Билет в одну сторону

— Ты где, говно?.. — кричит Рик, услышав шаги в прихожей, но не желает поднимать свою обдолбанную задницу и тащить её к порогу. — Ты принёс мне бухла? Эй, ты там оглох, что ли? Говна кусок! — Иди нахуй, Рик. Сейчас у них не лучшие времена. Хотя, блять, у них уже несколько лет как абсолютно говённые времена, и всё делается только хуже. Куча неоплаченных счетов в почтовом ящике, обоссанные стены и жуки под кухонной плитой. И это только самое начало списка. Длиннющего, в рот ебаного списка косяков Рика Санчеза. Хотя, на самом деле, во всём виноват этот засранец, эта заноза в заднице, этот, мать его... — Морти, блядь... где моё бухло?.. — Подними свою задницу и сходи сам. Неделю уже валяешься на диване, как мешок с де-дерьмом. Хоть в сортир-то встаёшь, Р-рик, или под себя?.. — Завали, блядь. Убью... сука. — Да ты последний патрон год назад истратил. Когда из налоговой приходили, забыл? Морти складывает в холодильник полуфабрикаты, купленные на пособие по безработице. Полгода назад он и не знал, что можно жить на пособие по безработице. Оказывается, можно. Если успеть потратить деньги до тех пор, пока их не отберёт Рик и не потратит их на бухло и торчево. Сперва он врал ему, что купит пластик или олово для своих экспериментов. Но Морти, хоть и дурак, но не слепой. Пьяный обнюханный Рик валяется на кровати, а на столе, заменяющем верстак, — всё тот же толстенный слой пыли. Хуй ему, а не бабло. Большая часть — долг хозяину хаты. Остатки на жрачку. Счета за коммуналку копятся в ящике, ну ничего, и до них дойдёт. — У меня осталось кристаллов на пару раз, присоединишься? — Иди нахуй, Рик, я завязал. Поход за стаффом — единственное, ради чего он в состоянии стащить свою старую жопу с дивана. Раньше он ещё гонял в Цитадель, брал у своих корешей-Риков в долг, чтобы всё просрать на свои вредные привычки. Но теперь ему больше никто не даёт, и он вспомнил про порталку. Калаксианские кристаллы, Центаврианский каннабис и опиаты с пояса Ориона — цели его путешествий. Федеральная полиция могла бы поймать его, устроив засаду на Проксиме Центавра, но ей уже не нужен старикашка, представляющий опасность разве что для себя самого. — Где ты был два дня? Я, я скучал, М-морти... Морти вздыхает. Достает из пакета бутылку водки и относит Рику. — Чё это за баба, с которой ты шляешься? Видел вас из окна. Шмонаешься там с ней, пока тут твой дед помирае-эээ-т от скуки... и абстиненции... Какой же ты мудак, Морти!.. — Я работал, Рик. Помогал склад разгружать. Ночевал там, чтобы не тратить времени и денег на дорогу. Морти протягивает деду бутылку. — Лесли — волонтёр из соцслужбы. Я же рассказывал тебе про неё. Помогает мне с поиском работы и... моими проблемами. — О, спасибо, Морти... Ну, раз помогает, то хуй с ней... П-погоди, с какими ещё проблемами? У тебя что, проблемы, Морти? Расскажи лучше мне, я разберусь!.. Рик дрожащей рукой отвинчивает пробку, выпивает залпом треть бутылки, нашаривает не пойми как не рассыпавшийся от ржавчины бластер. — Тебя обижают? Покажи мне их, Морти... Я прострелю им башку... Роняя бластер, Рик валится обратно на диван и начинает храпеть. Морти качает головой и уходит. Лесли помогает ему оставаться чистым. У неё дар убеждения, а может, она просто очень симпатичная, но когда он видит её, у него на душе легчает. Появляется смысл сделать что-то по-другому. Перестать творить хуйню, которой они страдают уже несколько лет после того, как Морти благополучно вышибли из колледжа за прогулы и неуспеваемость. У Лесли хорошо получается мотивировать. Морти уже полгода стоит на учёте в службе занятости и даже находит иногда подработку. У него почти получилось завязать с наркотой. Иногда ему кажется, что было бы хорошо, просто замечательно завязать ещё и с Риком. Но это не так-то просто. Даже сейчас, когда они уже почти не трахаются, а только обмениваются язвительными фразами. Морти — устало, желая не связываться. Рик — максимально ехидно, желая убедиться, что всё ещё не потерял над ним власть. Может быть, Морти просто тряпка. Может быть, он слишком добр, чтобы бросить того, у кого нет никаких якорей. Его собственный якорь — Лесли и его несчастные двадцать два года, если бы он был стариком, он бы махнул рукой, но