Из пепла и тьмы

— Когда Октавиан Гейт связался с вами вчера, он передал мои требования касаемо того, что наша встреча должна состояться на территории Центра, мистер Дилони, — произносит Лана Кинберг с нескрываемым раздражением. — Беседа по видеосвязи, полагаю, таковой считаться не может. Она, одетая и причесанная как всегда безукоризненно, смотрит на Шанталя с экрана компьютера, занимающего всю стену, и даже не пытается скрыть свое недовольство происходящим. — Ты права, — непринужденно соглашается Шанталь. — Но я не смог почтить тебя своим присутствием, поскольку дело крайне важное. В глазах Ланы вспыхивает искра заинтересованности, и он мысленно усмехается: надо же, насколько легко привлечь внимание этой женщины и заставить ее слушать. — Что вы хотите этим сказать? — А то, что я нашел твоих беглецов, — произносит Шанталь после выдержанной паузы, а затем, не оставив собеседнице возможности насладиться триумфом, безжалостно добавляет: — Но, подумав, решил оставить их себе. Какое-то время Лана пытается переварить полученную информацию. Она хмурится, несколько раз моргает, а после ее лицо искажается в гримасе искреннего недоумения. — Вы решили… что? — Ты прекрасно меня расслышала. Нет надобности повторять одно и то же. — Мистер Дилони, — угрожающе начинает Лана после того, как отходит от первоначального шока, вызванного непростительной дерзостью подчиненного. Даже в такой ситуации она пытается держать себя в руках и не терять лица, что хорошо заметно по неестественно прямой спине и сжатым в кулаки рукам. — Вы же понимаете, что ваше самоуправство перешло всякие границы? Испытуемые — собственность нашей организации, и задача, поставленная перед вами, была предельно ясна: найти и передать эту собственность в целости и сохранности. В ваших же интересах вернуть испытуемых незамедлительно. — В мои интересы больше не входит служение тебе и твоим шавкам. — Вот, значит, как? — задумчиво тянет Лана Кинберг. — Вы сами роете себе могилу, мистер Дилони. Пойти против организации, которая однажды вам помогла, — неслыханная наглость. — Которая превратила мою жизнь в кромешный ад, ты хотела сказать, — поправляет Шанталь и улыбается, но в черных глазах этой снисходительной улыбки нет ни на грамм. — Наверное, ты не допускала и мысли о том, что никому не нужный мальчишка однажды вырастет и попортит тебе все планы. Жизнь зачастую преподносит неожиданные сюрпризы, дорогая мисс Кинберг. — И что же вы планируете делать? — Я ждал этого вопроса, — усмехается Шанталь. — Поскольку у меня куча дел, не терпящих отлагательства, перейдем к сути нашего разговора. Первое: ты забываешь о том, что у тебя когда-то существовали подопытные. Свыкнуться с мыслью об их утрате будет непросто, но ты уж постарайся. Второе: ты забываешь и о моем существовании тоже. Захочешь отомстить — и тогда все данные о твоих темных делишках окажутся прямиком на столе нашего уважаемого президента. — Вы блефуете, — отрицает очевидное Лана, будто пытаясь таким образом убедить саму себя в том, что вся конфиденциальная информация по-прежнему находится под охраной, а не грозит в любой момент быть преданной огласке. — У вас нет ничего. — Да что ты? Думаю, Сноу будет интересно узнать о том, что под прикрытием новой арены его ближайшая помощница замышляла соорудить настоящую военную базу для захвата власти в Панеме. Лана с предельной внимательностью разглядывает его лицо. Даже через экран Шанталь излучает непоколебимую уверенность в собственных словах и намерениях, и ее показное равнодушие стремительно осыпается пеплом. Она, наконец, осознает, что проиграла, и отчаянно стремится не растерять последние