Сердце Темноты

Было тихо. Перед бурей? После? Наверное... между. И от этого тяжелые предчувствия, как две стены с ржавыми, больными насквозь шипами, приближались с обеих сторон к пульсирующим вискам. Давили ощущением чего-то упущенного из виду, чего-то страшного, срезавшего самый край отражения в стекле и скрывшегося за горизонтом. Где-то там, где отчаянно машут крыльями бабочки, а в кузницах постоянно теряют гвозди. Дроу-эльфы почти никогда не видели снов. Темнота, от которой наяву ограждала способность к ночному зрению, настигала в дреме, распрямляясь жесткой пружиной под закрытыми веками, отвергнутая и голодная, как червь, пожиравший еще живые воспоминания на подкорке мозга. Они ютились между клочьями всего, что хотелось забыть, и фантомной болью шевелящейся личинки-паразита, которой уже давно там не было. К лучшему... … все, что ни делается? Иногда с этим было трудно согласиться. Неужели ты думаешь, что всё закончилось? Скорость звука обогнала даже свет, который предупреждающе зажегся на ладони, выгрызая кусок пустой пещеры вокруг. Это был даже не голос, скорее ощущение, приходившее с приглушенным шумом воды в ушных раковинах. Осязаемые слова набухали на предплечьях внутри плотных рукавов робы мурашками, как от холода разрытой могилы. Шаг, другой... под мягкими, как паутина, сапогами хрустело эхо в чьих-то полых костях, на которых испокон веков одни что-то строили, другие ломали. А костей становилось больше. Закончилось? Не всё... Попытка прислушаться отозвалась тяжестью в висках, так и не позволив уловить, чьи это были слова. Их украли, вырвали у кого-то изо рта вместе с языком, оставили захлебываться хрипом и истекать мыслями из расширившихся зрачков. Похожие на капли дегтя в липкой, как мед, радужке, они все равно не видели ничего, кроме каменных стен, переплетенных в лабиринт коридоров. Время капало со сталактитов, как сломанная, сбившаяся со счету клепсидра, и неприятно шуршало где-то вдалеке, причесывая волосок к волоску крысиную шерсть. Волшебные энергии скользнули полосками жара, напоминающего текущие по коже потоки крови. Вполне могли ими стать... Где я? Я не знаю это место... Даже в Андердарке не бывало настолько темно. Настолько пусто. Без фосфоресцирующих мхов и призрачного свечения растущих кристаллов стены казались выжженными, мертвыми, одинаковыми, как пепел с погребальных костров. И они все еще кричали зиявшими дырами, которые вели в другую, но точно такую же пустоту соседних коридоров. Ничего страшного. Если там, разумеется, было действительно пусто К тому же... это ведь сон? Просто сон, из тех, в которых никогда не получается вспомнить, как попал туда, где находишься сейчас, а еще не выйдет записать связные строки на бумаге или камне. Было бы чем, конечно, кроме собственной крови. Было бы о чем... ...как тучи пролетали мимо, роняя дождь. Огонь, зажженный на зрачке, горел лучиной. За горизонтом тлела мгла. И не поймешь, Какое следствие родится из причины? Какие бабочки покинут кокон свой, Сорвавшись с губ просоленным ответом? Жгла в небе нарисованный прибой Луна, за ширмой истекая светом... Тебя только это волнует? Спишь ты сейчас или нет? Кривой, как усмешка, вопрос отпечатался трещинами на стенах. Здесь они не слушали, а говорили, и из ушей, непривычных к такому, текла прозрачная сукровица. Она собиралась в лужицы на полу, замерзала и оставляла чужие отражения под ногами. Как будто сапоги наступали на выцветшие картины с перевернутыми лицами, а они все так же смеялись битым стеклом за окнами старой таверны под названием Последний Свет, несмотря на то, что были давно мертвы. Раздавлены, задушены изнутри темнотой и еще не снятым тогда проклятием Кетрика Торма, выпивавшим все соки из земли. Почему эти обреченные странники просто не повернули назад, когда их родных и друзей освободили из Лунных башен? Неужели они думали, что будет всегда безопасно находиться в тех хлипких стенах, в пузырьке воздуха посреди океана, в оке бури? А потом око, как и следовало ожидать, закрылось. И больше никто не поднял веки. Мы не могли знать, что это случится. Никто не мог. Путники, как мотыльки, летевшие в погребальный костер, не должны были там оказаться. Костер развели не для них. Смерть пришла не за ними. Но пришла. Не смеши меня. Голос и не смеялся, он рисовал в темноте не столько словами, сколько последними эмоциями, которые ложились на стены копотью, багрянцем и еще чем-то странно знакомым, похожим на костную крошку стертых ребер и железо мертвых пальцев на плечах. Даже если бы ты знала, что станет с Последним Светом, то все равно не стала бы переубеждать ее. "Если бы"? И кто кого смешит сейчас? Прошлое не признает эти два слова. Будущее тонет в них, всегда неопределенное, в тысячах развилок. В настоящем существует лишь один шаг и совсем другой вопрос, навсегда оставшийся на иссохших губах памяти: "В чем цена одной смертной жизни?" "Зависит от смертного" - был мой ответ. Кем-то ты пожертвуешь ради всех. Ради кого-то ты пожертвуешь всеми. А ведь твое Сердце... Огонек на ладони дрогнул. Неизвестно откуда взявшееся второе дыхание сквозняков снимало с пальцев кожу, проникая холодом глубоко в суставы. Оно заставило кулак судорожно сжаться и раздавить окончание фразы. ... не бьется. Что? Волшебный огонь продолжал просачиваться сквозь пальцы, и от него не было ни жарко, ни холодно. Едва ли светло. Да нет же! Мое сердце билось яростно, как птица в силках. Отчаянный стук неприятно ощущался в глазных капиллярах, заполнял жидким огнем легкие с каждым ударом, с каждым рывком вперед. Только сейчас пришло осознание, что лабиринт коридоров выпрямился в туннель, а я почему-то перешла на бег. Никуда раньше не спешила, а потому успела опоздать... проснуться? Она просто устала биться. Она? Своды уже захлебывались эхом от не таившихся бегущих шагов. Каждый рывок был настолько быстрым, что, казалось, мог бы выдернуть запоздавший костный мозг из позвоночника. Время обрело оттенки, контрастность и яркость, швырнуло их в холодные узоры кристаллов, начавших проклевываться на стенах и потолках. Пещеры едва успевали менять перчатки и гримасы теней, по сути, оставаясь прежними. Как вода на большой глубине, давящая и черная, и тем более ярким и резким показался вспыхнувший отовсюду свет. Он внезапно сдавил кошачьи зрачки до тонких щелок, будто глаза треснули кусками синего кварца. Они не хотели больше видеть этот сон, где нервы сжались в комок, и тот застрял в горле, ощетинившись острыми иглами, не позволяя произнести ни звука. Наверное, это крик застыл льдом в сгустке крови Два слова. Одно имя. Сердце Тени.