он хочет наполнить свою жизнь смыслом и держится за это желание. А Рик держится за него, как пьяный бомж за фонарный столб. Любовь Морти — как старый железобетонный дом, плиты уже разнесло ветром по кусочку, но остатки арматуры торчат тут и там, ржавые насквозь, но всё ещё удерживающие на себе перекрытия этажей. Может быть, он просто подсел на Рика и поэтому не может с ним завязать. Уходя, Морти хлопает дверью. Рик просыпается и не может понять, где он. Только что он был на заросшей джунглями Венере-11 из системы альфа Козерога. Отбивался руками и ногами от мохнатых сумчатых тушканчиков, орал Морти, чтобы двигался резче и не тупил. Кто-то из тушканчиков кинул гранату, всё взорвалось нахуй, и он проснулся на своём диване, на котором уже места чистого не осталось. Ругаясь и почёсываясь, Рик отправляется в сортир отлить. Мальчишка опять где-то шляется. Совсем от рук отбился, засранец. Бабу какую-то нашел, блядь. Что может привлечь бабу в этом недоразумении с писькой подросткового размера и с таких же размеров комплексами? Годящимся только на то, чтобы сосать и жопой подмахивать, когда его ебут. Рик сплёвывает в толчок и смывает воду. Шатаясь, идёт назад. И не даёт ему, щенок. Уже полгода, а то и больше. Тот раз, когда он накачал его снотворным, не считается. Он бы выебал его силой, но её едва хватает, чтобы добрести до сортира. Он пробовал вколоть ему афродизиак, и это было весьма неплохо, но и рядом не стояло с их прежним сексом, когда мальчишка без всяких афродизиаков приползал к нему на коленях за минетом, был готов вместо завтрака, обеда и ужина, а если бы Рик велел ему взять пистолет и прострелить в теле ещё одну дырку для ебли, ей-богу, он бы так и сделал. Рик смотрит в зеркало в ванной. Возможно, щенок прав, что не даёт. Глаза красные, волосы сальными клочками. Когда он мылся последний раз? Позавчера, на той неделе? Пиздюк вот всё время моется и даже бреет щетину. Влюбился, что ли? С-сука. Решительно, хватаясь за стены, чтобы не упасть, Рик идёт в комнату, роется по своим ящикам. У него остался пузырь нитроглицерина, и ящик патронов, и спичечный коробок селитры. Когда-то месяц назад, что ли, его старый клиент позвонил ему, и он пообещал, что сделает ему гранатомёт с магнитным усилителем. Надо выполнить обещание... и доказать, что он всё ещё крут. — Я крут, щенок, я крут-ооой, какого хуя ты меня тут бросаешь, а сам шмонаешься где-то со своими Лесли-хуесли, — бормочет Рик, смешивая реагенты на белом краю раковины. Отходит за деталями для корпуса, роется в ящиках в поисках гильз... и в ванной гремит взрыв. Не сильный, так как он не всё успел смешать, но достаточный, чтобы расхерачить к чертям раковину. — Твою же мать, — говорит Рик, наблюдая, как реагенты стекают в канализацию. — А, в пизду. Пёс уберёт. Рик допивает водку, швыряет бутылку в то, что осталось от раковины, и возвращается на диван. Включает телек, щёлкает каналы. Яйцелюбы больше не выходят, выходит какое-то новое, тупое шоу, и он с матюгами переключает на земной канал с ретро-музыкой. Засыпает под бренчание заунывных гитар. Снова просыпается, когда за окном уже ночь. На кухне шумят, значит, Морти вернулся, но почему-то не торопится спать. — Эй, пёс, я там намусорил в ванной, убе-эээ-ри, а?.. С кухни слышится звон битого стекла. Ругаясь, Рик с трудом встаёт и тащится на кухню. Пиздюк сидит на полу среди осколков, прислонясь к посудному шкафу, и ревёт, уткнув лицо в ладони. — Что, отшила тебя твоя соцслужба? Морти всхлипывает, и Рик роется в шкафу. Находит припрятанную на особый случай бутылку Хеннесси. Охуеть просто, как он умудрился не придумать особый случай за все эти годы, пока она там валялась? Открывает, суёт мальчишке. Тот сначала мотает головой, потом протягивает руку, хватает бутылку и делает несколько глотков. Рик смотрит, как сокращаются мышцы его горла. Почти так же, как с его членом внутри. Он убийца и террорист, но все загубленные жизни на его совести не стоят одной-единственной. За этого маленького паршивца он пойдет гореть в аду, даже если там случится революция, и черти распнут дьявола на кресте. — У неё есть парень, а я для неё просто работа. Морти протягивает бутылку Рику. Перед тем, как сделать глоток, старик окидывает взглядом