Сломанная игрушка

Биллу Сайферу нравятся люди. Нравится наблюдать за ними: они предсказуемы, но есть в этом какое-то очарование; что-то такое, благодаря чему это никогда не наскучивает. Ему нравится играть с ними: пугать, дразнить, искушать, ставить перед выбором, предлагать все на свете и отбирать еще больше, доводить до грани отчаяния и за нее, сводить с ума, ломать морально и физически… Да, рано или поздно любая игрушка ломается. Но что с того, если их так много в этом мире? От сломанной игрушки не составит труда избавиться, и останется лишь выбрать новую. Его очередная игрушка держится уже довольно долго. Всего лишь мальчишка, но некоторым взрослым, окажись те на его месте, хватило бы меньшего, чтобы потерять рассудок. Биллу это очень нравится, и он не упускает возможности поиграть всякий раз, когда оказывается поблизости от этого забавного человечка по имени Диппер Пайнс. Мальчишка так смешно пугается, стоит Биллу возникнуть рядом. Вскрикивает своим потешным ломающимся голоском, подпрыгивая на добрых полметра… И почти сразу успокаивается. Да, испытывает тревогу и вполне обоснованные опасения; да, не доверяет… Но никогда не убегает. Не впадает в истерику, не паникует. Он боится Билла, но его тяга к знаниям, столь редкая среди людей, пересиливает даже страх. Мальчишка даже пытается что-то выиграть от того, что стал объектом внимания Демона Разума: он задает вопросы, много вопросов… И Сайфер отвечает на них, почти восхищаясь такой самоотверженностью. Часто говорит загадками, заставляя поломать голову над этим; порой лжет, забавы ради — но отвечает. А потом, чтобы мальчишка не забывался и не начал считать своего собеседника дружелюбным и безопасным — пугает очередной отвратительной выходкой.

***

Да, Биллу нравится эта игрушка, и он не видит ничего предосудительного в том, чтобы немного поберечь ее. С их первой встречи прошли уже годы, и пару раз Диппер был близок к тому, чтобы сломаться; а тогда, конечно, от него пришлось бы избавиться, но демон не хочет заканчивать увлекательную игру так скоро. Первый раз случился тогда, когда Сайфер задумал устроить своему «подопечному» марафон ночных кошмаров. Едва закрыв глаза, Диппер оказывался в самых ужасных снах. Все, чего он когда-либо боялся; все, что тревожило, смущало — все это происходило с ним снова и снова, каждую ночь. Билл откровенно увлекся: представив себя режиссером, он тщательно продумывал новые серии своего бесконечного фильма ужасов для одного зрителя. Мальчишка просыпался с криками и в холодном поту, плакал каждую ночь и боялся засыпать; один только вид кровати вызывал у него панику, заставляя задыхаться от необъяснимого страха… Демон был в восторге. Но Диппер решил, что нашел выход из положения: он перестал спать. Первые сутки он выдержал без труда, на вторые держался только на силе воли и страхе перед насылаемыми демоном снами, на третьи — потерял сознание. Мельком понаблюдав за тем, как встревоженные родственники везут мальчишку в больницу, Билл собрался было снова влезть в его сон и кое-что подкорректировать… И вдруг обнаружил, что не может туда попасть. Он удивился, разозлился и решил уже применить силу, но, к счастью для своей игрушки, отвлекся на происходящее в реальности. А там, над бесчувственным телом Диппера, врач пенял семье мальчика, что они должны были обратиться за медицинской помощью гораздо раньше. Демон в рассеянной задумчивости слушал слова: «нервное истощение», «близок к последней стадии», «необходим покой», «чуть было не стало слишком поздно» — и в его душе, если только у такого существа была душа, ворочался червячок беспокойства. Только теперь Сайфер понял, что произошло: сознание Диппера ушло слишком далеко, гораздо дальше мира снов, и могло больше не вернуться. А это — смерть… Или жизнь в состоянии «овоща», что ничуть не лучше. Едва ли не впервые за свою долгую жизнь демон испытал раскаяние в своих поступках, и, понимая, что