остатки гордости. — Я должна была сразу догадаться, что вы окажетесь предателем. — Должна была, — соглашается Шанталь. — Надеяться на мою верность себе дороже, но ты рискнула и потеряла все. Очень жаль, Лана, но теперь твоя репутация и жизнь зависят от воли тех, кого ты хотела загнать обратно в клетку. Иронично, не правда ли? Какое-то время Кинберг молчит, а затем поднимает голову и смотрит с такой лютой ненавистью, которая любого другого человека повергла бы в настоящий ужас. Но только не Шанталя. Пусть смотрит как хочет и изводится от невозможности заполучить утраченное, отныне ее угрозы ничего не стоят. — Не надейтесь, что это сойдет вам с рук, мистер Дилони, — напоследок говорит Лана и прерывает связь, оставляя последнее слово за собой. Экран гаснет, и Шанталь поворачивается к Флори, который до сих пор молча наблюдал за разговором со стороны. — Ты все слышал, — произносит Шанталь почти устало. — Эта женщина более не представляет для вас угрозы. — Серьезно? — недоверчиво хмурится Флори. — С трудом верится, что она так просто приняла поражение. Ее последние слова уж точно не звучали миролюбиво. — Она может говорить все что угодно, но до тех пор, пока информация о ее преступлениях находится у меня, она не посмеет что-либо предпринимать. Не поверишь, но даже ей не хочется остаться без головы. Точнее и не скажешь. Какой бы влиятельной и талантливой ученой ни была Лана Кинберг, ее казнят немедленно, если президенту Сноу станет известно о ее махинациях против действующей власти. И никто не придет ей на помощь, ведь в этом мире каждый трясется лишь за собственную шкуру. — Теперь-то ты ответишь на вопрос, почему работал с ней? — Это долгая история, но если вкратце, то она каким-то образом узнала, что я на самом деле не погиб, а лишь инсценировал свою смерть, чтобы не работать на ее Организацию после окончания академии. Кинберг угрожала мне тем, что подведет под трибунал, если я не стану с ней сотрудничать. Кстати, одним из приказов было приглядывать за твоим блондинистым дружком. Полагаю, листок с его именем, вытянутый на Жатве, — тоже ее рук дело. Слова Шанталя звучат абсурдно и нелепо. Флори не может избавиться от мысли, что ему не договаривают нечто очень важное, и это не злит, но заставляет испытывать чувство, схожее с замешательством. — Но если ей нужен Натаниэль, зачем отправлять его на верную смерть? Звучит нелогично. — Именно. Но экстремальные условия позволят ей испытать его. К тому же, его победа предрешена. Что ни фраза — шокирующее откровение. — Разве такое возможно? — Само собой. Если появится непосредственная угроза его жизни, произойдет нечто такое, что спасет его. Ты хочешь спросить, откуда я это знаю? Все очень просто: Кинберг сама рассказала мне об этом. — Получается, ты предлагаешь мне просто сидеть и ждать, пока Игры не закончатся? — Ага, — кивает Шанталь. — Просто сидеть и ждать, большего от тебя не требуется. И приглядывать за своими подружками и угрюмым пацаном, разумеется. Ты же в этой компании вроде как главный. Ах да, — спохватывается он. — Если полезешь спасать Лафлауэра — на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Слова Шанталя звучат не как угроза, а как предостережение. Флори нечего сказать и нечем возразить. Как бы ему ни хотелось помочь лучшему другу и не позволить тому оказаться на арене, попытаться пробраться в Тренировочный центр, охраняемый не хуже государственной тюрьмы, — то же самое, что добровольно подписать смертный приговор и себе, и Натаниэлю заодно. — А что теперь будет с тобой? — Да ничего. Но, кажется, только что я всего лишь объявил войну самой влиятельной женщине в Панеме.