его профиль. Хмурит брови, кусает губу, чтобы сдержать рыдания. Какой же щенок, чёрт его подери. Ревёт из-за бабы. — Детка, все бабы сучки, способные только на то, чтобы оставить тебя бе-эээ-з гроша в кармане. Пошли её нахуй. И посмотри, что есть для тебя у дедушки. Морти смотрит, как Рик достаёт из кармана небольшой пакетик. — Откуда это у тебя? — На чёрный день берёг. Помоги, а то у меня... эээ... руки дрожат. Как во сне, Морти берёт пакетик, разворачивает его, достаёт всё, что нужно, из ящика с ложками, оно всегда там лежит, чтобы не рыться по шкафам, почему он не выкинул?.. приносит два шприца из аптечки Рика, они могли не мыться неделями и спать в одежде, но шприцев должно быть два, мы же не бомжи какие-то, Морти. Закатывает рукав ему, перетягивает жгутом. Всё, как во сне, на полнейшем автомате. Потом себе. Набрав оба шприца, смотрит на Рика, пристально, закусив губу. — Давай, детка. Мир остаётся где-то далеко внизу, вместе со всей грязью, бессилием и разбившимися надеждами, вместе с неоплаченными счетами и всем этим говном. Рик вспоминает их последний по-настоящему хороший день. Когда ещё не было ничего, вообще ничего, кроме взаимных подколов, шуток про сиськи Джессики и приключений. Нет, потом им тоже было пиздато, они охуенно проводили время, но он был готов поклясться, что мальчишка был счастлив последний раз именно тогда. По-детски, искренне, как положено. Потому что кто может быть счастлив «как положено», трахаясь с собственным дедом, упарываясь с ним всем, чем можно, опускаясь на самое дно рука об руку с проклятым старым алкоголиком, бывшим гениальным учёным? Лето, каникулы, выходной, и вся семья на пляже. Бет загорает, Джерри пьёт пиво под тростниковой крышей бара на открытом воздухе. Саммер трётся возле Итана, обосновавшегося с компашкой метрах в ста. Они лежат рядом, и Рик пялится через чёрные очки на тонкие лодыжки, на круглые ягодицы под тканью маленьких плавок. Будто почувствовав взгляд, Морти соскакивает с лежака, встаёт перед ним и протягивает тюбик крема от загара. — Эм... Рик? — Что? — Не натрёшь мне спину? А то солнце такое... слишком горячее. — Иди нахуй, Морти. Попроси сестру, или мать, или одну из тех цыпочек, которых тут полный пляж. При чём тут я вообще? Рик встаёт и идёт к воде, гадая, успел ли пиздюк заметить его стояк. Как вообще в голову такое может прийти? Крем от загара, ебать его в рот. Рик хватает надувной матрас, швыряет его в воду и уплывает на нём подальше, к противоположному берегу, где над водой нависают деревья, создавая охуительную тень. И нет этого ебаного, слишком горячего солнца. Пару минут Рик раздумывает, не снять ли ему стояк дрочкой, но ему лень, и он просто плывёт, глядя в небо и не думая ни о чём, разве что — совсем немножко — о маленьких круглых ягодицах, обтянутых тонкой тканью плавок. — Кхм, — его нирвану бесцеремонно прерывает чужое покашливание, и он чуть не падает в воду с испуга. — Бля, Морти, какого хера подкрадываешься? Я же мог с Кондратием повстречаться... Морти подплывает к матрасу и хватается за него. Рик переворачивается на живот, и они оказываются лицом к лицу. В прозрачной воде видны очертания ног, впалого живота, мышцы напряжены и рельефно очерчены. Какого хуя, думает Рик. Какого, блять, хуя ты тут плаваешь, как говно в корыте. — Что, Морти, тебе намазали спину? — лениво спрашивает Рик, хотя ему больше интересно, что думает береговая охрана про диалог мужика и малолетки. — Нет, Рик, ты же уплыл. Морти плыл с того края минут десять, пока не добрался до матраса, и прилично так запыхался. Пытается перевести дух, выровнять дыхание. По его лицу с намокших волос стекают капельки воды. Одна висит на носу, и Рик стирает её пальцем. Морти вздрагивает и смущённо улыбается. — Здорово... когда на небе нет облаков, правда, Рик? Хотя, если бы они были, было бы не так жарко... — Ты плыл сюда, чтобы поговорить о погоде? — Рик медленно облизывается, Морти завороженно следит за его языком. — Н-нет... — А зачем? — Я не знаю. Сказать, что я хочу тебя. У Рика шумит в ушах, но он всё так же спокойно смотрит на внука. Как у него духу хватило, интересно. — Ты... ты, случайно, не пил из моей фляги, Морти? Морти качает головой и, рывком подтянувшись вплотную, целует его. Сердце