Цветок ванили

      Когда всё это началось? Три дня назад? Неделю? Месяц? Юнги не может вспомнить ни того, когда именно начался весь этот пиздец, ни того, когда именно на его теле начали появляться цветы. И ладно, если бы это были настоящие цветы, которые можно было бы с корнем вырвать из собственного тела. Но нет, это были татуировки. Их можно было бы назвать красивыми, если бы не одно но: если у тебя появляются татуировки на теле, это значит, что тебе беспросветный пиздец в виде любви. Особенно, когда раньше твоей единственной любовью была музыка и, конечно же, её написание. Но Юнги мужик, он сможет вытерпеть длинные рукава в жаркий день, плотные толстовки во время долгих репетиций, даже простое наблюдение за ребятами во время их купания в бассейне, когда выдаётся действительно настолько жаркий день, что невозможно терпеть. Но чего не может вытерпеть Юнги, так это вопросов от Чимина, почему он больше не купается, и, что ещё хуже, попытки Чимина снять с Мина его кофту.       Юнги не помнит, когда именно началось это всё, но он помнит как. Это была очередная репетиция очередной сложной хореографии, в которой у Юнги получались разве что движения "запнись моя нога" и "разбей нос Джуну своей культяпкой", и из-за этого он был раздражён больше, чем обычно. Конечно, его брали в группу под предлогом того, что он будет как Сонбэ из 1TYM: будет сосредоточен только на рэпе, поэтому не будет необходимости учить хореографию. Как можно заметить, его впрягают в это по сей день. Но это совсем другая история. Итак, репетиция. В этот раз у Юнги всё шло намного лучше, чем обычно. Обычно всё заканчивалось тем, что он пробивал пол своими коленями всё время, но сейчас он выполнил уже почти всю хореографию, не разбив при этом пол и коленки. Но вот надо было ему поднять свою голову в самый, сука, неподходящий момент. И надо было этому чёртовому Пак Чимину наклониться и засветить своими пусанскими булками во всей своей красе. И надо было ему именно сегодня надеть его блядские кожаные штаны, которые очерчивали каждую его выпуклость, особенно два отличных полушария. Но Юнги мужик. Он закончил хорягу до конца, смазав при этом пару движений так, что Хосок посмотрел на него с укором, и, пока солнышко всея бантан не начал говорить, чтоб они прогнали всю хорягу ещё раз, Юнги смылся в туалет. Жаль, что не в прямом смысле этого слова. А так хотелось спустить себя в унитаз на другой конец мира, желательно в Антарктиду, где он смог бы охладить голову, тело, и, желательно, сердце, которое сейчас так быстро билось, что смогло бы обеспечить своей энергией Сеул, и даже осталось бы на маленькую деревеньку. Это был первый раз, который Мин списал на перегрев из-за практически идеально выполненной хоряги. Именно тогда появилась первая татуировка. На ребре, под самым сердцем. Точно такая же появилась у Чимина. Это была сердцевина от цветка ванили.       Второй раз произошёл, когда этого точно нельзя было ожидать. Это было на одном из концертов. Точнее, это было на Love Yourself Tour. Чимин просто подошёл и взял его за руку. Нет, они, конечно, всегда творили непонятную хрень на концертах, но Чимин НИКОГДА не брал его за руку. Может, по близости не было никого другого, а "вылить" свои чувства надо было срочно, поэтому он и взял его за руку. Пак был любвеобилен. Он любил обниматься слишком часто, любил брать других мемберов за руки, иногда забывал о существовании такого понятия, как "личное пространство", но это никогда не было навязчивым или доставучим, скорее, он выполнял роль батарейки для всех остальных, как Хосок. Для Чимина было легко выразить свои чувства. Поэтому Юнги не посчитал это чем-то странным. Чимин может подойти и просто положить голову на плечо Тэхёна. Теперь на татуировке, помимо сердцевины, был ещё и лепесток. Такой же, как и у Чимина.       Это был третий раз, когда у Юнги начал срабатывать звоночек о том, что, эй, чувак, хватит вести себя как хрен знает кто и отрицать что-то столь очевидное. Честно говоря, было очень трудно смотреть в камеру и улыбаться, зная, что где-то слева от тебя Пак кладёт голову на плечо Тэ. Впервые у Мина промелькнула мысль, что он был бы не против, если бы Чим начал проявлять к нему свою любовь, как к другим мемберам.       