новое его вмешательство может сделать только хуже, оставил мальчика в покое. Однако и тут что-то пошло не так. Поначалу демон собирался подыскать на время другую игрушку, но вскоре поймал себя на том, что гораздо больше заинтересован в состоянии Диппера, чем в новой игре. Он ежедневно навещал Пайнса в больничной палате, никак не проявляя свое присутствие. Наблюдал за тем, как пошатнувшийся разум мальчишки постепенно приходит в норму, и уже четко знал, что никогда не повторит такое снова. Это решение не помешало ему, впоследствии, время от времени вновь демонстрировать Дипперу кошмарные сны, но они ни в какое сравнение не шли с тем, что мальчику пришлось пережить. Демон боялся снова перегнуть палку, поскольку обнаружил, что это совсем не так весело. Второй раз тоже произошел из-за того, что Билл увлекся. Это случилось тогда, когда Диппер начал взрослеть. Просматривая мысли и сны подростка, демон все чаще находил там сцены откровенного содержания, подернутые стыдливой дымкой, и это его крайне забавляло. То, какую роль в своей жизни люди отводили сексу, всегда удивляло и смешило Сайфера. Всего лишь процесс размножения, средство создания новых мясных мешков, порой сопровождаемое физическим удовольствием — но люди прямо-таки зациклились на этой теме! О, демон любил удовольствия. И любил экспериментировать с телами, которые ему порой удавалось заполучить во временное владение. Но он не видел принципиальной разницы между сексом и вкусной едой, например. Как не видел разницы между наслаждением и болью: и то, и другое привлекало его в равной мере. Однако у людей тот, кто предпочел бы сексу еду, а удовольствию — боль, считался ненормальным, и это изумляло Билла. Но удивление удивлением, а пользоваться знаниями о человеческой природе ничто не мешало. И он решил в очередной раз испытать сознание Диппера на прочность — сам он это называл: «расширить горизонты». Демон начал подсовывать в сны своей жертвы непристойные сюжеты, всякий раз неизменно вызывавшие сексуальное возбуждение, и постепенно менял декорации и действующие лица. Дипперу приходилось обнаруживать себя занимающимся любовью с симпатичной девушкой на глазах у родителей или одноклассников, и это крайне смущало его, но это было только началом. На месте девушки мог оказаться кто угодно и что угодно — Билл даже лично придумал пару особо занятных монстров, чтобы разнообразить воображаемую половую жизнь своей игрушки. Но после того, как Сайфер подсунул в такой сон образ сестры Диппера и уловил исходящую от мальчишки волну ужаса и отвращения к себе, демон отказался от этого развлечения. Слишком свежа была память о том, как тот провел два месяца на больничной койке из-за того, что кое-кто слишком активно лез в его сны. И все же… Этим дело не закончилось. На новую идею Билла натолкнул, как ни странно, сам Диппер; точнее, одна из книг, прочитанных мальчишкой. В ней говорилось, помимо прочего, об одержимости демонами, и о том, что ведьмы, заключая контракт с потусторонними силами, должны были совокупиться с ними. От души посмеявшись над людским воображением, Сайфер, тем не менее, задумался. Чисто технически такое было возможно — если сознание человека ослаблено алкоголем или наркотиками, а демон достаточно силен, чтобы проявить себя на физическом уровне. Силы Биллу хватало: мальчишка, сам того не подозревая, своими яркими эмоциями не только развлекал, но и кормил демона, хотя, все же, развлечение стояло на первом месте. Проблема была в Диппере: даже в без малого семнадцать лет он оставался, что называется, пай-мальчиком — или, попросту, «ботаником». На вечеринки ходил только вместе с сестрой и только чтоб проследить, чтобы она не влипла в неприятности; не пил ничего крепче кофе; а уж мысль о наркотиках в эту вихрастую голову прийти не могла даже с подачи демона. И, возможно, если бы это было не так, Сайфер ограничился бы тем, что посмеялся над книжкой. Но… Это