***

Платой за кражу информации из исследовательского центра Ланы Кинберг было выздоровление Ривер, но Шанталь кроме того, что исполнил свое обещание, перечислил на счет Флори кругленькую сумму вдобавок к уже имеющейся. К тому же, не без помощи все того же Шанталя Флори получил доступ к банковским счетам своей семьи, оформленным на имена посторонних людей, и теперь денег для того, чтобы существовать и ни в чем себе не отказывать ближайшие несколько лет, хватит с лихвой. Маюки пытается заикнуться о том, что он не обязан присматривать за ней и Юширо, обеспечивать их финансово, да и вообще, они уедут домой и как-нибудь разберутся с происходящим самостоятельно, но ответа не получает и замолкает сразу же. Развивать данную тему бессмысленно. Флори слишком хорошо понимает эту девушку и в то же время не понимает вовсе: сначала говорит, что им нужно держаться вместе, ведь иначе не выжить, а теперь сама идет на попятную. Неужели решила, что такая ерунда, как деньги, заставит их разделиться? Вот чудна́я. Она спасла его однажды, когда не побоялась сделать шаг навстречу и не позволила окончательно поддаться тьме и безумию. Отвернуться от нее после всего, через что им пришлось пройти, стало бы настоящим предательством. Что делать дальше, они условились решить после того, как закончатся грядущие Игры. До тех пор нужно было отыскать временное жилье в пределах столицы — о возвращении во Второй Округ речи и не шло. Чтобы иметь возможность перемещаться по Капитолию, если возникнет такая необходимость, они снимают квартиру недалеко от центра города. Хозяйка — женщина средних лет с копной ярко-синих волос — молча принимает копии поддельных документов, просит расписаться в договоре найма жилого помещения и в конце-концов с лучезарной улыбкой вручает брелок с ключами. Квартира оказывается довольно простой по капитолийским стандартам, но места в ней предостаточно, и это несомненный плюс. Задерживаться здесь надолго они все равно не собираются, а красота и уют — последнее, на что любой из их компании стал бы обращать внимание. На лабораторную палату не похоже — уже замечательно. На то, чтобы разобрать немногочисленные вещи, уходит немногим больше получаса, а затем Маюки на полном серьезе заявляет, что им необходимо выйти в город «проветриться». Флори, едва не поперхнувшись чаем, смотрит на нее как на сумасшедшую, и от этого взгляда энтузиазм Маюки моментально сходит на нет: она нервно кивает, бормочет что-то о том, что им, вообще-то, нельзя рисковать, а она просто ляпнула не подумав, невпопад извиняется и разворачивается, чтобы уйти в свою комнату. — Подожди, — просит Флори, и она, остановившись на месте, бросает на него удивленный взгляд через плечо. — Я вовсе не против. Хорошая идея, правда. Да, выходить на улицу лишний раз нежелательно, ведь Кинберг ничего не стоит нарушить условную договоренность даже несмотря на последствия, но сидеть в четырех стенах, словно затворники, тоже не вариант. Помочь Натаниэлю, как бы сильно Флори того ни желал, он все равно не сможет. Единственное верное решение — успокоиться хотя бы ненадолго и вспомнить, что значит жить обычной жизнью. Его свобода и без того слишком долго была ограничена нахождением в замкнутом пространстве. — Мы останемся, — сообщает Юширо и садится на диван рядом с Ривер, которая уже успела отыскать в книжном шкафу какую-то книгу про пришельцев из космоса. — Неразумно слоняться по столице вчетвером, так что мы пойдем завтра. Или ты хочешь прогуляться сейчас? — спохватившись, он поворачивается к Ривер, чтобы узнать ее мнение. Она отрицательно качает головой. — Нет-нет, все в порядке, я сегодня останусь. — Значит, решили, — Маюки хлопает в ладоши и уходит переодеваться, по ее словам, «во что-то более презентабельное». Когда она возвращается обратно в гостиную в бордовом платье с рукавами и распущенными по плечам волосами, Флори изо всех сил старается не пялиться на нее так беззастенчиво и смотреть