Какого же было удивление Юнги, когда тот действительно начал. Началось всё банальненько. Этого можно было бы даже не заметить, если бы ты не был Мин Юнги, который пытался разобраться в своих чувствах к своему другу. Пак просто невзначай приготовил для него зелёный чай, аргументируя это тем, что в упаковке остался бы один пакетик, а он не любит, когда что-то не заполнено и вообще, пей уже давай. Юнги и не возражал и стал просто пить чай, не ёрничая и не бухтя, как старый дед, которому не доплатили пенсию, а ему помирать завтра. И пил, несмотря на то, что ненавидел зелёный чай каждой клеточкой своей чёрной души. И всё это было настолько естественно со стороны, что нельзя было и подумать о чём-то подозрительном. А все, кроме Чимина, как будто и не заметили ехидного смешка со стороны Тэхёна, ведь последний знал, что тот ненавидит именно этот вид чая, называя его "ослиной мочой", и что его пьют только "конченые мазохисты". Тэ хотел было спросить откуда тот знает вкус ослиной мочи, как резко понял, что жить ему хочется намного больше.       Юнги нравится издеваться над Чимином, потому что знал, что тот не обидится на его шутки. Однажды Чимин принёс ему песню, которую написал сам и спросил мнение старшего, на что Юнги тихонько рассмеялся и сказал, что это не песня, а какая-то колыбельная. Но потом, боясь, что всё-таки мог задеть младшего этими неосторожными словами, сказал, что это достаточно неплохо, но лучше не показывать другим и, кажется, тебе пора, Чимин, не забудь закрыть дверь с той стороны, я сам выброшу это творение. Выбросил ли Мин эту колыбельную? Конечно же нет, он же не идиот. Старший аккуратно сложил этот листок и спрятал под матрас, чтобы кто-нибудь случайно не нашёл. Потом Чимин начал незаметно подкладывать Юнги больше еды, а если последний спрашивал зачем так много, тот отвечал, что снова сел на диету и для него это чересчур, и он столько не съест.       Затем, когда они остались одни в комнате, ибо остальные мемберы куда-то свалили, Чимин укрыл Мина одеялом, думая, что тот спит, потом на цыпочках дошёл до выключателя и погасил свет, аккуратно возвращаясь обратно. И всё вроде бы ладно, за исключением того, что: во-первых, Юнги не спал, во-вторых, в доме было достаточно тепло, но Юнги всегда мёрз из-за его худобы, и в-третьих, они не были соседями по комнате и, соответственно, спать Чимин должен был у себя. Но кому какая разница? По крайней мере, Юнги точно был рад такому соседству. Теперь, помимо его пусанских булок, нежных маленьких ладоней и искренней заботы, старшему начали нравиться глаза его подопечного. Ага, как же, подопечный. Второй лепесток. Ещё одна часть татуировки сделана. И у одного, и у второго.       Это был четвёртый колокольчик. И вроде всё как всегда, всё те же чашки-ложки, а вот душевное спокойствие Юнги летит к ебеням на первой космической, с плакатом в руках "Мама, я гей". Потому что вы видели его глаза? Не тот взгляд, которым он раздевает и трахает вас, не тот, которым он забивает вас до смерти. А его взгляд наивной булочки. Когда тот чему-то удивляется настолько, что они распахиваются настолько широко, что создаётся впечатление, что младший отнюдь не кореец, а ёбаный похититель сердец под прикрытием. Или его умиротворённый взгляд, когда тот смотрит на ночное небо и в его взгляде отражается тысячи звёзд. В такие моменты Мин забывает как дышать и готов начать бить себя в грудную клетку, чтобы лёгкие расправились и запустили кислород. Но особенно старшему нравится, когда Чимин смеётся настолько сильно, что из-за этого он не может видеть. Постепенно Юнги влюбляется в его улыбку, смех. Оказывается, Пака довольно легко рассмешить. Именно из-за этого Мин больше не сваливает из комнаты, когда Джин начинает шутить, потому что знает, что младший всегда смеётся с его шуток. С таких тупых шуток, подкреплённых самым ебанутым смехом в мире. Мин любит Джина, ведь тот отличный певец, танцор, по крайней мере получше Юнги, но вы слышали его шутки? К примеру взять вот эту его шутку:       « ─ Знаете, что выберет Шуга, если придёт в салон красоты? ШУГАринг!»       