Touches

      Хината ужасно удивлялся, когда только-только узнал, как же Кагеяма любит обниматься. То сильно, до хруста костей, то так тепло, нежно, бережно прижимать к себе за талию и утыкаться носом в плечи, пропускать через пальцы мягкие рыжие пряди и целовать в висок. Шое это тоже все очень нравится. Он никогда не отказывается от объятий, где бы им двоим этого резко не захотелось. Хината маленький — его очень удобно обхватывать в кольцо рук и очень трудно потом отпускать. От него всегда приятно пахнет, потому что Шое любит шампуни и гели со сладким запахом. Тобио называет его теплым ребенком, потому что каждый раз во время их встреч Кагеяму словно солнечными лучами обдает, горячими, приятными, от которых хочется щуриться и подставлять под них лицо с покрасневшими щеками. Хината, конечно, дуется на него каждый раз, когда слышит в свою сторону это забавное «ребенок», но никогда еще не просил перестать так его называть. Ему и самому приятно очень.       Кажется, все в клубе поняли, что между этими двумя что-то может быть, еще до того, как это самое «что-то» началось всерьез. Как раз в то время, когда Хината и Кагеяма убить друг друга были готовы, молнии метали, что грозились в других попасть. Первым заметил Сугавара — он всегда был проницательным и до одури милым, понимающим. Коуши, словно единственный, видел, как в моменты очередных перепалок, когда Шое случайно дотрагивался до Тобио, у того словно вся ярость и недовольство спадали. Только вид дальше делал, что действительно злится. Даже взгляд становился добрее, смягчался. А Хината продолжал буянить и смешно, задиристо к Кагеяме приставать.       Инициатором всяких походов в интересные места, как правило, становится Шое. Он заводной, заражает своим энтузиазмом всех вокруг, что и на Кагеяме сказывается — он не может отказаться. Собирается, правда, с недовольным хмурым лицом, ворчит что-то, словно самый настоящий дед, но как же ему нравится держать Хинату за руку, сжимать его небольшую ладонь в своей крупной, когда тот что-то увлеченно рассказывает, на что-то показывает. И Тобио старается всегда ему отвечать, даже если нить разговора так легко упустить, стоит только взглянуть в искрящиеся весельем и счастьем светло-карие, словно карамельные, глаза напротив. Кагеяме трудно удержаться и прямо посреди оживленной улицы, где шум машин заглушает болтовню прохожих, он наклоняется к продолжающему говорить Хинате и мягко целует в макушку. Шое застывает на секунду, пару раз моргает, а потом улыбается так широко и обворожительно, что сердце Кагеямы пропускает несколько ударов. Раньше он бы и не подумал, что действительно когда-нибудь будет ощущать все эти «бабочки в животе», смотря на этого забавного парня. Он помнит, как они всегда соперничали, пытались урвать внимание семпаев, хоть и были в одной команде. Как они оставались на пересдачу, когда от оценки зависело их участие на матче, как они всегда соревновались в скорости… Тобио опускает голову, пряча глаза под челкой, и улыбается. Ему это все так нравится.       Вскоре после Сугавары начинают замечать и остальные. Тогда эти молнии гнева становятся меньше, тусклее, аура недовольства вокруг пары едва уловима, так, лишь бы была. Кажется, ее продолжал источать один только Шое, да и то, просто как должное, что-то привычное. Кагеяма притихал рядом с неугомонным мальчиком, смотрел на него, когда тот не замечал, и прятал взгляд, если Хината поворачивался к нему, чтобы продолжить тираду недовольства. Приходя домой, Кагеяма некоторое время стоял перед зеркалом, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Он, честное слово, ни черта себя не понимал. Не понимал отсутствие гнева, когда Шое опять что-то дикое вытворял, не понимал своей радости, когда оставался с ним вдвоем в огромное зале с лакированным полом, не понимал удовольствия от принужденной уборки, которую тоже спихивали семпаи на них двоих. А потом понял. И начал чувствовать себя до ужаса неловко, находясь слишком близко с Шое, который, кажется, не замечал вообще ничего.       