но дома его съедали воспоминания. Все так надоело. Хотелось просто положить под бок Юнги, зарыться в его смоляные волосы и быть уверенным, что им ничего не помешает. Ничто не заставит их оторваться друг от друга, но худое тело его мужа давно кормило червей. Было страшно подумать. Сахарная кожа, которую он так бережно касался руками, ласкал, вишнёвые губы, которые были такими сладкими на вкус, ласковые темнокарамельные глаза, что смотрели с такой любовью, холодные омежьи руки, которыми тот зарывался в его волосы ㅡ страшно было подумать, что Юнги давно разложился, что то, что так дорого Намджуну съели какие-то мерзкие черви. Страшно подумать, что он просто закрыв глаза покинул этот мир. Страшно от того, что такой улыбки в этом мире больше не увидеть. Только вспоминать и вспоминать. Раз за разом. Затирать, терять воспоминания и в одно утро больше не вспомнить его. Самое страшное ㅡ забыть. Это выбивало из колеи больше, чем все потери вместе взятые.   Намджун поднялся с постели и быстро, натянув одежду, выбежал из дома. Он дышал ночным воздухом, когда шел за поселок. Кристальные звёзды мерцали в высоте. Альфе было больно думать о том, что все это время все восьмеро ходили под одними звёздами, что они успели увидеть маленького Чонгука, а его отец ㅡ нет.   Средина весны ㅡ было довольно тепло, чтобы можно было на это наплевать, но он помнит из рассказа мальчишек, что это была зима. Сердце Намджуна с каждым шагом сжимается. Он уже свыкся с той физической болью, что дарил ему инородный предмет в теле, но она рядом не стояла с той моральной, что чувствует сейчас альфа. Будто его душу по кусочкам перёжевывают и выплёвывают ему же под ноги. Джун заставлял себя идти, но уже возле братской могилы он долго стоять не смог. Он упал на колени, цепляясь руками за ограду. Под этой землёй покоится не только его любовь, но и вся его жизнь, все знакомые, жизнь и душа, его покойных друзей. Кажись, столько боли не может вместить в себя один человек, не рассыпаясь при этом на куски. Вся его жизнь зарыта в эту земь, которую он сейчас щедро огорошает горькими слезами. Он прошел войну от ее начала до конца, чтобы победу ㅡ мирную жизнь и чистое небо одному ему принести, но победа, буквально вырванная зубами на его плечах не помещается. Даже её часть некому нести. Одна мысль, что в родном поселке его нетерпеливо ждут заставляла вставать с колен и выживать, вырывать свободу и жизнь из лап Смерти, но та в его жизни оказалась несильно заинтересованная. Она вокруг него походила, величественно размахивая черным подолом платья и, уходя, забрала жизнь ценнее его. Намджуна и Юнги разделяют два метра... Намджуна и Юнги разделяют четыре месяца... Намджуна и Юнги разделяет грань между мирами...   Но как легко ее пересечь. Альфа, не зная зачем поднимается с колен, будто возможно развернуться и уйти, опираясь на ограду.   Острая боль в груди усиливается. Его в момент будто прошивает током и он замертво падает у могилы.   Теперь их разделяет четыре месяца и два метра... но грань между мирами уже пересечена.