Как вы можете понять, Юнги тогда чуть не стал причиной смерти своего друга и коллеги. Потом шутки Джина стали ещё ебанутей, но Шугу тот больше не трогал. Юнги отомстил ему, загадав действие "устроить депиляцию подмышек и ног с помощью скотча". Знаете звук сирены, сообщающей, что из города пора валить, иначе всем конец? Так вот, точно такой же звук можно было услышать от Джина во время этой самой депиляции. Ну так вот, глаза Чимина. Ничего прекрасней старший уже не видел, а когда тот увидел Чимина, смотрящего на закат в растянутой белой футболке с растрёпанными волосами, то и вовсе чуть разум не потерял, ведь ему в голову пришла одна единственная мысль: «Вы влюбитесь в Чимина, когда посмотрите в его глаза». И это была такая правда, что, когда Пак посмотрел на Мина, у последнего подкосились ноги. И остаётся только гадать: либо его подкосила старческая слабость, либо взгляд Чимми, либо та самая правда. Третий лепесток. Третий кусочек пазла занял свою позицию. У обоих.       Пятый уже был не колокольчик, это был, мать его, набат в Царь Колокол в черепной коробке Юнги. На одном из выпусков BTS FESTA, Юнги читал вопрос "Какое слово утешит вас в трудное время? Что вы хотите услышать?" заставил того впасть в ступор. Но больше всего Юнги добила фраза Чимина: "Я думаю, что мне бы стало лучше, если б я услышал «Я люблю тебя» от Шуги". Ну, а тому терять было нечего, поэтому он взял свои яйца в кулак и сказал: "Чимин~а, я люблю тебя". И улыбку было тяжело сдержать, хотя Мин особо и не пытался. Зато видеть, как у младшего покраснели щёки и слышать, что тому стало так хорошо, это лучшее, что могло произойти с ним за весь выпуск. А потом кто-то, кажется Намджун, сказал, что скоро Шуга дебютирует, и Чимин сразу среагировал, это дало маленькую надежду. Возможно, он сказал те слова потому, что они все стали семьёй, но мечтать ведь никто не запрещает. А потом Юнги решил поделиться своей фразой, которую записал в блокнот, чтобы не потерять себя: «Я боюсь падения, но не боюсь приземления». Это, скорее, было адресовано Чимину, и пускай тот не понял, но Юнги дал ясно понять, что если он наберётся смелости и признается, а младший откажет ему, то это сбросит его, но он не будет бояться разбиться о плиты, что будут в конце, ведь он будет знать, что Пак всегда будет рядом, даже если не в том ключе, в каком хотелось бы. Как и ожидалось, Чимин реально ничего не понял. Но его понял Чонгук, и Юнги знает почему именно он его понял. У макнэ такая же ситуация, только его мир - это Ви. Вот только если там понятно, что всё взаимно, просто эти два тупых оленя, смотрящих на свет фар от приближающегося грузовика, никак не могут признаться друг другу в чувствах, то в ситуации с Юнги всё действительно сложно. Потому что Юнги либо слепой, либо тупой. И все в группе ставят на второй вариант. Потому что не замечать влюблённых глаз Чимина может только конкретный идиот. Но четвёртый лепесток занял своё законное место на татуировке.       А потом произошёл случай, который определил дальнейшую судьбу этих двух влюблённых идиотов. Чимин наклонился, чтобы завязать шнурки на кедах. Юнги шёл с кухни и вроде бы случайно, вроде бы невольно и неожиданно для обоих, но Мин шлёпнул по заднице Чимина. Тормознул Юнги в знатном ахуе. В таком же ахуе оказались мемберы, стафф, планета, да весь, сука, мир тормознул в ахуе. А что до Чимина... то Юнги подумал, что тому показалось, будто младший на выдохе произнёс слово "Наконец-то". А потом этот мелкий просто вышел из квартиры. Юнги тоже почти вышел. В окно. Благо ребята подоспели. И сейчас у старшего идёт война из трёх личностей.       Мин Юнги ─ «Здравствуйте, я держал за руку Чимина».       Шуга ─ «Привет, я обнимался с Чимином».       Agust D ─ «Добрый вечер, я диспетчер, не хотите секс на вечер, Пак Чимин?»       Каждый устраивал баталию в голове старшего, говорил как именно нужно действовать, когда придёт младший. Но никто не мог принять верную позицию, хотя все были единогласны в одном ─ им не послышалось то слово и пора, вашу мамашу, действовать. И тут послышался звук открывающейся двери. Сразу понятно кто это мог быть, ведь все остальные мемберы давно ушли спать. Юнги, как настоящий мужик, взял себя в руки и, почти драпанув обратно в комнату, пошёл встречать гулёну. Тихо войдя в прихожую, он застал такую картину: Чимин, слегка пошатываясь и упираясь одной рукой в стену, пытался развязать свои шнурки. Было понятно, что младший налакался. Юнги тоже не без греха, тоже выпил для храбрости три стакана виски. Окей, бутылку. Почти две. Поэтому, когда он увидел такого беспомощного Пака, решил ему помочь. Здравствуйте, с вами Шуга.       ─ Сядь на тумбу, я помогу. ─ и не то, чтобы Мин сам понимал как он держится на ногах, но либо сейчас, либо никогда.       Пак резко дёрнулся в сторону от испуга и сел на тумбу, так как думал, что находится один в квартире в бодрствующем состоянии. Сев ровнее, Чимин наблюдает, как старший отталкивается от косяка, подходит к нему и садится на колени перед ним. Давление резко поднялось и стало душно. Ему одному жарко или здесь реально пичот? Пытаясь совладать с пальцами и заодно с шнурками, Юнги пытается придумать с чего начать разговор, сохранив в нём "у тебя классная задница", "ты очень заботливый", "я б тебя нагнул", "я тебя люблю" и "давай встречаться" в одном правильном контексте. Хотя ярлык "правильный" слетел уже с фразы "у тебя классная задница". Но тишину нарушает сам Чимин.       ─ Почему не спишь? ─ Мин аж вздрогнул от неожиданности. Захотелось спросить "А ты?", но тот вовремя одумался. И удержался от того, чтобы не ударить себя по лицу. Хотя стоило. Лопатой. С разбега. В полёте.       ─ Я хотел поговорить. ─ было заметно, как напрягся на этих словах младший. Возможно, это из-за вида старшего, ведь тот был нахмурен, серьёзен и напряжён, и не потому, что хотел ранить младшего и сказать, что тот не в его вкусе, нет, а потому, что хотел удержать равновесие и не свалиться на задницу. ─ Я... - не успел старший начать, как был грубо прерван.

«Kiss me, k-k-kiss me» Katty Parry

      ─ Ты мне нравишься. С самого дебюта. С самого грёбаного начала я влюбился в тебя, как школьник в одноклассницу. Всё, что ты делал было настолько невероятным, что я забывал как правильно дышать. А потом всё стало сложнее, я не знал, как бы ты отнёсся к тому, что твой друг и коллега гей, который, при всё этом, запал на тебя. ─ Чимин заметил, что ему дают шанс выговориться, ведь Юнги был в ступоре, он никак не мог осознать происходящего, а младший, пользуясь моментом, продолжал, ─ А потом я понял, что это уже не просто симпатия к твоему творчеству, к тебе как к человеку, а настоящая влюблённость в тебя, как в парня. И я, блять, так испугался того, что ты отвернёшься от меня, потому что будешь считать отвратительным, что я решил держать всё в себе, но стало только хуже, так как я понял, что люблю тебя. И держать это в тайне уже не было никаких сил, поэтому я пойму тебя, если ты не захочешь меня видеть, но... ─ оцепенение прошло, и Юнги был уже не в силах выдерживать тот бред, что начал нести младший, поэтому он подумал, точнее за него подумал Agust D, что заткнуть мелкого поцелуем будет отличная идея.       И, не давая себе шанса пойти на попятную, он поцеловал младшего. Губы Чимина были мягкими, руки Юнги были нежными. Они могли ещё очень долго целоваться в прихожей. Чимин сидя на тумбе, Юнги стоя на коленях между его ног. Но для обоих было мало. Отстранившись, Шуга берёт разомлевшего Чимина за руку и ведёт в комнату.       Щелчок замка на двери, и вот Чимин прижат к деревянной поверхности. Поцелуи грубее, глубже, действия чуть резки. У Юнги появился новый фетиш ─ это губы Чимина. Такие податливые, нежные, мягкие. Мин целует шею Пака, слегка прикусывая нежную кожу, чем выбивает из младшего судорожный вздох, граничащий на всхлипе и стоне. И это почти срывает башню старшего, он из последних сил держит себя в руках, но скоро будет пройдена точка невозврата. Он стягивает с Чимина футболку, снова припадая к его губам своими, сильнее вдавливая того в дверь, сжимая при этом в руках самую прекрасную в мире задницу. И Чимин не может сдержать приглушенного стона, так как утыкается в плечо старшего. А что с Юнги? А у Юнги всё. Слетели цепи, слетели тормоза, мама, твой сын сошёл с ума. Выдержка летит к чертям. Он грубо подхватывает Чимина и впечатывает в стену, кусая его кожу на шее, оставляя засосы на ключицах. В это время Чимин пребывает на грани. Он в экстазе, здравый смысл где-то на периферии сознания, ещё чуть-чуть, и он отключится, ведь то удовольствие, что дарил ему сейчас Юнги было неописуемым.       