Я ненавижу тебя, дорогой.

2 июня       Я проснулся, но глаза открывать не спешил. По запаху лекарств, я понял, что я нахожусь в больнице. Я попытался вспомнить, как я тут оказался.       Я вспомнил. Я иду из магазина с пакетом еды. Вдруг, визг тормозов. Удар. Темнота. Также, я вспомнил, что у меня до аварии была повреждена нога, но что было до столкновения меня и машины, я не помнил.       Послышался мужской голос и стук ботинок. Дверь открылась и в неё скорее всего вошёл доктор, потому что, он проверил капельницу, поставил на стол, что-то пластиковое и наверное, стакан с водой. Сделав эти действия он удалился из палаты.       Я наконец открыл глаза. Яркий свет забивался в глаза, но скоро я привык. Я увидел, что бинты, которые были у меня на руках ещё до больницы, отсутсвовали. Я подумал, что их сняли, чтобы поставить капельницу. Раны на руках были чем-то обработаны. Я не понял чем. Кстати мои руки, единственные кончности, которые могли двигаться после аварии. Видно их не задело.       Я с трудом осмотрелся. В палате, кроме меня никого не было. Опять послышался мужской голос, но теперь он не разговаривал по телефону как в прошлый раз, а говорил с каким-то человеком. Я не понял кто это был, парень или девушка.       Дверь опять открылась, и теперь вошёл человек в кроссовках. Я понял это по звуку. Я не знал, кто мог меня навестить. Кроме Беларуси и Казахстана, я никому не нужен. Я решил притвориться спящим, потому что говорить не хотелось вообще.       Незнакомец шурша халатом, подошёл к кровати. Его холодная рука коснулась моей. Он что-то положил мне в ладонь. Какая-то капля упала мне на руку. Я так понял, что это слеза. Незнакомец ещё немного постоял, а потом вышел из палаты.       Я открыл глаза и разжал ладонь. В ней было два листа бумаги. Один не большой и скомканный, а другой аккуратно сложенный лист А-4. А сначала решил посмотреть, что было написано на маленьком листике. Там было написано, что другой лист просил передать Америка. Также там были пожелания о том, чтобы я скорее выздоравливал. Записка не была подписана.       Так значит этот гад ещё имеет наглость доставлять мне санкции не только домой, но и в больницу? Охренеть.       Я развернул листок. Это были не санкции. Это была их отмена. Документ об отмене санкций! Нихуя себе. Не ожидал такого.       И тут я вспомнил, что было перед аварией. Америка попросил, чтобы я пришёл в кафе. Я пришёл первым. Когда он пришёл, он начал разговор о том, что хочет отменить санкции, но не мог отменить их все. Я не поверил, вышел из кафе и пошёл в магаз.       Так значит это правда. Интересно, с чего бы он их отменил? Не знаю. Может это какая-то уловка?       Снова послышались шаги. Теперь идущих было трое. Сам врач, какая-то девушка и парень. Я думал это не ко мне. Я ошибся. Это зашла Беларусь. Кто был с ней, я не увидел, потому что эта любительница картошки кинулась меня обнимать. Но это был не Казахстан. Я это знал, потому что его обувь скрипела похуже моего дивана, а тут опять кроссовки.       Всё это время Беларусь что-то тараторила. Я не понял, что. Меня чуть не задушили, а когда наконец отпустили, я увидел кто пришёл с ней. – Ук-Украина? - прошептал я. Говорить было трудно. Брат смотрел на меня каким-то странным взглядом. Вроде как, он сочувствовал, а в перемешку с этим насмехался надо мной. – Да, я взяла его с собой! Казахстан не смог прийти, а Украина согласился. - Беларусь наконец успокоившись спросила. - А это что?       Она указала на лист, который я всё ещё держал в руках. Я протянул его ей. Она, как и Украина увидели раны на руках и переглянулись. Взяв лист, они начали читать, но про себя. Дочитав Украина с лёгкой издёвкой спросил. – А что, только часть санкций? Почему не все? – Я в душе не ебу. Он типо сказал, что это пока все, что он может. - мой хриплый шёпот, как по мне рассмешил его ещё больше, но он только едва заметно улыбнулся. Хорошо, что хоть Беларусь не увидела. – Ладно. Мы пойдём. Я ещё завтра приду с Казахстаном. - Беларусь напоследок обняла меня и вышла из палаты.       Украина лишь бросил сухое «пока» и тоже вышел.       Я услышал, как он рассмеялся в коридоре, а Беларуси сказал, что просто вспомнил старую шутку. Я то знаю над чем он смеялся.       Остаток дня прошёл нормально. Мне дали поесть и сказали, чтоб я отдыхал. Я проспал весь день до ночи. Когда я проснулся, было 10 часов вечера, но благодоря белым ночам, было видно всё как днём. У меня в руке опять была записка. Там было выведено красивыми прописными буквами:       «Прости...»

***

Вы рады, что с хозяином дневника всё в порядке. Вы решили оставить следующие страницы книжки на потом. В углу листа, также как и во второй записи было написано: «Меня все...»