Вальсированием не пренебрегать

      Несмотря на все теории о религиях, включающие в себя различия в природе верований, все они берут начало в одном месте. Шесть тысяч лет назад, когда возникло всё, система была единой: Рай и Ад без всяких себе подразделов. Этого тогда и не требовалось, ведь людей было мало, а сущности — что светлые, что тёмные — регулярно натыкались друг на друга.       Позже, почти три тысячи лет спустя, радостно существующее начальство поняло, что полку подопечных прибыло, гонятся за каждой душой по отдельности — дело глупое, и резко сократило штат земных представителей. Тогда же и произошло первое разделение на Африку и всё остальное. То есть, простым языком, сделало из одного отдела два и разослало по разным точкам. Всё шло прекрасно.       Шло бы оно шло, но, даром что нескоро, перестало. Мир больше не ограничивался двумя ореолами обитания, да людей опять стало больше. Главы Божественной Конторы так ничего нового и не придумали: они снова увеличили общий штат и добавили новый филиал. Третье Отделение Райского — и Адского, соответственно, — Управления Людьми. Не то, чтобы оно сильно отличалось от прочих двух, сколько являлось экспериментом, который готовы были прикрыть в любой момент.       Образованное около 900-го года после рождения Христа Отделение имело при себе несколько сотен Светлых и Тёмных, управлялось Матерью Божьей и Мамоном с каждой из сторон, и в самом начале представляло собой неутешительное зрелище. Так же, как и люди метались в своей вере, с ними метались и нововступившие в должность посланники. Московия была тёмной, верующей с опаской и какой-то чересчур дикой.       Из всего этого следовало три вывода: во-первых, люди существа в высшей степени непонятные и редко что разберёшь в загадочной славянской душе; во-вторых, пути Господни всё-таки совсем неисповедимы и абсолютно окольны; и в-третьих, русичи не сдаются.