А Хината любит целоваться. Кагеяма румянцем заливается и глаза ладонью прикрывает, когда Шое его руками обхватывает и на носочки становится, с недовольным лицом стараясь до него дотянуться. А потом дуется, что Тобио не поддается, но стараться продолжает и, кажется, становится только усерднее в своих не плодотворных попытках. И только слыша недовольное сопение, Кагеяма склоняется, аккуратно кладет ладони на щеки Хинаты и целует, прикрыв глаза. Внутри Шое взрываются феерверки счастья и его бабочки устраивают погром. Тобио резко подхватывает его легкое тело на руки и Хината взвизгивает, а потом заливается хохотом и обхватывает поясницу Кагеямы ногами, совершенно не боясь упасть на землю, потому что доверяет. Может даже больше, чем самому себе. Он прижимает голову Тобио к своей груди и тычется носом в его макушку, не стараясь унять смех. Они оба тонут в этой нежности, свалившейся на их головы так неожиданно, но не менее приятно. Кагеяма сопит и сильнее сжимает в руках Хинату. Кажется, о боги, он сейчас расплачется, и тогда точно уже не сможет без обжигающего румянца смотреть на улыбающегося Шое. Но он не плачет, удерживает все рвущиеся наружу эмоции и прячет лицо в желтой, такой же яркой, как этот мальчик, футболке Хинаты.       Ноги Шое в пластырях и ссадинах — он часто падает, сдирает кожу на коленях, а потом с выпяченными губами и хмурым лицом наблюдает, как Кагеяма замазывает ранки и опять ворчит. У Хинаты есть веснушки, незаметные, маленькие, что россыпью укрывают щеки и нос, едва доставая до лба. Кагеяма их заметил только когда в первый раз оказался слишком близко.       Они вдвоем опять нашкодили и Дайчи, вздохнул, вручил им швабры и погнал убирать игровое поле. Впрочем, все уже к этому привыкли, как и к неугомонному мальчишечьему нраву. Парни бегали по площадке, продолжая соревноваться даже в этом. А когда работа закончилась, только тогда заметили, как сильно выдохлись, завалившись на длинную лавку. Кагеяма сидел, упершись спиной в стену, и тяжело дышал, откинув влажные волосы со лба. Хината растянулся на лавке недалеко от Тобио, и свесил одну руку на пол, вторую положил на живот. Его грудь мерно поднималась и опускалась, а сердце бешено колотилось, нарушая ритм дыхания. Кагеяма подумал, что готов наблюдать за мальчиком долгое время, даже не отрываясь. Хорошо, что тот не замечал. Тобио подвинулся чуть ближе, бесшумно выдохнув и затылком упираясь в деревянное покрытие сзади. Хината продолжал сопеть, лежа с закрытыми глазами, пашущими жаром щеками и полностью умиротворенным лицом. Губы его подрагивали на вдохе. Кагеяма опять засмотрелся, склонив голову в его сторону. И все-таки Шое красив. И милый очень. В голове Тобио непроизвольно всплыла ассоциация с маленькими крольчатами. Прелестными и рыжими. Кагеяма выдохнул и слегка ударил головой о стену. — Что ты делаешь? — спросил тогда Хината и Кагеяма просто промолчал, закрыв глаза.       Шое ничего больше не спрашивал, а Тобио искренне не понимал, как все пришло к тому, что он, кажется, втрескался в этого надоедливого коротышку. В его непослушные кудрявые волосы, вздернутый нос, небольшой рост, насупленный вид, когда ему что-то не нравится… все это делало Хинату таким забавным, особенным, что ли… Кагеяма подвинулся еще ближе, поставил руку близко к голове Шое, что кончики рыжих волосы щекотали кожу на запястье. Еще через мгновение Тобио пригнулся, чуть-чуть нависнув над Хинатой, продолжая смотреть на его лицо. Наверное, со стороны это выглядело бы слишком странно. Но рядом нет никого, кто бы мог такое сказать. — Долго будешь сверлить дыру в моем лбу? — тихо спросил Шое и губы его растянулись в улыбке. Сердце Кагеямы начало бешено колотиться, отбивая ритм о ребра, а сам он даже с места не сдвинулся, только краской залился, а Хината глаз так и не открыл. — Серьезно, я чувствую твой взгляд даже не видя этого. Смущаешь, надоедливый Кагеяма. — Тобио продолжал смотреть на ранее незамеченные веснушки. Даже немного стыдно стало, что раньше он их не видел. Многое упустил. Он уже был готов поднять подрагивающую руку, чтобы провести по розовой щеке, солнцем поцелованной, почувствовать тепло чужой кожи.        