Что-то большее

Ячи бегает по квартире, перебирает вещи, с трудом оценивая, нужно ли бросать их в чемодан. Вечером она будет на море, а рядом с ней — Бокуто, и это их первая совместная поездка. От предвкушения у нее сжимается сердце, подрагивают руки, и Ячи, не в силах сдержать эмоции, счастливо смеется. Мама после официального знакомства с Бокуто как-то заметила, что она похожа на влюбленную дурочку, но в ее голосе не было ни капли осуждения или беспокойства. Тогда Ячи смутилась и отшутилась, но сейчас готова признать, что она и дурочка, и влюбленная. А все происходящее кажется нереальным. В аэропорту Бокуто замечает ее первым, машет, проскальзывает через толпу и быстро оказывается рядом. — Готова? — Нет, — качает головой Ячи, решая сказать правду, — не верится. Его глаза округляются, рот приоткрывается — «ну, как же так, Ячи?!» — слышится ей — только Бокуто вдруг в замешательстве лохматит свои волосы. — А-а-а, — тянет он, — мне тоже. Щеки начинают гореть, и Ячи прикладывает к ним ладони. — Бокуто-сан... — Куроо говорит, что это нормально, Акааши — тоже, будем верить им. Он самодовольно ухмыляется и протягивает ей ладонь, Ячи, не раздумывая ни секунды, шагает к нему. Весь полет Бокуто развлекает ее рассказами о волейболе. И то, что она это уже слышала, не мешает с интересом внимать ему. Ячи нравится смотреть, как сменяются эмоции на его лице, слушать вживую громкий голос, который немного искажает динамик телефона, просто чувствовать его рядом. Она прикрывает глаза, когда Бокуто машинально гладит большим пальцем косточку на ее запястье. Внутри взрываются фейерверки, дыхание сбивается, а кончики пальцев покалывает — хочется прикасаться тоже. Но Ячи не поддается желанию, иначе Бокуто запнется на полуслове, а затем по самолету пронесется удивленно-восхищенное: «Ячи?» Когда они идут на посадку в аэропорту Наха, Ячи захватывает дух от вечерних огней города, и всю поездку до отеля она не отрывается от окна. Бокуто укладывает подбородок ей на плечо. — Красиво, но у нас так же. Ячи застывает, купаясь в нахлынувших ощущениях от тяжести его тела, знакомого парфюма, обжигающе горячего дыхания и едва заметных прикосновений губ к щеке. Только Бокуто, кажется, понимает все не так, поэтому сразу же отодвигается, хмурит брови и замолкает. Теперь Ячи говорит за двоих, пытаясь привлечь его внимание, но Бокуто уже вошел в эмо-режим. Односложные ответы сопровождают ее до отеля, в отеле и при прощании перед номерами. Ячи оставляет чемодан у входа и валится на кровать. Перед глазами стена, обвешанная маленькими картинами, на большинстве которых предсказуемо море. А за стеной — Бокуто. Она тяжело вздыхает и поднимается, намереваясь поговорить с ним еще раз — от развернувшейся пустоты внутри и исчезающего тепла становится страшно, — когда стучат в дверь. Коротко, негромко, и Ячи спешит открыть. — Прогуляемся? Бокуто смотрит поверх ее головы, все еще дуется и так же молчалив. Ячи хватает и того, что он пришел к ней. Пляж практически пустой, а море теплое-теплое, красивое-красивое — на водной глади отражаются звезды, от чего захватывает дух. Ячи пропускает воду сквозь пальцы, улыбается и оглядывается на Бокуто, гадая, как он отреагирует, если она немного обрызгает его. Бокуто совсем поникший сидит на песке. Теперь время хмуриться Ячи — как-то неправильно начался их отдых. — Бокуто-сан, что случилось? — Я больше тебе не нравлюсь! Отчаяние в его голосе уже не кажется наигранным. Ячи покусывает щеку и решается — кладет подбородок на его плечо, как Бокуто совсем недавно, и заглядывает в его глаза. Он напрягается и, кажется, перестает дышать. — Ячи?.. — Бокуто удивленно-восхищенно выдыхает ее имя, когда она легко целует его в щеку. — Нет, Бокуто-сан, не просто «нравишься», я думаю, что это что-то большее. — Правда? — Правда. Бокуто расцветает на глазах, и Ячи смеется, снова чувствуя себя счастливой. Их отдых только начинается.