застревает где-то в горле, но всё так же спокойно он говорит, проводя пальцем по зажёгшейся румянцем щеке: — А ты не пожалеешь? — Я думаю, что не смогу ответить, пока не попробую. — Это как-то неправильно, Морти, ты не находишь? — Разве мы часто делаем что-то правильное, Рик? Рик смотрит на него секунду, потом сваливается с матраса в воду. — Окей, щенок, кто первый доплывает до мостков, тот сверху. Идёт? — Идёт, — отвечает Морти, в шоке от этой фразы, в шоке от того, что его не отшили. Рик уже в пяти метрах от него, Морти весело смеётся и бросается следом. Мостки на том же берегу, но за поворотом, так что с пункта береговой охраны их не видно. И с бара, и с того места, где загорает Бет. Почти доплыв, Рик оборачивается. Морти значительно отстал. Вот дохляк, думает Рик, разворачиваясь. Доплывает до мальчишки, который прерывисто дышит и еле поднимает руки. — Держись, слабак, отбуксирую тебя на берег, — говорит Рик. Морти вцепляется ему в плечо, и он тащит его к мосткам. Доплыв, оба вцепляются в мокрые доски, поворачиваются друг к другу лицом. Морти опускает одну руку в воду и дотрагивается до него под водой. Вода прохладная, и стояк давно опал, но прикосновение возвращает всё обратно. Рик хватает его за волосы и целует, в точности так грубо, как Морти мечтал. Мальчишка засовывает руку в его плавки, и он делает то же самое: опускает руку в воду и ласкает его член, сжимает в ладони ягодицы, опять возвращается к члену. Морти отдёргивает руку от него и прижимает к своему рту, сдерживая изумлённый выдох. Тогда Рик подтягивается к нему поближе и, стянув с них обоих плавки, забирает в руку их члены, дрочит обоим, не сводя глаз с лица мальчишки. Тот стонет в кулак в такт движениям Рика, резким, уверенным, кончает, сильно вздрагивая, хватаясь за край мостков так, что белеют пальцы. — Блядь... Рик... — шепчет парень, глядя в его глаза, и он кончает следом. Тяжело дыша, они смотрят друг на друга, не зная, что делать дальше. — Это ебать, как неправильно, Морти, — бормочет Рик. — Но тебе же понравилось, Рик? ... — Ты помнишь тот день на пляже, Морти? Хуй знает, сколько лет назад? — Восемь, Рик. Голова Морти лежит на коленях у Рика, старик гладит его волосы, а он смотрит ему в глаза. Влюблённым, мать его, взглядом, как тогда, как восемь ёбаных лет назад, в прошлой жизни, в другой Вселенной, когда он был его малышом, только его, на веки вечные. Через несколько часов их отпустит, и он опять пошлёт нахуй своего деда, как обычно, разрушающего всё, что Морти с таким трудом создавал целых полгода. Но это будет потом, а сейчас он просто его малыш Морти. — Я каждый день вспоминаю, Рик. Морти берёт его за руку, подносит её к губам. В его глазах — Вселенные не хуже тех, которые только несколько минут назад сверкали у них на потолке. — Я люблю тебя, Рик. — Прости меня, малыш. Что я не дал тебе доучиться. Что я порчу тебе жизнь. — Ты не портишь, Рик. Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни. Это враньё почище одиннадцатого сентября, но для Морти сейчас это святая правда. — Малыш... малыш Морти, я люблю тебя. Он никогда не говорит ему этого, когда трезв. Когда Рик под кайфом, ему ничего не стоит признаться в любви. Когда Морти под кайфом, ему ничего не стоит в это поверить. И всё это, блять, полнейший пиздец. — Что, пёс, Рик и Морти на сто лет? На веки вечные? — Да, Рик. На веки вечные. Они держатся за руки, как влюблённые подростки. Рик склоняется поцеловать, и его никто не отталкивает, никто не кричит: отвали, алкаш. Рик дёргает Морти на себя, целует с яростью, возвращает себе всё, чего раньше было в избытке, а сейчас только по праздникам и с закрытыми глазами. — Морти. Морти, блять... Какая же ты сучка, Морти. Они сдирают друг с друга одежду, пожирают друг друга глазами. Кусают друг другу губы, сосут языки, вылизывают рты. Оставляют засосы и следы зубов на коже. Морти коротко вскрикивает, получив очередной укус, награждает ответной болью в ответ так, что Рик шипит и сжимает его руки до синяков. Рик берёт его, размазав по члену слюну вместо смазки, им обоим нравится, когда больно. В основном, когда больно Морти. Они оба больные ублюдки, они знают столько способов извлечения боли, что вполне обходятся без всяких плёток. Когда