было похоже на вызов: толкнуть человека на то, чего тот категорически не одобрял и успешно избегал столько времени. Не этим ли, если верить все той же книжке, всегда занимаются демоны? И Билл начал новую игру. Небольшое вмешательство в чужое сознание — и вот уже на праздновании Дня рождения близняшек Пайнсов Дипперу подсовывают стакан с алкоголем вместо лимонада, а следующий стакан он берет сам, уже слегка «поплыв» и поведясь на «слабо?». Никогда прежде такого не пившему, мальчишке этих двух стаканов хватило, чтобы вскоре отключиться. А проснулся он от прикосновений невидимых рук в темноте своей комнаты, до которой ему все-таки хватило сил дойти. Диппер не сразу понял, что происходит, а потом было уже поздно: все-таки демон изучил его очень хорошо, чтобы знать, от чего у мальчишки снесет крышу. Он просто не мог сопротивляться, даже видя над собой отчетливо мужской силуэт — Сайфер решил, что его привычная форма, все-таки, не очень подходит для такого дела, и на время сменил облик — и слыша вкрадчивый, подозрительно знакомый шепот того, кто откровенно наслаждался его слабостью. Для Билла это была одна из самых веселых ночей. Он не собирался насиловать свою игрушку, вовсе нет. Для насильника важно лишь самому получить удовольствие, он же стремился доставить удовольствие жертве: в конце концов, какой смысл в изнасиловании, если ты нематериален и ничего не почувствуешь? А неопытному мальчишке, впервые ощутившему на себе чужие прикосновения, с головой хватало и этого: обжигающе холодных рук, сухих губ, влажного умелого рта. Он даже не возражал против небольшой боли, и укусы заводили его не меньше, чем поцелуи. Однако демон чувствовал, что постепенно сознание Диппера начинает проясняться, и знал, что нужно остановиться прежде, чем тот поймет, что на сей раз все происходит наяву… Знал, но не мог. Билл сам попал в свою же ловушку. Потерявший все ориентиры, забывший о диктуемых обществом правилах и запретах, мальчишка был потрясающе хорош и желанен. Нет, не в «этом» смысле — хотя, будь в тот момент у демона физическое тело вместо материальной иллюзии, он едва ли стал бы сдерживать желания этого тела — просто тогда Сайфер понял, что хочет, чтобы Диппер полностью принадлежал ему. Чтобы тянулся к нему с такой же жаждой, чтобы доверял, чтобы позволял все и сам просил о большем, чтобы отдавался ему без остатка… Чтобы Билл был центром его Вселенной, как в тот момент, когда Диппер выгибался под его руками, пачкая спермой смятые простыни. Демон увлекся и упустил момент, и вот уже мальчишка в страхе отталкивает его, наконец осознав, что это все уже не сон, и в ответ на само собой вырвавшееся растерянное: «Сосенка…» — слышится вскрик: «Билл?!»… Сайфер сразу же исчез, но снова он спохватился уже слишком поздно. Нервный срыв, долгая депрессия с несколькими попытками покончить с собой — хрупкая игрушка вновь была в шаге от того, чтобы разлететься на кусочки, которые уже не склеила бы никакая сила в мире. Демону оставалось лишь поражаться, насколько сильна в этом человеке воля к жизни: Пайнс отказался от самоубийства и научился жить с воспоминаниями о той ночи, как научился спокойно засыпать, даже зная, что в любой момент может погрузиться в безумие кошмаров. Даже очередное появление Билла — через довольно долгое, стоит сказать, время — не напугало его больше обычного. А вот демон с тех пор никогда не использовал человеческий облик, приходя к нему. Не совесть мучала, конечно. Всего лишь нежелание снова повредить такую хорошую игрушку. Такая хорошая игрушка… Каштановые кудри и глаза цвета растопленного шоколада; умненький мальчик, задающий так много вопросов; пугливый котенок… Биллу Сайферу нравятся люди. Нравится играть с ними; а, если игрушка ломается, ее всегда можно заменить новой, без сожалений избавившись от прежней. В конце концов, это же всего лишь люди. Мясные мешки с костями, коих миллиарды на этой забавной планете.

