Столько, сколько будет возможно

Спать не хотелось, и Ральф примостился с книгой на диване. Мягкие волны писательских фантазий подхватили и понесли в глубины сюжета. Погружаясь в уют повествования, Ральф принимал все более горизонтальное положение, как вдруг погас свет. — Что за черт? — пробормотал он и подождал ещё пару минут, но электричество не вернулось. Ральф сел. В темноте как будто внезапно обострились другие чувства, и далекие голоса в коридоре показались даже слишком звонкими. Спать все ещё не хотелось, а просто сидеть во тьме казалось нелепым занятием. А вот высунуться в темный коридор виделось более заманчивым. Где-то на тумбочке в прихожей, как у любого жителя Дома, валялся фонарик, по дороге к нему Ральф пару раз обо что-то запнулся, матерясь себе под нос. В коридорах, впрочем, отсутствие освещения осталось незамеченным: редкие прохожие пользовались фонариками, многие из любителей ночных вылазок обходились исключительно своим чутьем. Ральф брёл вдоль стены, рассматривая наскальную живопись, с ночной подсветкой даже буквы имели какой-то иной, потусторонний смысл. Чужие эмоции неприкрыто норовили напрыгнуть прямо со стены, если не быть осторожным. Ральф шёл, предусмотрительно стараясь держать дистанцию. Сначала он не понял, что за темное нагромождение формировалось на дороге, преграждая путь, но, подойдя ближе, опознал передвижной картежный клуб Стервятника. Лампочки не горели, и азартные игроки расползлись восвояси. В проеме откинутого полога виднелось тусклое пламя двух маленьких свечек. — Вечер добрый, — Стервятник полулежал возле выхода из палатки и ел печенье из пакетика. — И ваши планы на вечер разрушены безжалостной судьбой? — Похоже на то. — Не желаете отужинать со мною при свечах? — Стервятник сделал приглашающий жест. Р Первый ухмыльнулся и огляделся по сторонам. — Не откажусь, — пробормотал он, забираясь в палатку, где ему тут же были предложены пакетик с печеньем и фляжка с сомнительным содержимым. Ральф понюхал явно не безалкогольный напиток и поднял скептический взгляд на Стервятника. Тот пожал плечами. Не положено распивать в компании воспитателя, но кому тут какое до этого дело. Они молча передавали фляжку из рук в руки, и Ральф отметил, что ядреная жидкость имела довольно приятное послевкусие и весьма ощутимый опьяняющий эффект. — Вам когда-нибудь признавались в любви ваши воспитанники? — вдруг спросил Стервятник, высыпая оставшиеся крошки печенья в ладонь и выбирая из них самые крупные кусочки. — Случалось, — ответил Ральф. — В былые времена девушки особенно свободно передвигались по вашему корпусу, поэтому раньше это бывало чаще. — И вы всегда отказывали? — Это глупый вопрос. Я же воспитатель. — Думаю, это не основная причина отказа. Отказа девушкам, я имею в виду, — задумчиво добавил Стервятник, отряхивая руки. — Да что ты. — Увы, далеко не все дамы столь проницательны, чтобы понять, что они не по адресу. — А ты, я так полагаю, проницательнее некуда. Стервятник лукаво улыбнулся. — И чем я себя выдал? — поинтересовался Р Первый. — Засветился на параде? — Такие вещи чувствуются сразу. Рыбак рыбака, как говорится. — Рыбак, значит. К чему вдруг эти неуместные разговоры? — Просто хотел сказать вам, что вы мне нравитесь, — Стервятник смотрел ему прямо в глаза, но при свете двух крохотных свечей трудно было разобрать, что именно выражает его взгляд. — Ну и пригласить вас на... на рыбалку. Ральф поперхнулся выпивкой. — Смотай-ка ты свои удочки обратно, и забудем об этом разговоре, — бросил он и засобирался наружу. Стервятник схватил его запястье и, не отрывая от него пристального взгляда, твёрдо произнёс: — Вы должны знать, что рано или поздно я заманю вас в свои сети. — Оставь уже эти чертовы рыболовные метафоры! — Ральф выдернул своё запястье из рук Стервятника. — Черт знает что! — пробормотал он себе под нос, вылезая из палатки.