куда-нибудь в сторону, но получается плохо. Он нервно сглатывает. Потому что Маюки красивая. Очень красивая. Он заметил это еще в их первую встречу, но до сих пор воспринимал ее исключительно как друга. Разве мог он предполагать, что один-единственный день перевернет все с ног на голову? Где-то сбоку фыркает Юширо, наблюдающий со стороны эту весьма неловкую сцену. Ривер пихает его в бок и начинает что-то сердито ему втолковывать. Она даже про книжку свою забывает, сконцентрировав все свое внимание на сидящем рядом мальчишке. — Пойдем? — скорее не спрашивает, а утверждает Маюки, будто бы не замечая смятения Флори, и тянет его за собой к выходу. На улице многолюдно даже в этой части города: сказывается близкое расположение центрального района. Разодетые в пух и прах горожане спешат по своим делам, и затеряться в столь пестрой толпе не составляет труда. За неимением четко определенной цели они просто гуляют, наслаждаясь временным затишьем и появившейся возможностью хотя бы ненадолго притвориться, что не было ни лаборатории, ни преследователей, ни смерти, следующей по пятам. — Знаешь, — начинает Маюки, и Флори слегка поворачивает голову, ожидая продолжения, — еще вчера я едва ли надеялась, что когда-нибудь смогу вернуться к прежней жизни. Да что там, я всецело убедила себя в том, что это невозможно. Но прошло совсем немного времени, и теперь произошедшее кажется лишь отголоском кошмара. Будто все это произошло не со мной. Довольно странное чувство. — Жизнь переменчива, — задумчиво отвечает Флори. — Сегодня ты можешь думать, что все в порядке, а завтра случится что-то такое, что навсегда изменит и тебя, и все, во что ты привыкла верить. Судьба несправедлива, поэтому нам приходится самостоятельно отстаивать свое место под солнцем, — и добавляет с непоколебимой уверенностью в голосе: — Я не могу гарантировать, что все будет хорошо, но я сделаю все возможное, чтобы однажды ты и Юширо вернулись домой. Обещаю. Какое-то время Маюки молчит, шагая рядом, а затем поднимает голову и растроганно улыбается. — Я рада, что встретила тебя, — и смотрит прямо в глаза. Пусть выражение его лица остается неизменным, внутри все моментально переворачивается — от этого открытого, полного доверия и благодарности взгляда, и от теплой улыбки, в данный момент предназначенной лишь ему одному. В груди разливается что-то нежное и трепетное, смывающее без следа и тревогу, и волнения. На короткое мгновение Флори вновь ощущает себя обычным человеком, которому не нужно постоянно скрываться, заметать следы и переживать не только за собственную жизнь, но и за жизни дорогих сердцу людей. — Я должен был сказать это первым, — ответная улыбка получается едва различимой, но те эмоции и чувства, что она за собой скрывает — искренни, и Маюки это видит. Она читает его лучше чем кто-либо другой, но в этом нет ничего удивительного: ведь именно ей удалось достучаться до него сквозь пелену непроглядной тьмы и вернуть к свету тогда, когда надежды на это почти не осталось. Внезапно появляется необъяснимое желание взять ее за руку. Навязчивый порыв, избавиться от которого не получается. Маюки медлит лишь мгновение, а после вкладывает руку в протянутую ладонь. Флори осторожно сжимает тонкие пальцы, словно боится, что может ненароком, одним неосторожным движением причинить ей боль, и получает в ответ смущенный взгляд из-под пушистых ресниц. Маюки поспешно отворачивает голову, прикладывая вторую ладонь к лицу в попытке скрыть покрасневшие щеки. При взгляде на нее, такую очаровательную в своем смущении, он забывает о лаборатории и бесконечных пытках, о людях, которым жаждет отомстить, о смерти и боли, что пропитали его душу насквозь. Он забывает даже о той тьме, что терпеливо ждет своего часа где-то в недрах подсознания, готовая в любой момент, стоит ему только ослабить контроль, вскинуть бесформенную голову и поглотить его целиком. На какой-то миг он действительно ощущает себя обычным человеком.

