Отпечаток

Гарри сидел на полу у окна, перебирая старые колдо. Ничего хорошего и счастливого, ни одного, где бы они с Драко улыбались, смеялись, стоя рядом. Напротив, на каждом лишь ненавистные взгляды направленные друг на друга, драки, дуэли. Но даже подобное почему-то грело душу, может, просто было приятно видеть любимого. Слава Мерлину, Поттеру хватило мозгов ни в чем не признаваться, а как хотелось. Он тогда, пять лет назад, считал, что и идиот бы заметил, что все преследования, начиная с четвертого курса были не из-за ненависти, а просто из желания прикоснуться. Он же задыхался после каждого удара, наслаждаясь этим резким, болезненным, но прикосновением, искал хоть какую-то подоплеку, но нет, лишь чистое презрение, что плескалось в блеклых, мышиного цвета глазах. У Гарри были счастливые друзья, которые не забывали о нем, не прекращая попыток вывести Героя из подавленного состояния, развеселить, вернуть его во внешний мир. Просто оттянуть от зеркала «Еиналеж», у которого Поттер начал даже спать, касаясь равнодушного стекла ладонью. Что он видел никто не знал, кто-то говорил, что он видит родителей, Рон с язвительной, но доброй усмешкой непрозрачно намекал на Джинни, что уже три года, как была замужем за Дином. Но все догадки были не более, чем заблуждениями, реальность была слишком неприглядна, глупа и даже жестока. Драко Малфой, держащий его на коленях, смотрящий с лаской во взгляде, рядом Тедди, играющий на полу с солдатиками. Тедди, который в два года принял облик зеленоглазого, белокурого мальчика и больше не менял свой внешний вид. Гарри был похож на инфернала, такой же синевато-бледный, с глубокими тенями под глазами и провалами под ними, острыми скулами. В грязных очках он едва-едва видел хоть что-то, но менять ничего не планировал, напротив, его все устраивало настолько, как могла бы устраивать богатая, полная почестей жизнь. Его сейф в Гринготтсе был давно запылен, Поттер не брал оттуда ни одного галеона с тех пор, как последний раз поместил туда награду за победу над Темным Лордом. Этот день не должен был отличаться от предыдущих, то же самое размытое серое существование с бутылкой дешевого маггловского пива, которую перед сном он бы вновь поставил к захламленному упаковками от пиццы столику, к ее сестрам, которых было точно больше двух десятков. Если бы кто-то из друзей хоть раз зашел бы в эту комнату, то сказал бы, что в ней кто-то умер, а Гарри бы возможно, ответил, что-то романтично-дебильное, вроде: «Моя душа», но нет, потому что друзей он принимал в гостиной. Поттер проснулся с неописуемой ненавистью. Он ненавидел себя, ненавидел друзей, которые посмели быть счастливы, ненавидел Малфоя и всех чистокровных, именно из-за их тупого геноцида он не имел шанса на взаимную любовь. Ненависть наполняла его опустошенную душу, как сосуд, Блэк-хаус, признавший его хозяином чувствовал перемены, хлопал створками, дрожал, дышал и перестраивался, наполненняемый мощью осознавшего свою тьму хозяина. Кажется, дом был доволен, он давно не ощущал такого, это не зло, нет, это намного хуже. Покойный Директор перевернулся в гробу, если бы узнал, что дитя светлых Поттеров возродило темный род Блэк. Душа Гарри умерла этой ночью, он так и хотел. Уже очень давно Поттер засыпал с мечтой не проснуться на утро, не видел смысла в том, чтобы просто существовать, какой смысл быть богатым и знаменитым, если на тебе лежит вина за смерти стольких людей? Их не воскресит твой счет в банке, не воскресят банкеты в честь победы. Крошечный отпечаток души Волан-де-Морта все это время набирал силу, подпитывался отчаянием и болью, рос, не подавал признаков жизни, чтобы не спугнуть, прекрасно осознавал, что такой, как Поттер, узнав о существовании еще одного осколка проклятой души без сожалений пустит в себя убивающее заклятие. И в один день просто поглотило иссохшуюся, жалкую, мечтающую о покое душу Героя. — Уничтожу… Убью… Крови, — шептал Поттер на парселтанге, брезгливо испепеляя бутылки, поднимаясь, расправляя плечи, криво скалясь клыкастым ртом. — Никого не оставлю, узнают, узнают, как идти против Темного Лорда, — мужчина подошел к зеркалу, с омерзением осматривая себя. — Да… Запустил ты себя, Поттер, — дом уничтожал все последствия пятилетнего запоя, задергивал тяжелые шторы, погружая комнаты в мрак, разбавленный магическими огнями. — Но это тело… весьма красиво, нечего сказать, пил как последний бродяга, а ничего не потерял, — Лорд умело сбривал неаккуратную скорее бороду, чем щетину, стягивал трансфигурированной лентой длинные волосы, с ухмылкой осматривая затянутым кровавой пеленой взглядом поджарое, теперь чистое тело. Том осмотрелся и, зацепившись взглядом за фотографию Драко, обнимающего маленького сына и красавицу-жену, растянул губы в изуверской улыбке. — Что ж, маленький Гарри, я исполню твою мечту, отомщу за тебя… Начну с них, — Лорд рассеялся, оставляя после себя застывшую воду и иней на зеркале. Волан-де-Морт стоял перед дверями Малфой-менора, рассматривая словно посветлевшее после его последнего посещения здание, излюбленные Люциусом павлины гуляли по идеальной до гадкого лужайке, отвратительно орали и периодически распушали хвосты, клокоча. — Павлины… Манерная крыса, — мужчина, хмыкнув, легко отворил дверь. Надо же маги так расслабились, что не наложили банальных щитов. Неужели они считали, что его так легко убить. — Предатели… Предатели! — обратился Том в пустоту, ожидая, когда хоть кто-то обратит внимание на вторжение. — Мистер Поттер… Вы что-то хотели, — от Люциуса хотелось блевать до того холеный и довольный жизнью он был. Марволо он нравился намного больше, когда ползал в ногах, сдирая ногти о каменную кладку и умолял о пощаде. — Круцио! — да, именно это. Изогнувшееся в агонии тело, бьющееся на полу, раскрытый в полузадушенном крике рот и испуганно расширенные зрачки. Малфой слишком часто ощущал мучительно заклинание своего Господина, чтобы не узнать его сейчас. — М-мой Лорд… Вы вернулись, — ползет на коленях, сминая дорогую ткань, склонется, чтобы прижаться к незапыленным туфлям. Но Темный Лорд не терпит предателей. Над горящим Менором извивалась, обвивая череп черная змея, жалящая сама себя. Слышно было лишь мольбы и смех.