Но Хината открыл глаза, смущенно не отводя взгляд от черных глаз Кагеямы и тот желание дотронуться сразу же унял. Усталость давно прошла, но было приятно вот так лежать одному, а сидеть второму. Уют, тишина и спокойствие, что ловушкой поймали этих двоих, совершено не хотели выпускать. Казалось, что время тянулось, подобно густому терпкому меду, можно было смаковать им, растягивая удовольствие. Кагеяма наклонился еще ближе, уже чувствуя приятный запах шампуня, каким пользовался Шое, и жар, что исходил от его лица. Хината совсем немного приподнялся на локте руки, что поднял с пола, и лица их были так близко, что еще совсем немного и столкнутся носами. Кагеяма был бы не против, да и Шое — тоже. Та атмосфера, что вмиг окружила их, приятно будоражила, заставляла вот так замереть друг напротив друга, и просто смотреть, смотреть, смотреть… пока кто-то один не отвернется. Или не придвинется еще ближе. Хинате это не казалось чем-то странным, отнюдь.       Никогда бы не сказал он сам Кагеяме, что тот ему нравится. Скорее снегом пустыню укроет. — Вау, — ахает кто-то со стороны выхода из спортзала, и Шое с Тобио прошибает током, Кагеяма резко подрывается на лавке, а Хината с нее падает, ударяясь затылком о пол. — Я тут закрыть пришел… — протараторил Танака и нервно улыбнулся. Точно так же нервно, как и Кагеяма. — Ничего себе, вы, парни, молодцы… — а потом он прогнал зевак из зала, напоследок показав большой палец. Хината выдохнул, а душа Тобио вернулась в тело. Танаке нужно было отдать должное — члены клуба узнали о их вскоре начавшихся отношениях от них же самих, на что Сугавара улыбался еще несколько дней.       У Кагеямы дома стоит аптечка специально для рыжего шкодника и очень много шоколадных батончиков в одном из ящиков письменного стола. Не то, чтобы он сам ел сладкое, да, нравилось иногда, но, в основном, когда на пороге его дома появлялся радостный Хината, он уже знал, что после долгих-долгих объятий тот пойдет есть сладости. А потом утащит Тобио на его же кровать, прижмется к боку и будет ластиться, выпрашивать поцелуи и рассказывать о новостях. И какими бы глупыми они не были — Кагеяма готов слушать. Ему нравится, как увлеченно Хината может болтать о том, что они делали с младшей сестрой, как выбирали ей игрушки и как он помогал ей со всякими делами. В последнее время все чаще Кагеяма становился третьим в компании сестры и брата. Нацу была только рада, а Хината, когда та не замечала, урывал себе ласковые объятия.       Хината очень неловкий. Шумный, шустрый, слишком активный и все часто летит у него из рук. Или сам он летит. На пол, например.       Тобио помнит, как Шое в очередной раз залез ему на колени, когда они сидели на кровати и Кагеяма писал домашнее по ненавистному английскому. Хината обнял его, подбородок устроив на его плече, и засопел — неудобно. Кагеяма улыбнулся уголками губ и отложил лист и учебник в сторону. Начал устраиваться поудобнее, но в тот же момент Хината начал ворочаться и сам. Одеяло под ними скользнуло в сторону, Шое пошатнулся, крепко ухватившись за широкую футболку Тобио, а потом полетел с кровати на пол, утянув Кагеяму за собой. Сверху на них упало и то злосчастное одело, а вместе с ним — домашнее задание. По комнате раскатился заливистый смех, вылетев в открытое окно и распугав всех птиц на ветви дерева. Позже Кагеяма доставал из рыжих волос свой карандаш, да так увлекся, что его пальцы еще долго перебирали пряди и поглаживали лежащего рядом Хинату. Кажется, он как раз уснул.       Кагеяма уже который месяц считает себя самым счастливы придурком.       Хината уже который месяц сияет еще ярче, нежели прежде.