***

Джоанна Мейсон давно не ждет от жизни ничего хорошего. С момента своего рождения она просто существует — сперва как житель Седьмого Округа, а затем и как победительница очередных Голодных игр. Она бы с удовольствием осталась дома, в тишине и относительном спокойствии и погрузилась в работу на лесопилке, но новоприобретенный статус требует от нее обязательного представительства на Играх в качестве ментора. Каждый год. Без исключений. Не то чтобы кто-то интересовался ее мнением. Капитолий Джоанне не нравится. Шумный, яркий и вычурный, он не вызывает ничего кроме раздражения. Поэтому практически весь день она провела в обширном городском парке, где можно было отдохнуть и побыть наедине со своими мыслями, чтобы разложить их по полочкам. Не сказать, чтобы это полностью восстановило ее душевное равновесие, но некое облегчение принесло определенно. Не имея никакого желания заказывать такси или пользоваться услугами общественного транспорта, Джоанна возвращается в Тренировочный центр пешком, по одной из оживленных улиц. Людей столько, что не протолкнешься, и от этой мешанины из ярких красок и чужих голосов ее снова начинает одолевать раздражение. Нужно сваливать отсюда да поскорее, иначе она точно врежет какому-нибудь случайному прохожему, чтобы выпустить скопившийся внутри негатив. К счастью, с каждым шагом толпа редеет, и это несказанно радует. Джоанна останавливается у пешеходного перехода и ждет, когда лампочка светофора переключится на зеленый. С выражением плохо скрываемого недовольства на лице она смотрит прямо перед собой в одну точку, не обращая внимания на царящую вокруг нее будничную суету, но вдруг кое-что привлекает ее внимание и заставляет поднять голову. На противоположной стороне дороги народу тоже немало, но даже эта толчея не мешает взгляду зацепиться за человека, который явно не выглядит похожим на типичного жителя Капитолия. Высокий, одетый во все черное, он ощутимо выбивается из толпы. Джоанна щурится, вглядывается в лицо парня, кажущееся смутно знакомым, — да так и обмирает, когда осознание прошивает ее насквозь подобно удару тока. Чувство такое, будто ее окунули в ледяную воду — каждый глоток воздуха застревает где-то в горле, царапая его остро заточенными лезвиями, а окружающий мир смазывается в серое пятно. Исчезают раздражающие яркие цвета и блеск неоновых вывесок, даже шум улицы тускнеет, отходя на задний план. Джоанна смотрит во все глаза и не может поверить, что ей не мерещится. Может быть, привиделось? Мало ли, после Игр с победителями и не такое случается. Она щипает себя за руку и трет глаза с такой силой, будто пытается их выдавить, но когда смотрит вновь, то понимает: ничерта ей не почудилось. Первый порыв — наплевать на все правила дорожного движения и побежать следом, чтобы схватить его за руку, развернуть лицом к себе, чтобы убедиться, что она не сошла с ума. Но ноги будто примерзают к асфальту — не шелохнуться. И Джоанна стоит на месте, замерев, и провожает шокированным взглядом того, кого похоронила год тому назад. Как наяву она вспоминает Голодные игры, на которых победила благодаря ему. Игры, на которых выжила лишь потому, что он был рядом и прошел вместе с ней сквозь огонь и пепел. Флори Ла Рэй погиб вместо нее, погиб по ее вине, так почему она видит его живым? Происходящее не желает укладываться в голове. Джоанна пропускает тот момент, когда светофор загорается зеленым, потому что даже не допускает и мысли о том, чтобы сдвинуться с места. Прохожие обходят ее, кто-то смотрит обеспокоенно, кто-то — раздраженно, но ей наплевать. Она смотрит вслед уходящему Флори до тех пор, пока он не скрывается в толпе, и только когда упускает его из виду, вновь обретает способность шевелиться. Кажется, рядом с ним шла какая-то девушка. Или показалось? Она не помнит, как возвращается в Тренировочный центр и почему оказывается на этаже Пятого Округа. И стучится в чужую дверь почти на автомате. Дверь ей открывает зевающий Натаниэль Лафлауэр, чьи очки, кажется, вот-вот свалятся с переносицы. — Что тебе нужно от меня в такое время, мисс я-вламываюсь-в-чужие-комнаты-когда-захочу? — спрашивает