Необходимость

Все тело Кагеямы деревенеет, когда Хината случайно касается его. На тренировках, на перемене — неважно. С силой хлопает по спине, тычет острым локтем в бок, сталкивается руками, недовольно тянет за футболку. Кагеяма не тактильный, и ему трудно перестроиться. Когда они начинают встречаться, Хината без стеснения влезает в его зону комфорта, обнимает крепко и хитро улыбается, заглядывая в глаза. Кагеяме нравится, но он спешит вывернуться — больше по привычке, чем по желанию. Недовольство тут же появляется на лице Хинаты, буквально на секунду ложится тенью и сразу исчезает. Кагеяма замечает, но не торопится объясняться, думая, что все понятно и так. Через пару недель Кагеяма сам обнимает Хинату. Конечно же, все происходит раньше, чем он успевает понять, что делает. Хината резко затыкается, кажется, прикусывает язык и старается не шевелиться. Тишина отрезвляет. — Тебе неприятно? — бубнит он куда-то ему в грудь и хочет расцепить руки. За пару недель недовольство успевает превратиться в неуверенность. Наверно, все-таки стоило объясниться. Кагеяма сжимает крепче объятия, не давая Хинате отстраниться, и открывает рот — рассказать правду не так уж и сложно. Только в голове внезапно пусто, и подходящих, «правильных» слов там нет. — Было в самом начале, — Кагеяма морщится от собственных слов, прекрасно понимая, как все неправильно может истолковать Хината, поэтому поспешно добавляет, — но сейчас — нет. Он неслышно вздыхает — самое сложное уже пройдено — утыкается в макушку Хинаты, проводит ладонью по спине, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает его. Теперь уже сам Хината обнимает его в ответ, и это то, к чему Кагеяма успел привыкнуть. То, без чего уже не может обойтись. Какая-то зависимость, но он понимает, что все дело в Хинате. — Это приятно, — продолжает Кагеяма. — И даже твой голос не такой раздражающий, как раньше. Хината вскидывает голову и поджимает губы в тонкую линию. Кагеяма ухмыляется — правда, она такая, — и наклоняется чуть ниже, чтобы мазнуть по ним своими губами. Кровь приливает к щекам, и уши начинают гореть — Кагеяма не привык поддаваться порывам. Хината это знает, поэтому сейчас и улыбается счастливо. — Ты меня любишь, — тянет тот самодовольно, явно наслаждаясь смущением Кагеямы. — Люблю, — соглашается он, — но это не значит, что я не смогу тебе врезать, в случае чего. Хината глупо смеется, наверняка пропуская все мимо ушей, а затем привстает на носочки и тянет Кагеяму к себе за шею. — Можно еще? Кагеяма сглатывает, подается вперед, проходится короткими поцелуями по скуле, а затем накрывает его губы своими губами. Он зарывается пальцами в волосы, скользит языком по кромке зубов, гладит нёбо и чувствует, как пальцы Хинаты сжимают футболку на спине. Кагеяма тонет в своих ощущениях — первоначальные злость и раздражение никуда не уходят, только переплетаются с возникшими любовью, нежностью и бесконечным желанием постоянно быть рядом. И то, что раньше казалось неприятным и непривычным, становится необходимым. — Ну как? — ухмыляется Хината и поигрывает бровями. — Приятно, — повторяет Кагеяма и нехотя выпускает его из объятий, — уже поздно. Хината смешно дуется и не расцепляет рук, что-то ворчит про «холодного Бакагеяму», пока этот самый холодный Бакагеяма не соглашается на еще один поцелуй. — Я завтра зайду за тобой? — уже на выходе из раздевалки спрашивает он, поправляя на плече сумку. — Нет, — Хината улыбается ему и хитро сверкает глазами, — это я за тобой зайду.