***

Это выглядит так, будто какой-то ребенок бросил посреди игровой площадки — машинки, домики, пестрые детали конструктора — надоевшую куклу. Вывернул руки и ноги, измазал лицо и красивые каштановые кудри красной краской, и оставил в луже той же краски: бесполезная, ненужная, сломанная игрушка. Всего лишь игрушка, которую легко заменить, ведь так? Тогда почему же Биллу настолько… Грустно? Плохо? Больно? Он и сам не знает. Если это боль, то не та, которую он любит. Если это грусть, то не такая, которую можно прогнать, просто начав новую игру. Сейчас он уверен только в одном из чувств, которые испытывает: ярость. Кто-то посмел сломать его игрушку, кто-то заплатит за это. Водителя, который сбил на пешеходном переходе молодого человека, спешившего в университет, конечно же, будут искать. И, может быть, даже найдут. Но Демон Разума найдет его первым. И последние минуты этого несчастного будут поистине ужасны, уж Сайфер об этом позаботится. Вот только, что бы Билл ни сделал, Диппера это не воскресит. Сломанную игрушку можно починить: немного клея, немного краски — и она уже как новенькая. Но люди-то — не игрушки, хоть он никогда не думал об этом. И что-то продолжает удерживать демона возле изломанного тела, вокруг которого уже собралась толпа зевак. Что-то вроде надежды на то, что все еще МОЖНО исправить, хоть он и знает, что нельзя. На этот раз он опомнился СЛИШКОМ поздно. Ему казалось, что это забавная игра: всю ночь не давать человеку нормально поспать, а утром разыграть из себя автопилот, тихонько подсказывая действия, так, чтобы он думал, что это всего лишь команды его собственного мозга. Это и правда было весело: когда Диппер попытался надеть штаны задом наперед, откусить кусок полотенца вместо тоста, почистить зубы обувным кремом, глотнуть кетчуп вместо кофе и закрыть входную дверь ложкой, оставив ключи в мойке. Выйдя из дома, Пайнс несколько раз возвращался, чтобы убедиться, что все закрыл и выключил, потом на полпути осознал, что идет не в ту сторону, потом врезался в дорожный знак… Билл хохотал, наблюдая за этим и вспоминая те старые добрые времена, когда двенадцатилетний мальчик в кепке с изображением дерева был способен так чудить и без его вмешательства, по собственной природной рассеянности. Демон не толкал его на проезжую часть. У Сайфера и в мыслях не было приказать своей игрушке перейти дорогу на красный свет. Диппер сделал это сам; просто пошел вперед, даже не глядя на светофор. И все-таки Билла не покидало чувство, что это произошло именно по его вине. Если бы он не лез снова в сны Диппера и дал ему спокойно отдохнуть, если бы не путал его мысли всю дорогу, обычно осторожный и внимательный Пайнс ни за что не попал бы в такую нелепую ситуацию. «Нелепый». Отличный синоним слова «смертельный». Билл и сам не сразу понял, что произошло. Вот только что торопился на другую сторону дороги его забавный человечек — подросший с их первой встречи, но, все-таки, внутренне почти не изменившийся — а вот уже на асфальте лежит эта сломанная кукла, похожая и не похожая на Диппера. Сломанная игрушка, из которой уже утекают последние капли жизни. «Что ж… Придется искать новую игрушку», — Сайфер ХОЧЕТ думать так, хочет посмеяться над этим происшествием и забыть, как всегда. Но правильные мысли почему-то не идут. Он даже не знает, что будет делать после того, как разберется со смертным, испортившим его собственность. Только одна осознанная мысль посещает его, когда приехавшие санитары поднимают тело Диппера на носилки и увозят в морг: — Кажется, я уже наигрался.