***

Настроение Ральфа было практически безоблачным, даже несмотря на жалобы учительницы математики на плохую успеваемость третьей группы и отвратительное поведение Стервятника. Конкретных критериев отвратительности она так и не смогла назвать, просто потому что Стервятник старался со всеми быть исключительно вежливым и ненавязчивым. Но Ральфу ли не знать, как может сводить с ума окружающих эта вежливость и сам Папа Стервятник. И сведённая с ума женщина не придумала ничего лучше, чем наказать Большую Птицу дополнительными заданиями. Вот только наказала она, похоже, сама себя, ведь теперь ей придётся провести наедине со своим учеником пару мучительных часов. Ральф видел по глазам, как неприятна была ей эта мысль. Пожалел он её, что ли, или настроение было уж слишком хорошим, но, так или иначе, этим вечером Стервятник торжественно перешёл под его ответственность. Птица, вопреки всем ожиданиям Р Первого, сидел в классе, прилежно корябая что-то в тетради. — Похвальное усердие, — отметил Ральф. Стервятник закатил глаза с невероятно изможденным лицом, словно все страдания мира грузом лежали на его хрупких плечах. — Разбираетесь в математике? — спросил он. — А что там у тебя? — поинтересовался Ральф, заглядывая в тетрадь. Как курица лапой, прости господи, подумал Ральф. Это особый вид насмешки над математичкой. Ральф знал, что почерк Стервятника может быть разным, но он намного приятнее глазу, чем эти ужасные закорючки. — Интегралы, чтоб им провалиться! — Ничем не могу помочь, — ответил Ральф. — Уж лет двадцать минуло с моего последнего интеграла. — Никакой от вас поддержки, — Стервятник улёгся на парту и стал выводить в углу тетради какой-то замысловатый узор. — Ты давай, грызи свой гранит, а я тебя отсюда морально поподдерживаю, — произнёс Ральф, устраиваясь за учительским столом и доставая книжку, которую ему так и не удалось дочитать накануне. Они сидели в тишине, уткнувшись каждый в свою книгу, лишь размеренное тиканье часов на стене и шорох ручки Стервятника наполняли комнату. Ральф, погруженный в захватывающее повествование, совсем забыл, где он находится, и не заметил, как сгущаются сумерки за окном, погружая все вокруг в полумрак. Он очнулся, только когда горячие ладони легли на его плечи, но не показал виду, продолжая читать. Руки Стервятника медленно гладили и разминали затёкшие плечи Ральфа, изредка запуская пальцы под ворот рубашки и поглаживая шею, поднимаясь выше и зарываясь в волосы. Стервятник долго гладил его затылок и перебирал прядки чёрных волос, и Ральф уже был готов уснуть, расслабившись в нежных руках. — Что это ты делаешь? — спросил он, откладывая книгу и закрывая на секунду глаза. — Заманиваешь в свои сети? — Похоже на то. — Нравится трогать мои волосы? — Мне везде вас нравится трогать, — прошептал Стервятник, склоняясь к самому уху. — Откуда ты знаешь? — усмехнулся Ральф. — Ты же не пробовал. — Это предложение? — Это констатация факта, — ответил Р Первый, поднимаясь со стула и выскальзывая из лап Большой Птицы. — Оставь эти глупости, Стервятник, — настойчиво произнёс он и направился к выходу. — Есть шевелюры поприятнее моей. Найди себе кого-нибудь другого. — А если я не хочу другого? — бросил Стервятник ему вслед. — Тогда просто держи свои ручонки при себе. Я твой воспитатель. — Я был осведомлён об этом и ранее. — Никакого уважения! — возмутился Ральф. — Вот же ж невоспитанные детишки. — Какой воспитатель, такие и детишки, — фыркнул Стервятник. — Поговори мне тут! Дверь в кабинет хлопнула, оставляя Стервятника наедине с тёплой нежностью, оседающей на кончиках пальцев и вьющей гнездо где-то глубоко внутри грудной клетки.