он недовольным тоном и смотрит на нее поверх стеклышек очков. — Если ты хотела о чем-то спросить, можно было просто… — и осекается на полуслове, когда замечает и бледное лицо, и отсутствующее выражение в глазах. — Эй, Мейсон, ты в порядке? Встрепенувшись, она одаривает его более осмысленным взглядом, бесцеремонно шагает за порог и с грохотом захлопывает за собой дверь. Широким шагом проходит вглубь комнаты и падает в кресло, чувствуя, что ноги больше не держат. Натаниэль, озадаченный таким поведением, подходит ближе и присаживается подле нее на корточки. А еще смотрит пристально, с непривычной серьезностью. — Мейсон, — повторяет он. — Расскажи, из-за чего ты такая дерганая, ведь иначе я не смогу помочь тебе. Ну? — Ты мне не поверишь, — глухо бросает она и поджимает губы. — Никто бы не поверил. — Если это не история о том, как по дороге тебя похитили инопланетяне, то я постараюсь поверить. Выкладывай. Джоанна молчит несколько бесконечно долгих мгновений, хмурится и смотрит куда-то поверх плеча Натаниэля. Она то открывает то вновь закрывает рот, потому что не может собраться с мыслями и произнести те слова, что царапают горло наждачной бумагой. Скажи она Натаниэлю, что его лучший друг, погибший год назад на Голодных играх, ходит по Капитолию живой и здоровый, он точно покрутит пальцем у виска и назовет ее больной. Очевидно, волнение, отразившееся на ее лице, не укрывается от внимания Натаниэля, который, несмотря на присущую ему детскую непосредственность, умеет быть весьма проницательным. Он осторожно касается ее рук своими, и от тепла чужих ладоней Джоанна крупно вздрагивает и вскидывает на Натаниэля затравленный взгляд. — Так и будешь молчать? — спрашивает он, склонив голову набок. — Слушай, вообще-то это не очень вежливо — игнорировать собеседника. Я ведь от тебя не отстану. — Я видела Флори, — выпаливает Джоанна на одном дыхании, пока последние крохи решимости еще теплятся внутри нее. Смысл сказанных ею слов доходит до Натаниэля не сразу. Сначала он смотрит в одну точку, мысленно обрабатывая услышанное, затем хмурится и вскидывает на нее полный недоумения взгляд. — Ты точно на солнце не перегрелась, пока гуляла? — Я же говорила, — бросает Джоанна с нескрываемой обидой в голосе. — Говорила, что ты мне не поверишь. Как ожидаемо. Она одергивает руки от чужих ладоней почти брезгливо, вскакивает с кресла и направляется к выходу с единственным намерением уйти и никогда больше не вернуться. Но шустрый Натаниэль каким-то образом умудряется опередить ее и встает прямо у двери, перегораживая выход. — Эй, Мейсон, ты чего взбесилась? — Он поднимает руки в примирительном жесте и с добродушной улыбкой смотрит в ее разгневанные глаза. Джоанна хочет оттолкнуть его, чтобы открыть дверь, но не двигается с места. Отчего-то ей хочется послушать, что он скажет дальше. — Фух, наконец-то успокоилась. А теперь перестань мысленно препарировать меня и расскажи все по порядку. Глубоко вдохнув и выдохнув, Джоанна ощущает, как злость стремительно утихает, оставляя после себя лишь ощущение безграничной усталости. Она так и делает — повествует о произошедшем с самого начала. Натаниэль внимательно слушает. Когда ее короткий рассказ подходит к концу, он какое-то время молчит, обдумывая услышанное, а затем вздергивает подбородок и загадочно улыбается. Джоанна ощущает, как сердце сжимается от волнения и нехорошего предчувствия одновременно. Его глаза полыхают настоящим огнем — как бывает всякий раз, когда на ум ему приходит очередная полубезумная идея, которую он обязательно претворит в жизнь, чего бы это ни стоило. — Мы должны найти его, — заявляет он едва ли не торжественно, и Джоанна с трудом подавляет желание сказать что-нибудь язвительное в его адрес. — Ты серьезно? Каким, прости, образом ты собираешься его искать? — Существует великое множество способов отыскать человека в городе, под завязку напичканном камерами видеонаблюдения, — поясняет Натаниэль с такой интонацией, будто втолковывает неразумному ребенку элементарные вещи. — Первое, что мне предстоит сделать — победить на Играх. И ты поможешь мне в этом.