Морти кончает, захлёбываясь его именем, он бьёт его по лицу так, что разбивает губу, и из неё течёт кровь. Вытащив член из задницы Морти, запихивает его между окровавленных губ, двигается, не сводя глаз с лица, покрытого слюной и слезами, при каждом движении на его члене остаётся кровавый след. Кончив ему на распухшие после ебли в рот губы, он хватает его за голову, прижимает к себе. Переведя дыхание, они идут в ванную, поддерживая друг друга, смывают остатки спермы и кровь, улыбаются друг другу в зеркало. Возвращаются на кровать, падают на неё и лежат, сжимая друг друга в объятиях, гладя по волосам, спине, плечам. Падают в сон, из умиротворённо-разнеженного постепенно превращающийся в тревожный, наполненный смутными, беспокойными образами. Когда Рик просыпается, всё ещё держа его за руку, он уже не спит, лежит на спине, пустыми глазами глядя в потолок. — Морти. Бутылка из-под Хеннесси валяется пустая возле кровати. Рик гладит Морти по щеке, тот дёргается, будто только заметив его присутствие. Отворачивается от него, свернувшись на кровати спиной к нему. Рик садится на кровати, достает сигарету. Почувствовав запах дыма, Морти садится рядом, они курят одну на двоих. ... Морти, не будь дураком, разорви порочный круг, займись наукой. Он послушался, предпочтя нормальным отношениям и вступлению в брак деда, занимавшегося наукой. Вряд ли это то, что имел в виду Рик, но ему нравится. После школы он всё-таки поступает в колледж. Рик стебёт его даже по телефону, отправляя в учебное время гифки с парнями, отсасывающими своим жирным преподавателям прямо на лекциях, под столом. Стебёт за ужином, когда Морти приезжает на выходные в первый раз. — Что, Морти, ты наконец потерял девственность, или всё по-прежнему печально?.. — Я откушу себе правую руку, Морти, если тебе кто-то дал. — Иди на хуй, Рик. После ужина Рик зажимает его в коридоре. — Скучал по мне, пёс? — Готовился, блядь. Морти смотрит на него злыми глазами, пока он проверяет, правда ли это. Они едва успевают отлепиться друг от друга, когда Бет выходит из кухни в гостиную. — В пизду твой колледж, Морти, — говорит Рик, обнимая его, лежащего на его кушетке, с включённым светом, за запертой дверью. — П-поехали лучше кормить русалочек с руки хлебными крошками. — Отличная идея, Рик. Курить самокрутку с планом по-индейски, вдыхая дым, который выходит из чужого рта, — тоже прекрасная идея. Нюхать кокс друг у друга с бёдер — просто охуительно. Пить из одного стакана одновременно — кто вообще это придумал? Тот же, кто предложил выебать вдвоём одну инопланетянку с двумя влагалищами, сначала с разных сторон, потом с одной. Потом продолжить без инопланетянки. Колледж идёт нахуй, как здравый смысл на вечеринке в общаге после того, как в пунш подлили рому. Бет с Джерри отправляются туда же. Саммер приезжает к ним поотвисать, выйдя из ванной с утра после очередной попойки, застаёт их, сосущихся и лапающих друг друга, не выпуская при этом бутылки из рук. — Охуеть, вы чё творите?.. — Пошла на хуй, Саммер! — хором. Им никого не надо. И ничего. Всё, что им нужно, у них прямо под рукой. Или в ящике кухонного шкафа. А потом как-то вдруг становится поздно. Рику не продали новую печень и не пускают в инопланетный госпиталь, так как в прошлый раз, оказывается, он не заплатил и обложил хуями главврача. — Заебись просто, Рик. — Пошли они нахуй, сам сделаю. Видимо, Рик сделал какую-то хуёвую печень, так как она явно не справляется. Приключения тоже потихоньку идут нахуй, остаются только самые унылые: торговля наркотой и оружием. — Когда ты что-то в последний раз изобретал, Рик? — Я сейчас тебя изобрету. Они трахаются прямо на столе, скидывая на пол микроскоп, в который всё равно уже никто не заглядывает. В очередной раз еле откачав Рика после передозы, Морти устраивает истерику. Не показушное битьё посуды с криками о загубленных лучших годах. А вполне искренний, самый, мать его, настоящий психоз. С швырянием всего, что попадается под руку. С рыданиями, скручивающими горло так, что не можешь объяснить, что вообще случилось. Случилась какая-то жопа, и совершенно случайно, Рик, мы с тобой оказались по самые уши в дерьме. Рик утешает его по полной программе — выебав по самые гланды с одной стороны и