***

      Вопреки предсказаниям метеостанции мороз крепчал.       Но не будем доверять эскимосам-синоптикам, обещавшим этим вечером крупные хлопья снега и ветер до трёх метров в секунду, который затихнет к четырём по полуночи. Посланники Отделения не дремлют. Они не должны дремать в принципе, но наслаждаются этим, изредка опуская колкости в сторону прочих Отделов.       Под окнами роддома №3 стояла старая «Волга», двое пассажиров которой четвёртый час к ряду ждали. Их навыки были далеки от совершенства, так как ещё немного, и оба были бы в ярости. Правда, в данный момент времени всё было спокойно.       Чёрт налил в пластиковую крышку чая из термоса и глянул на ангела, крутящего в пальцах незажженную сигарету. Тот бездумно смотрел на двери больницы, размышляя о чём-то своём. Сейчас, где-то в бесконечных коридорах должна была родиться новая Мария, которая, повзрослев, родила бы нового Антихриста. Зная о провале своих западных коллег, главы Третьего решили подсуетиться и начать подготовку к Великому событию заранее, послав, как им казалось, судя по никем не проверенным отчётам, лучших агентов.       Если в мире оплошности и случались по воле Всевышнего, то в плане бюрократии они складывались в чётко прослеживаемую закономерность.       И ведь не скажешь, что всё пошло наперекосяк с самого начала. Нет, эта пара, редко разделявшаяся последнюю тысячу лет, задачу видела ясно, но без особого энтузиазма. Их ещё в прошлый раз на европейское сборище дёрнули, заставили достать доспехи и оружие, погнали куда-то за благое — или грешное — дело, а потом отозвали, как будто ничего и не случилось. Ладно бы это свои напортачили, с кем не бывало, но, чтобы Первое и такую оплошность… Не зря слушок ходил, что яблоко в тот давний день не только люди вкусили, эх, окаянные! Хотя, Константин, как бес, их весьма хорошо понимал. Земная жизнь хороша, и терять её не хотелось, но второй раз срывать Конец… заманчивое решение.       — И долго нам ещё тут сидеть? — ангел прервал затянувшуюся паузу.       — Не знаю. Пока трёхногий рак на Магомедовой горе не свистнет, видать, — чёрт вздохнул и потянулся рукой к магнитоле, чтобы включить радио.       По радио Поисковик гнали «Лунную сонату» Бетховена. Под окнами роддома стояла высокая, но тонкая сосна с очень удобной веткой, чтобы повеситься от скуки и безысходности.       Константин достал из бардачка бутылку коньяка, плеснул в чай — одна радость в студёную зимнюю пору. Лишать себя тела через повешенье было так себе идеей: мало того, что холодно, так ещё и неэффективно — тела заботливое начальство выдавало им даже слишком устойчивые.       — Сходить поторопить их, что ли… — Горожанский облизнул губы и с лёгкой завистью посмотрел на напарника: из них двоих быть трезвым сегодня выпадало не ему. Бес запрокинул голову, допивая остатки, — острый кадык дёрнулся. По его подобревшей физиономии стало ясно, что «лекарство» попало куда надо и скоро начнёт предлагать больные идеи в надежде развлечься и получить по морде. И прокатиться на плече добросовестного ангела, который по долгу службы и дружбы каждый раз вытаскивал неугомонного чёрта из передряг. Тот, в отместку за ругань в свою сторону, с завидным постоянством свешивался с крепкого плеча и, обмирая внутри от собственной непорицаемой наглости, шлёпал друга по заднице. Чай, у них так уже лет триста как повелось, а традиции, как говориться, нарушать нельзя.       — Ну и что ты им скажешь? Будущей матери, врачам, медсёстрам — всем им? «А можно побыстрее, я заколебался вас ждать?» — Константин повернулся к ангелу и саркастично — и немного хмельно — улыбнулся.       — Всяко лучше, чем просто сидеть тут, — ангел вздохнул, потёр переносицу и снова перевёл взгляд на крыльцо роддома, — в ожидании чуда.       — Кто там говорил, что творить чудеса — наша работа? Или ваша? — чёрт было нахмурился, вспоминая, но быстро отбросил эту идею: после коньяка ему решительно не хотелось напрягать извилины. — Ай, пёс с ним, наша работа. Мы ж с тобой одного Отдела сотрудники.       — А то на ягодок с одного поля как-то не тянем, да?       Они переглянулись и захихикали.       За их спинами раздался скрип колёс. Ангел обернулся: через заднее стекло было видно, как на парковку влетели, проскальзывая шинами по свежевыпавшему снежку, вишнёвые «Жигули». Машину вёл молодой человек крайне испуганного вида, а девушка на пассажирском сидении явно готовилась произвести кого-то на свет божий. Горожанский с силой хлопнул ладонями по рулю, подавив в себе желание проклясть всех и вся, и выскочил на улицу. Константин дёрнулся было тоже, но суровый взгляд ангела, брошенный через плечо, припечатал его к креслу коротким и ёмким «сиди!». Бес вздохнул, переключил радиостанцию и принялся наблюдать, как троица, состоящая из почти уже матери, ошарашенного папаши и его коллеги, оскальзываясь, движется к родильному отделению.       Начинался первый акт. И они, как и обычно, наблюдали из первых рядов.       «Из-за кулис», — поправил себя Константин и, удостоверившись, что компания мирно зашла в здание, налил себе чистого коньяка и выпил залпом.       Певец, искусителем звучавший из магнитолы, настойчиво требовал перемен.

***

      Тамара — та самая беременная девушка — отчаянно пыталась дышать, как учила её мама и как с упорством конвейера, который нет-нет, а дотащит своё, громко твердил помогающий им незнакомец. Выходило через раз. У её мужа Сергея это получалось ещё хуже: он весь трясся и был напуган едва ли не сильнее её самой.       Как они не рухнули на покрытых льдом ступеньках роддома — одному богу известно.       Однако было известно это и высокому мужчине, правильно оценившему ситуацию, и бросившемуся им на помощь. Как говорится, звёзды сошлись.       Попав в больницу, Тамара сначала испугалась, но медсёстры правильно и как будто привычно расценили ситуацию, и вскоре она уже выполняла указания усталой акушерки.       Пока всё шло наилучшим образом, и это не могло не радовать.