Мгновение, и Пак лежит на кровати, а над ним нависает Мин, снова грубо целуя, прикусывая нижнюю губу и оттягивая её. У него появилось новое хобби ─ целовать Чимина. Он спускается ниже, прикусывая левый сосок, из-за чего младший выгибается, пересчитывая рёбра поцелуями, старший доходит то татуировки, точно такой же татуировки, как и у него самого. Он поднимается и смотрит на своё творение. Чимин, с раскрасневшимися щеками, лохматый, с опухшими губами, с засосами и укусами по всему телу и с татуировкой под сердцем. В штанах Юнги сразу становится тесно, хотя куда теснее-то. Он проводит указательным пальцем по тату и ухмыляется одним уголком губ. Чимин замечает это и спрашивает одними губами, ведь голос один сплошной хрип. Картина того, как старший, пристально глядя в глаза младшему, начинает стягивать с себя футболку, действует на Чимина похуже всякого алкоголя. Туман в голове становится ещё плотнее, а в узких штанах и без того ощущается сильное давление. Но действительно у младшего рвёт башню, когда он видит такое же тату. Тот же цветок ванили. Он тянется за поцелуем к старшему, вжимаясь своим пахом в пах Юнги. И всё. Ограничения спали. Теперь даже не волнует, что совсем рядом спят их друзья.       Юнги срывает с Чимина узкие джинсы вместе с нижним бельём, принося Паку облегчение. Сняв с себя ненужные элементы одежды, Мин подтягивает к себе за бёдра младшего. Смотря на Чимина, и спрашивая одним взглядом, уверен ли тот, и получив утвердительный кивок, Юнги входит в Чимина, замечая, что он легко проникает внутрь. На вопросительный взгляд Юнги, Пак закрывает лицо руками и бормочет что-то на подобии ─ «Ты мне правда давно нравился». Ухмыльнувшись, Мин резко входит в расслабленное тело, сразу проходясь по простате, чувствуя, как сжимается вокруг него кольцо мышц. Зрелище, когда Чимин выгибается дугой, сжимая в руках простынь и вместе со стоном произнося имя Юнги, не для слабонервных. Вздымающаяся грудь, закрытые глаза с трепещущими ресницами, полуоткрытый рот ─ хоть фотографируй и на стену вешай, но вряд ли Намджун оценит такое искусство. Чимин шевелит бёдрами навстречу, давая знак, что можно продолжать, а старшему разрешения и не нужно. Входя медленно до упора, Юнги всё-таки даёт младшему привыкнуть к новым ощущениям, но когда Пак начинает сам насаживаться, Мин понимает, что не такое уж у него хвалёное терпение, потому как в следующую секунду он срывается на бешеный темп, вбивая младшего в матрас с такой силой, что кровать начинает скрипеть, и выбивая из Чимина самые прекрасные в мире звуки.       В комнате становится слишком жарко, душно, Чимин пытается сделать хоть глоток воздуха, но чем глубже он пытается вдохнуть, тем глубже он вдыхает аромат одеколона Юнги, ещё сильнее теряясь в этом потоке удовольствия. Температура в помещении уже слишком высокая из-за частого дыхания обоих, пот скатывается по шее и спине, но им сейчас обоим не до этого, так как оба уже близки к разрядке. Толчки становятся быстрее, член каждый раз попадает по комку нервов. Последний толчок, и старший успевает вытащить и кончить на простыню рядом с младшим, который, в свою очередь, кончает себе на живот. Из последних сил Юнги вытирает живот Чимина простынёй, падая рядом и прижимая к себе, последний же утыкается носом в грудь старшего.       ─ Я люблю тебя. ─ произносит Мин на выдохе и чувствует улыбку младшего. ─ И, думаю, я любил тебя с самого начала. Ты не сможешь спрятаться от меня или убежать. Где бы ты ни был, я тебя найду. Я люблю тебя.       ─ Я люблю тебя. ─ вторит ему младший и Юнги целует Чимина в волосы. И оба проваливаются в безмятежный сон.       И оба не замечают, как татуировка переместилась и теперь находится на уровне сердца, став ещё ярче и чётче. Всё встало на свои места. Последние кусочки пазла сошлись, последние лепестки встали на места, сердца двоих были связаны. Встретившись и слившись воедино, два сердца дрогнули, покачнувшись став единым целым, одни в мире целом. Мог ли из них кто-то мечтать о подобном? Определённо они жили только мечтами.