засыпав кокаином по них же с другой. Проснувшись с продырявленной насквозь душой в зассанной, заблёванной хате, Морти понимает, что живёт в этом замкнутом кругу уже довольно давно, и нет никакой тенденции к тому, чтобы это изменилось. Следующую истерику он предпочитает пережить в одиночестве, забившись в туалет, заперев дверь, зажимая рот, чтобы не дать прорваться рыданиям. Они не могут остановиться. Ни вместе, ни по отдельности. Морти такой же ебанутый, как его дед. Без тормозов. А слабо тебе, Морти?.. Нет. Неа. Я же твой внук, твоя плоть и кровь, твои гены. Правда, только по части ебанутости. Гениальности, к сожалению, ему не досталось. Когда заканчиваются деньги, Морти обращается в социальную службу. — Морти, блядь, нахуй ты с ними связался, они же ссаные бюрократы?! — А мы проёбщики, Рик. У нас калаксианского порошка осталось больше, чем стирального. Когда ты последний раз жрал мороженое? А отбивную? Всё уходит на бухло и стафф! — Бля, Морти, что за лекция с утра? И так башка болит... — Лесли сказала, что мы можем получать бесплатные лекарства, ходить к врачу, если простудимся, даже есть два раза в неделю в социальной столовой. Ещё она сказала, что групповая терапия поможет нам справиться с зависимостью... — В рот я ебал эту групповую терапию, Морти. И Лесли твою заодно. Пиздит она больно много, эта твоя Лесли. Небось хочет, чтоб ей присунули. Выебали хорошенечко. Передай ей, что у меня нет никакой зависимости, а если ей нужна помощь, то я, так и быть, помогу, засадив ей... — Заткнись, Рик, — Морти почти кричит. — Ты вообще помнишь, когда мы в последний раз гоняли в нормальное приключение? Мы сто лет не летали, потому что у тебя руки трясутся так, что штурвал не можешь удержать, не то, что бластер. В последний раз мы еле смотались. Нас обоих, блядь, и-и-изнасиловали, Рик, и мы ничего не могли сделать, потому что у нас анемия, авитаминоз и обезвоживание, и мы просто два куска говна. В Цитадели даже не здороваются с нами. У всех всё хорошо, а мы... — А мы особенные, Морти. Рик целует его, Морти морщится. — Мы ссым на стены и блюём под матрас, думаешь, это добавляет нам особенности? ... Сигарета заканчивается, они смотрят друг на друга, это как рукопожатие: ладно, Рик, ты опять подсунул мне говно, но я ведь и сам тот ещё мудак, мы с тобой друг друга стоим, всё нормально, чувак, я не сопливая малолетка, чтобы обижаться. Рик тянется его обнять, но Морти отшатывается. — Что, пёс, больше не хочешь меня? Ещё полгода давать не будешь? — Рик... Морти трудно говорить, ему всё трудно, он бы с удовольствием умер ненадолго, может, потом бы пожил ещё, но, если бы было можно, он бы предпочёл оставаться мёртвым. Отдохнуть от своей жизни, которая заебала его хуже, чем геометрия десятиклассника. — Рик... когда я в тебя влюбился... Он еле выдавливает из себя это слово, как будто его им тошнит, как будто оно его травит. — ...ты был алкоголиком и психопатом. А ещё гениальным учёным, Рик, изобретателем и великим воином. Капитаном настоящего космолёта. А теперь от тебя остался только алкаш-психопат. Рик бесится, вскакивает, начинает метаться из стороны в сторону, жестикулировать. — Блять, Морти, какого хуя? Связаться со мной — всё равно, что взять билет в один конец, и ты прекрасно это знал, щенок. Ты либо едешь со мной до конца, либо соскакиваешь нахуй. Не говори, что не знал этого, Морти. Да и вообще, если на то пошло, то ты, блять, сам всё это начал, Морти! Другие Рики, которые не трахаются со своими пиздюками, живут себе у Бет, бухают, изобретают и у них всё хорошо. Морти разглядывает потёртый половик под босыми ногами, свои тощие коленки, свои дрожащие руки. Он чувствует себя сломанной заводной мышкой, потрёпанной и облезлой, которую кот трогает лапой и говорит: ну и хуле ты со мной больше не играешь? — Представь себе, Рик, у Морти, которые не трахаются со своими Риками, тоже всё хорошо. Они закончили колледж, женились и уехали из дома, работают менеджерами... — Мечта жизни, Морти, просто мечта. — Получше, чем с тобой превращаться в дерьмо. — Ты сам начал всё это дерьмо, Морти. Ты что, забыл? Это ты принялся строить мне глазки и вилять передо мной своей тощей задницей. Мне и в голову бы не пришло... совращать малолетку. Это всё