***

      Если бы его мысли воплощались, Горожанский проклял бы молодую семью на семнадцать колен вперёд. К счастью людей — и сожалению ангела — это было невозможно.       Дотащив их до залитого тёплым светом коридора и отдав роженицу на поруки проворным медсёстрам, Светлый рухнул вместе с перепуганным папашей на больничную скамью. У мужчины стучали зубы и нервно дёргался глаз. Коньяк, оставшийся в бардачке, был бы сейчас в самый раз, но ангелу решительно не хотелось за ним идти.       Будущего отца пришлось успокаивать так.       — Звёздная сегодня ночь, — начал было Горожанский, но заметив, что мужчина никак на это не реагирует, повторил громче. — Звёздная сегодня ночь, молодой человек.       — А, д-да, — почти уже папаша рассеянно перевёл не него взгляд.       — Хорошее время, чтобы произвести кого-то на свет, — Ангел цокнул языком. — А вы, значится, отец?       — Отец, — машинально повторил тот.       — А кого ждёте? Девочку? Мальчика?       — Девочку…       — Я тоже жду девочку. Представляете, уже пятый час сижу, а она всё никак не рождается! Какого мне, а?       — Как будет мне, через четыре часа?.. — мужчина сник и отвёл глаза.       — Да отведи вас бог столько ждать. Я верю, что ваша очаровательная супруга справится куда быстрее и вас можно будет поздравить. Вы же первый раз?       — Первый раз?..       — Первый раз отец. Не отвечайте, я по глазам вижу, что первый, — сказал Горожанский со знанием дела. — Потому что опытные сидят чуть дальше, — он кивнул на сидящего поодаль от них мужчину, — и пьют успокоительный виски. Сходите, спросите, может, он вам не откажет.       — А вы?       — А я уже. Немножечко, — ангел расплылся в обворожительном оскале, словно на самом деле недавно принял на грудь. — А вы идите, идите.       Незадачливый папаша нетвёрдой походкой двинулся к «опытному» отцу семейства. Горожанский прикрыл глаза рукой. Если у Него был план, то почему он включал столько бесполезного ожидания? Непостижимый ведь, в каком-то плане, вопрос.

***

      Сидящий в машине Константин думал. Его нетрезвые мысли бродили туда-сюда, перетекая из одной в другую, словно картинки в калейдоскопе. Горожанский, ангел, с которым он работал столько лет, приличный с виду агент ТОРУЛа, на самом деле был тем ещё бездельником. Они уже давно, ещё во время Великого Посольства — вот же была работёнка — подсмотрели у западных коллег формулу взаимной отчётности, когда начальствам посылались отчёты о выполненной, но ни в чём не заключающейся работе. Однако формулу пришлось усовершенствовать, а потом и вовсе преподнести выше– и нижестоящему руководству проект, суть которого представлялась не в одиночной работе ангелов и демонов, а в совместной, тандемной, так сказать работе. Одна голова хорошо, а две — лучше, сказал тогда Горожанский, представляя идею Божьей Матери. Константин его тогда поддержал. И продолжал поддерживать до сих пор.       Не сумев отделаться от застрявшей перед глазами картинки — Горожанского с двумя головами — бес вылез салона и решил, что пора трезветь. Тратить монетку чуда — да, им платили не деньгами, а вот такими золотыми кругляшами, исполняющими желания — ему казалось глупым, всё-таки работы ещё так много, а чудес осталось так мало… Константин помахал головой и схватился рукой за крышу машины. Не стоило так много пить. Ангел ему не простит. Бес медленно двинулся вокруг «Волги», чтобы побыстрее вернуть себе чувство контроля над собственным телом.       Вскоре, когда он начал соображать куда лучше, и хотел уже было возвращаться в тёплую ангельскую машину, поднялся ветер. У часовенки, неосвящённой светом фонарей, а потому не сразу заметной в ночи, загремел колокол. Продрогший и протрезвевший Константин скользнул в салон, не сводя с неё глаз.       Вокруг замелькали снежинки, словно начиналась пурга. Колокол гремел всё громче.       И когда звон стал почти нестерпимым, всё резко стихло.       Бес подумал, что это был лишь ветер, такой обычный для зимы и раскачавший колокол, будь он неладен.       Бам!       Краткую тишину нарушил грохот, словно с крыши с силой скинули железное ведро.       Константин выскочил и побежал к часовне.       Только бы не началось, только бы не…       В больнице новая Мария сделала свой первый вдох и одарила счастливую мать и усталых акушерок первым криком.       На улице Константин сел в снег и нервно рассмеялся. Если бы в машине оставался коньяк, он бы напился ещё раз.       На дорожке около часовенки лежал разбитый колокол. Небо послало им знак. События конца времён снова начались. Они не наблюдали из-за кулис. Они были главными героями очередной авантюры начальства, жаждущего апокалипсиса.       …Ангел, он уверен, напился бы тоже.