***

Из коридора доносился преувеличенно восторженный ор Шакала, кажется, Логи снова притащили свежие сплетни. Эпическая драма с участием Чёрного Ральфа и какого-то пьяного Крысенка. Какого именно, Стервятник не мог разобрать, отсиживаясь у себя в Гнезде, хотя Табаки и вопил из коридора аки дикий бизон, повторяя каждое слово Лэри. К вечеру будет готова шакалиная пьеса в трёх действиях, не иначе. Стервятнику пришлось признать, что упоминание Р Первого не оставило его равнодушным, хотя изобразил он совсем обратное, со скучающим лицом появляясь в коридоре. — Господи, Лэри, пьяные Крысы не то чтобы уж очень знаменательное событие в этих стенах, — сказал он. — Зачем же так орать? — Ну это ты, пожалуй, прав, — Лэри неуверенно почесал в затылке. — Но тут Ральф пострадал. — Получил колотую рану средней степени тяжести! — влез Табаки. — Ага, гвоздем, — добавил Конь. — Гвоздем? — Стервятник скептически поднял бровь. — А что, бритвы у Крыс уже перевелись? — Да он в доске торчал, — пояснил Лэри, на самом деле никак не проливая свет на произошедшее. — Ржавый! — брякнул Табаки. — Ты ж не видел, — заметил Сфинкс, который все это время молча слушал эти тирады с не меньшим скепсисом, чем Большая Птица. — Не нужно ничего видеть, чтобы знать, что в подсобке все гвозди ржавые! — парировал Шакал. Стервятник вопросительно посмотрел на Сфинкса. Он уже практически восстановил картину произошедшего, однако взаимоотношения Ральфа и гвоздя были ещё не полностью раскрыты. — Ральф разнимал в подсобке пьяных Крыс, — пояснил Сфинкс. — Упал на доски, из которых торчали гвозди. — Ржавые! — вставил Шакал. — Повредил плечо, кажется, — закончил Сфинкс. Стервятник благодарно кивнул. Как и ожидалось — ничего сверхфантастического. — Он в Могильнике. Сходил бы ты его проведал, — вкрадчиво произнёс Табаки, заглядывая в глаза Большой Птице. — Не очень красиво посылать друзей на вражескую территорию, Шакал, — скривился Стервятник. — Да ладно тебе, мы тут все переживаем. Переживает он, как же. Стервятник проник в Могильник незамеченным и сходу определил кабинет, где врачевали Ральфа, по доносящемуся оттуда недовольному ворчанию. Он подкрался к приоткрытой двери и заглянул внутрь, однако разглядеть что-либо не удалось. — Это всего лишь царапины, — пробурчал Ральф. — Царапины от ржавых гвоздей лучше обрабатывать, — возразил Янус. — И ты сам это понимаешь, раз пришёл сюда. Ральф недовольно фыркнул и замолчал. Стервятник, прислонившись к стене за дверью, слушал, как со звоном опускаются инструменты Януса в металлический лоток, как тихо шипит сквозь зубы Ральф, когда в рану попадает антисептик. Он цеплялся за эти звуки, чтобы белые стены Могильника, вызывающие головокружение, не утащили его в темные уголки собственного сознания. — Пожалуй, схожу за вакциной от столбняка, — сказал Янус. — Серьезно? — раздраженно уточнил Ральф. — Серьезней некуда. Ты знаешь, насколько мучительна смерть от столбняка? Стервятник вовремя отступил в сторону, чтобы не быть прибитым дверью и заодно скрыться за ней от Януса. Дождавшись, когда тот исчезнет за поворотом, Стервятник проскользнул в кабинет и тихо притворил за собой дверь. Ральф лежал на животе, уткнувшись лицом в согнутые руки, ниже пояса он был накрыт простыней. На спине около левой лопатки красовалась аккуратная, приклеенная пластырем повязка. Стервятник глянул в лоток, иглы не было, а значит, рана не такая уж глубокая. Логи, как всегда, нагородили ложного драматизма, а Табаки ещё приукрасил сверху. Стервятник подошёл к кушетке, на которой лежал Ральф, и даже не заметил, как напряжённо задержал дыхание, разглядывая его спину. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, и Стервятник не смог сдержаться — протянул руку и коснулся спины Ральфа. Он невесомо провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника от шеи до поясницы, завороженно наблюдая, как поднялись тоненькие волоски, как едва ощутимо вздрогнул Ральф, когда рука вернулась, поглаживая между лопаток. И как слегка выгнулся позвоночник, когда Стервятник легко царапнул кожу, вновь следуя вниз на границу с простыней. Он коснулся всей ладонью, оглаживая бок, и наклонился, чтобы прильнуть губами к тёплой коже между лопаток. — Пожалуй, на сегодня хватит, — остановил его Ральф на полпути, и Стервятник отстранился, улыбаясь. Голос Ральфа был слишком расслаблен для человека, ожидающего укол от столбняка, это забавляло. Ральф повернул к нему лицо, и по кривой ухмылке можно было сказать, что он тоже забавляется. Стервятник посмотрел ему в глаза, а потом неосознанно бросил взгляд на свои пальцы, только что касавшиеся его спины. Поймав себя на этом, он резко отвёл взгляд от собственной руки, и от понимающей улыбки Ральфа захотелось провалиться сквозь землю. За дверью раздались шаги, и Стервятник отступил назад. — Ничего себе, Ральф, твои воспитанники действительно волнуются о твоём благополучии, — произнёс Янус, кивая Стервятнику. — Вы же знаете, как некоторые любят приукрашивать события, — заметил Стервятник. — Поэтому я и зашёл узнать об истинном положении дел. — Не волнуйся, с ним все хорошо, — сказал Янус, победоносно выхватывая из кармана шприц. — О, я вижу, что он в хороших руках, — усмехнулся Стервятник, глядя Ральфу в глаза. — Оставлю вас наедине. Дверь за ним тихо притворилась, и Стервятник закрыл глаза, заставляя себя унять безумное сердце. Навязчивое жужжание коридорных ламп проникало внутрь и свербило в мозгу, вибрировало где-то в животе. Кипящее чувство недозволенности жгло лицо, и Стервятник гадал, заметил ли Янус его пылающие щеки и голодный взгляд.