из-за тебя, Морти. Иди нахуй, Морти. Морти чувствует себя ужасно, ему бы лучше остаться в кровати, но он всё равно встаёт и уходит из дома. Рик, как обычно, переводит стрелки. Побывали в животе у здоровенной твари? Ты слишком медленно бежал, Морти. Потеряли корабль, закончились патроны? Какого хуя ты ныл, что тебе больно, вместо того, чтобы шевелить своей тупой задницей, Морти?.. Твой дед трахает тебя во все дыры и за милую душу старчивает с собой за компанию? Ты сам во всём виноват, Морти. Конечно, он помнит. Как пялился на него за столом и пока они летели сквозь звёзды. Как прогуливал школу, появляясь на пороге гаража, стоило домочадцам разбрестись по своим делам. Как лез к нему под одежду, едва опустив бластер, с которого только что разметал в клочки последнего из монстров. С понимающей усмешкой Рик ставит тарелку на автопилот и тащит его на заднее сиденье. Он старый больной психопат, и его возбуждает всё неправильное. Нет ничего более неправильного, чем то, что предлагает Морти, и, конечно, он согласен. А ещё его хотят, как воды в пустыне, как отпущения грехов, как долгожданной дозы, и он просто не может себе позволить отказать. Так и быть, ладно, раз уж ты так хочешь этого, Морти. Маленький извращенец. А ещё Морти помнит безумную похоть в глазах Рика и тот единственный раз, когда он решил крутануть хвостом и пойти на студенческую вечеринку. Рик его чуть не убил, вытащив пьяного из туалета, за волосы оттащив от какой-то девчонки. Орал на него, брызгая слюной, и даже залепил по морде. И это был тот самый случай, после которого, разобравшись в природе отношений — токсичные, блять, какое модное слово, у каждого второго токсичные отношения, каждый третий от этого тайком тащится — после которого нужно взять себя за волосы и выдрать из этих отношений. Или хлопнуть глазами, кивнуть головой и сказать: да, Рик, прости. Больше не повторится. А в следующую минуту уже привычно натирать ссадины на коленках, стоя перед Риком на бетонном полу, закрывая глаза от мурашек, пробегающих от его руки, сжимающей волосы на затылке. Так что — да, Рик, ты прав, как всегда, и это я во всём виноват. Пфф, щенок, конечно, я прав, ты что, сомневался? Я ж гений. А ты просто кусочек говняшки. Делай, что тебе говорят. Открой пошире рот и возьми его глубже, сучка. Да, вот так, умничка, детка... Молодец, пёс. Я люблю тебя, Морти. — Прекрати, Рик. Ты никого не любишь. Ты любишь кайф и когда все пляшут под твою дудку. — И секс, Морти. И, между прочим, уже хуй знает, сколько не трахался ни с кем, кроме тебя. Морти помнит десятки ссор, заканчивающихся всегда одинаково: Рик приносит что-то удивительное, потрясающее, попробуй, Морти, не пожалеешь. Он уже попробовал весь каталог запрещённых веществ и ещё столько незарегистрированных, что хватит ещё на два таких же каталога. Он отощал и оброс щетиной, он забыл, как зовут его препода в колледже и даже, наверно, адрес учебного корпуса. Ему звонят оттуда и угрожают, что отдадут документы родителям, а он вяло обещает, что сдаст все хвосты. От нового говна, которое он помогает распространять Рику, попадает в больницу половина колледжа, и Морти орёт на него: пора завязывать с этим дерьмом. «У меня всё в порядке, Морти, если что не нравится, собирай свои манатки и проваливай обратно в свою общагу, ты мне больше не нужен!» Он собирает манатки и проваливает, но не успевает дойти до следующей лестничной клетки, как его хватают, ловят за шкирку и истерично обещают исправиться. «Ты сам-то в это веришь?» Морти смотрит в безумные голубые глаза и видит там всё, что угодно, кроме желания исправиться. Уже через полчаса они голышом ловят пираний в ванне, уворачиваясь от клыков хищной двухголовой акулы. Да, Рик, ты прав, это я во всём виноват. ... Рик рыскает по дому в поисках бутылки, но все заначки закончились. Он послал нахуй единственное существо, которому на него не насрать. И теперь ему остаётся только послать нахуй самого себя. Морти идёт, куда глаза глядят, и ноги сами приводят его к офису, в котором работает Лесли. Там как раз обеденный перерыв, и Морти везёт увидеть, как Лесли выходит из здания в обнимку с парнем, они целуются, идут в кафе, не замечая его. Он думал, что нравится ей. Но оказалось, что он всего лишь