молодость всё прощает

Донхек говорит, что Ксавье соска. (Марк в душе не ебет кто это, но испытывает дикое желание содрать с себя кожу и стать им) Ноябрь пробирается угарногазовым туманом в легкие и душит. Под ногами хрустят листья, словно чьи-то кости. Осень хмурится сезонной депрессией им в лицо. Донхек ей противопоставляет толстовки с дурацкими принтами, яркие браслеты на запястьях, шапки всех возможных цветов. Марк пытается мимикрировать под серость вокруг. Они - две параллельные прямые, которые пересеклись в комнате общежития. И сломали пространственно-временной континуум. Донхек это вспышка сверхновой в космосе Марка, ницшевское дионисийское начало (и конец), первобытный хаос, которые он пытался спрятать под серый свитер. Gray is my happy colour. Донхек шумный, чересчур эмоциональный и у него дурацкий вкус в кино. Марк обыкновенный. Он пьет пиво, учит немецкий и слушает подкасты про маньяков во время уборки. У него к Хеку бабочки пополам с воронами. Уходи с частицей не. Они как шаблоны персонажей к ромкому девяностых, только их история без романтика, да и комедия только черная. Донхек прячет руку в чужом кармане, говоря, что ему холодно. Марк несмело накрывает его своей рукой сверху. Мальчишка мягкий и теплый (как удивительно). Марк случайно(конечно) гладит его. Донхек улыбается. Онзнаетоназнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнаетонзнает У Марка гейская паника. Все это так... кринжово (стремно, нелепо неправильно). Осень (или рыжеволосый Донхек) затягивает петлю на его горле. Марк не понимает, почему он все еще жив, и продолжает идти. - Мне так с тобой повезло. Напряжение марка достигает своего апогея. На лицо лезет дурацкая улыбка. На мгновение он любит мир и свою жизнь. - Ты словной старший брат, которого у меня не было. Марк разбивается на куски.