***

Стервятник вышел во двор ранним утром, когда большинство обитателей дома ещё сопели в своих постелях. Солнце — заразительно яркое, хотя на улице было достаточно прохладно и влажно от утренней росы. Днём сюда набегут жизнерадостные представители обоих полов, будут валяться на траве, ловить насекомых и жариться на горячем солнце. Поэтому нужно нарвать полыни, растущей за Домом, сейчас, пока ещё все не потоптано и не помято. — Утречко доброе! — помахал рукой полуголый Рыжий, расположившийся на ступеньках крыльца. — Добрейшее, — ответил Стервятник, поудобнее перехватывая охапку растений и облокачиваясь на перила. — Что-то ты сегодня необычайно ранняя пташка. — Это ты ранняя Пташка, а я — ранняя Крыска, — хрюкнул Рыжий. — Что-то интересное намечается? — кивнул он на букет в руках Птичьего Папы. — Возможно, — неопределенно ответил тот. — Приворотное зелье варить собрался? Стервятник закатил глаза. — Что за глупости, Рыжий? — Да ладно тебе! — Рыжий подскочил со своего места и оперся на перила рядом с Птицей. — Только ленивый не замечает, как ты нарезаешь круги вокруг Ральфа. — Ты, стало быть, не ленивый. — Этим грехом не страдаю, — согласился Рыжий. — Я по большей части по прелюбодеянию. Могу помочь советом. — Это лишнее. — Да я смотрю вот, не лишнее. У тебя ведь так ничего и не получилось, или я не прав? Стервятник отвернулся, настойчивая поддержка Рыжего начинала его утомлять. — Ральф взрослый мужик, — продолжал Рыжий. — Чего с ним вокруг да около, зажми его в угол да целуй. С языком там, все дела. — Рыжий, ты как себе это вообще представляешь? — Очень красочно я себе это представляю. Показать? — Давай закроем этот разговор, куда-то он не туда повернул. Стервятник оторвался от перил и собирался уйти, но Рыжий поймал его за локоть и, притянув к себе, поцеловал. Поцелуй был нежным, а губы Рыжего оказались удивительно мягкими, и Стервятник, пожалуй, позволил бы этому ощущению длиться дольше, если бы Рыжий не попытался проникнуть языком ему в рот. — Брось-ка ты эту херню, Рыжий, — угрожающе произнёс Стервятник, отстраняясь. — Пока кости целы. — Есть! Бросил! — захохотал Рыжий, вскидывая руки в обезоруживающем жесте. Стервятник глянул на него предупреждающе и направился в Дом. — Ну ты обращайся, если что, — крикнул ему Рыжий вслед. — У меня куча советов ещё в запасе. И резиновые изделия в ассортименте. Входная дверь возмущённо хлопнула.