очередное задание, проверка самой себя — справится или нет. Она хорошо справилась, как и всегда: у него наконец-то появился график — раз в три дня отмечаться на бирже труда, раз в неделю заходить за пособием, два раза в месяц заходить в офис, сообщать, как дела. Можно заходить не к ней, а к любому другому работнику, но она искренне желает ему счастья и просит её навещать. Ей нравится спасать стоящих на краю, видимо, это её собственный кайф. Все мы наркоманы, кто-то торчит на бабках, кто-то на сексе, а кто-то на всём сразу. А она вот... на такой хуйне. Наверно, его невозможно полюбить. Может быть, есть кто-то, кто способен на это, но, наверно, это ещё более загнанное и поехавшее психикой существо, чем он сам. А нормальным людям он не нужен. Зато он нужен Рику. Пускай ещё через пару лет таких отношений он превратится в тень без зубов и воли. Судя по тому, как знакомые проходят мимо, не узнавая его, он уже вполне может сойти за тень. Ну и что. Зато его пробирает своим собственным нездоровым кайфом от того, настолько он нужен. Зайдя в социальный центр, спросив про вакансии, Морти возвращается домой. Рик валяется поперёк кровати, не дыша, и Морти тут же кидается к нему: обычно он храпит, как десяток слонов, когда спит. Вокруг него на кровати валяется несколько пузырьков из-под снотворного — остатки с тех времён, когда их ещё торкали таблетки. — Нет. Рик, нет, — выдыхает Морти, тряся старика за плечи. Отчаянно вглядывается в его лицо, пытается померить пульс. Тот никак не реагирует, и Морти кидается за аптечкой. Роется в ней в поисках ампулы с реабилитатором, роняет всё на пол. Руки дрожат, в глазах плывёт, башка соображает туго. Сделав укол, Морти ищет в интернете, на сайте, который когда-то показал ему Рик, способ первой помощи, вбивает в строку поиска названия лекарств, которые сожрал его дед. Промывает Рику желудок раствором соды. Рыдая в голос, обыскивает давно не открывавшийся шкаф, находит искусственную почку, ставит Рика на гемодиализ, отчаянно пытаясь соответствовать нормам стерильности — спирта давно нет, но остался хлоргексидин, который, к счастью, пить нельзя, и Морти не жалеет его. — Идиот, блять. Сраный алкаш. Видимо, Морти нахуй не нужны счастье и свобода. Особенно такой сраной ценой. ... — Морти... Морти, заснувший на коленях возле кровати, просыпается, бросается ему на шею, прижимается к нему. — Нахуй ты это сделал, сраный старый алкаш?.. — Прости... котёнок. Рика, наверно, хуячит снотворное, постепенно выходящее из его трухлявых жил, иначе как его язык вообще повернулся, чтобы произнести это слово? Морти плачет, уткнувшись ему в грудь, дрожащие руки гладят его по голове. — Я порчу тебе всё, Морти. Мне надо было сделать это ещё... раньше, когда я ещё мог держать пушку в руках... но мне казалось, что всё хорошо, Морти, я не думал, что всё так... хуёво. — Рик, всё хорошо. Я люблю тебя. — Тебе нужно... завязывать с этим, Морти. Завязывать любить меня. Начать нормальные отношения, устроиться куда-нибудь ебаным менеджером. — Заткнись, Рик. Я не хочу с тобой за-завязывать. Моя жизнь и есть ты, Рик. — Дерьмовая у тебя жизнь, Морти. — Иди нахуй, Рик. Морти целует его, прижимаясь губами, зажмуриваясь от боли. — Ты хороший... хороший пацан, Морти. — Я не ребёнок, Рик, м-мне двадцать два, а тебе девятый десяток, и... и если ты не вылезешь из этого дерьма, мы оба в нём утонем. Мне смысла нет без тебя, мне не нужны никакие отношения, если тебя не будет рядом, чт-тобы... постебать меня. Это чушь собачья, и они оба это знают. Рик превратил его жизнь в дерьмо. Но он сам выбрал это дерьмо, он торчит на нём. Ему не завязать, потому что это дерьмо у него в крови, в обмене веществ. И это лучшее дерьмо на свете. — Рик, я хочу стрелять из бластера по инопланетянам и убегать с тобой от монстров из других Вселенных. Хочу, чтобы ты поднял свою жопу и отсосал врачу из той клиники, чтобы он продал тебе новую печень, а заодно сердце и лёгкие, и всё остальное, что херово фурычит. Чтобы тебя хватило ещё на сто лет Рика и Морти, окей? — Окей, пёс, как скажешь. Кстати, насчёт отсоса врачу... Готов поспорить, с этим ты справишься лучше меня, Морти. — Пошёл нахуй, Рик. Он ложится рядом на кровать и гладит его волосы, пока оба не засыпают.