***

Ральф проснулся задолго до завтрака, вышел в коридор и направился к Перекрёстку. В утренние часы в коридорах было необычайно тихо, даже ночью здесь не бывало так безлюдно. От этой приятной пыльной пустоты и яркого солнца, жгущего Перекрёсточный диван, дышалось невероятно хорошо, тепло разливалось по телу, даря бодрость нового дня каждой клеточке. Ральф нашёл за диваном пепельницу, сделанную из консервной банки, и, закурив, направился с ней к окну. Окно выходило на крыльцо, и Ральф с удивлением обнаружил, что раннее пробуждение настигло этим утром ещё двоих. Встрёпанный Рыжий в рваных штанах и незашнурованных кедах стоял на ступеньку ниже Стервятника и целовал его почти целомудренно. Ральф усмехнулся и отвернулся, присаживаясь на подоконник, словно его взгляд мог разрушить чужой момент нежности. Спустя минуту дверь хлопнула, и Стервятник торопливо зашагал по лестнице. На одной из верхних ступенек он внезапно оступился и, падая на руки, чтобы не пропахать носом лестницу, рассыпал всю свою траву. — Ну еб твою мать! — раздраженно пробормотал он, опускаясь на одно колено, чтобы собрать упавшие веточки. — И этими губами ты друзей целуешь, — осуждающе покачал головой Ральф. Стервятник вздрогнул и поднял взгляд, наконец-то замечая воспитателя. Он замер на мгновение, уставившись на Ральфа, на лице его сменялась невообразимая гамма чувств. — Это не то, что вы подумали, — проговорил он, возвращаясь к своему занятию. Ральф затушил сигарету и подошел, чтобы помочь Птице собрать его урожай. — Не оправдывайся. Не важно, что я подумал, — сказал он, присаживаясь рядом. — Мне важно. Их руки оказались рядом, и Стервятник сжал пальцы Ральфа в своих. — Я бы хотел, чтобы на его месте были вы, — он пристально смотрел в чёрные глаза, чувствуя как собственное сердце разгоняется с бешеной скоростью. — Хотеть не вредно, — ответил Ральф. Он вытащил свою руку из хватки Стервятника и сложил в его охапку ещё один пучок травы. В глазах Стервятника вспыхнула решимость и, снова рассыпая всю полынь, он обеими руками схватил Ральфа за шею и прильнул к его губам. Ему даже показалось, что Ральф отвечает на его поцелуй, но он был не уверен, потому что разум помутился, дыхание застряло где-то в груди, а ноги ослабели так, что он упал бы, не стой он сейчас на коленях. Стервятник чувствовал чужое дыхание у себя на губах, и это длилось всего секунду, но показалось вечностью. Желание, жгущее изнутри, наконец прорвало его грудную клетку и выплескивалось наружу рваными толчками. Он не запомнил, как Ральф прервал поцелуй, как он ушёл, не говоря ни слова, и сколько сам Стервятник просидел на лестнице, пытаясь вернуть себя в реальность. — Ты чего здесь? — голос Рыжего выдернул его из вязкого помутнения. — Тебе плохо? Что-то ты бледный. — Мне хорошо.

***

Ральф смотрел сквозь грязное окно далеко в Наружность, сидя на подоконнике. Его хмурый вид распугал все оживление в радиусе километра. Он покрутил в пальцах пачку сигарет и бросил ее на подоконник, левая лопатка противно ныла. Наверное, к дождю. Ральф усмехнулся. Отлично, ещё одно метеочувствительное ранение, кажется, он стареет. Шаги Стервятника он узнал издалека. Сейчас Большая Птица опять начнёт укутывать его в свои сети, но почему-то это нисколько не напрягало. Даже расслабляло, надо сказать. — Добрый вечер, — соблазнительно улыбнулся Стервятник. — Я бы поспорил. — Не угостите сигареткой? — Прошу, — приглашающим жестом Ральф указал на подоконник. Стервятник подошёл вплотную, касаясь бедром колена Р Первого, и потянулся за сигаретами, накрывая второй рукой пальцы Ральфа, лежащие на подоконнике, словно больше не оставалось места, куда можно было опереться. Ральф оказался в плену чужих рук, и Стервятник, не отрывая немигающего взгляда от лица Р Первого, на пару секунд прижался к его груди. Закурил, освобождая чужую руку, и так и остался стоять в непозволительной близости от воспитателя. Ральф с любопытством смотрел в его нахальные глаза. Сделав пару затяжек, Стервятник потянулся к пепельнице, повторяя свой фокус с руками. — Послушай, это уже ни в какие ворота... — договорить Р Первому не дали дрожащие губы, пылко целующие его. Ральф вцепился было в плечи Стервятника, но тот не дал ему опомниться. Его руки горячечно гладили грудь Ральфа, расстегивая пуговицы и проникая под рубашку, его губы целовали нежно и страстно, покусывая и лаская. Давно забытое ощущение бешеной энергии, сносящей крышу, закипало внутри, и Ральф поддался ему на секунду, стискивая плечи Птицы до боли, целуя в ответ, позволяя расстегивать на себе одежду посреди ярко освещенного коридора. Пульсирующий восторг разгонялся по телу, заставляя все мышцы сжиматься от напряжения, вкус сигарет на кончике языка кружил голову. Безумие длилось недолго, не задушенный до конца здравый смысл заставил Ральфа оторвать от себя Стервятника. Он облизнул губы и, сурово глядя в хищные, широко распахнутые глаза Большой Птицы, отодвинул его и потянулся за сигаретами. — А ты, похоже, не собираешься прекращать свои игры? — произнёс он, закуривая и пытаясь выровнять собственное дыхание. — Вы крайне проницательны. — Последний раз предупреждаю: хватит! — А то что? Ральф промолчал. Стервятник отошёл и прислонился спиной к стене с другой стороны от окна, уставившись куда-то в противоположную стену. Лампочки мигнули и погасли, оставляя двоих в сгущающемся мраке. Как же, черт возьми, вовремя! — Почему вы все время отталкиваете меня? — спросил Стервятник. — Я же вижу, что вам это нравится. — Я твой воспитатель. — Это уже неправдоподобное оправдание, — возразил Птица и, помолчав, добавил: — Вы, кажется, просто боитесь ответственности. — Ты прав, боюсь, — вдруг невыносимо серьезно ответил Ральф. — Потому что я уже не юный романтик. И ты должен понимать, что как только мы переступим эту черту, игры кончатся. — Я понимаю. — Ты уверен, что до конца понимаешь, чего хочешь? — Может быть, не до конца, но я знаю, чего хочу. — Скажи, — Ральф впился взглядом в горбоносый профиль Стервятника. Тот секунду молчал, а потом повернул голову, смело встречая взгляд Р Первого, почти утонувший в темноте. — Хочу принадлежать тебе. Только тебе. Каждую ночь, до того момента, когда не нужно будет это скрывать. И потом, столько, сколько будет возможно. Хочу забыть все, кроме тебя. Хочу, чтобы ты любил меня. Столько, сколько будет возможно. Ральф устало вздохнул и затушил сигарету. Молчание повисло между ними тяжелым откровением, темнота скрывала их фигуры от стен и от окружающего мира. Они уже не видели глаз друг друга, но ощущали взгляд кожей. Поднявшись с подоконника, Ральф взял Стервятника за руку, его ладонь показалась Птице невероятно горячей. Ральф повел его за собой в непроглядную тьму коридоров, и он послушно шёл, не включая фонарик, который лежал в кармане, боясь разрушить светом эту хрупкую тропинку в неизвестность. — Куда мы идём? — тихо спросил Стервятник. — А то ты не догадываешься. Стервятник улыбнулся, смущенно склоняя голову. Хотя в темноте невозможно было разглядеть его улыбку, казалось, что Ральф её почувствует. Сердце отчаянно колотилось где-то в горле, губы горели, и Стервятник сильнее сжал руку Ральфа. — Пожалуйста, будьте со мной понежнее в первый раз, — произнес он. — И не надейся.