В двух словах

— Вы каждый раз так брезгливо кривите губы при виде меня, Хайд, будто узрели змею. — Скорее жабу, милейшая Элен. Ваше общество тяготит меня, как и навязчивое желание вашего отца сосватать вас мне. Я сыт по горло и им, и вами. Не попадайтесь мне на глаза, я никогда не снизойду до кого-то вроде вас. — Вы — мерзкое чудовище! — О, да. Я вам не по зубам. И передайте папеньке мое презрение. Джейкоб Хайд доводит юную красавицу Элен Курагину до исступления — никогда и никто прежде не смел обращаться с нею так пренебрежительно, так грубо и так дерзко. Элен привыкла блистать, привыкла к тому, что ее окружают обезумевшие от любви и страсти поклонники. Она царствовала — это было так естественно и правильно для нее, что внезапная холодность и даже открытая враждебность Хайда сначала сбила ее с толку, затем уязвила в самое сердце, а в конце-концов и очаровала. Никто не смел отказывать Элен во внимании, в ласке и обожании. Отчего же Хайд отважился? Что сломлено в нем, что он глух и слеп к ее красоте, чарам и нежному смеху? Элен, привыкшая получать все, что только пожелает, пожелала лишь одного — обуздать этого странного, непонятного ей мужчину и сделать его своим. Отец получил совершенно ясный ультиматум от своей любимицы — ее мужем станет только Джейкоб Хайд, и никто иной, и устроить это надобно к весне. Василий Курагин принялся обхаживать жениха еще настойчивей, а коварная прелестница Элен задействовала все свои обширные связи, чтоб всенепременно оказываться на каждом вечере, где появится предмет ее интереса… Осенью Элен вместе со своим братом принимала участие в охоте, на которую их любезно пригласили Ростовы. Был приглашен и Джейкоб Хайд. По своему обыкновению, он игнорировал Курагиных, но Элен с удовлетворением ловила на себе его короткие одобрительные взгляды, когда ее настигло всеобщее справедливое восхищение: она знала толк в охоте. И пока милая прелестница и пустозвонка Наташа Ростова охала, ахала и пряталась за спинами брата и дяди, Элен демонстрировала почти неприличное для девушки мастерство и храбрость, граничащую с дикостью. — Я думал, вы способны охотиться лишь за богатством, — обронил Хайд, когда после успешного завершения охоты они ужинали у Ростовых. — Как жаль, что вы столь примитивны в своих суждениях, Джейкоб, — в тон ему отозвалась Элен, отметив с ликованием, что место за столом он занял рядом с нею. — Я не похожа на других женщин. Я умею удивлять. — Что действительно удивляет, так это ваше гигантское самомнение, — хмыкнул Хайд, а затем уголок его губ внезапно дрогнул и он прибавил уже чуть мягче: — Но, быть может, оно оправдано. Кто знает? — Рискните проверить лично, — дерзко отозвалась Элен. К зимним праздникам Джейкоб Хайд при виде Элен на званых вечерах уже не кривил губ. Его приветливая улыбка все еще была редкостью, но все же порой озаряла его лицо для Курагиной, и не для кого более. Элен проявляла к Хайду осторожную благосклонность — вела себя сдержанно и, переняв манеру самого Джейкоба, была острой на словцо и полной чувством собственного достоинства. Ему нравилось это — Элен ощущала перемены в этом непостижимом для нее мужчине и знала, что особенный для них час близок. Она заслужила его уважение и сердце подсказывало юной Элен, что даже больше… В Рождество Хайд явился к Курагиным с визитом самолично, коротко переговорил с отцом, а затем попросил аудиенции самой Элен. Надо ли говорить, как взволнована она была и как переполнена ощущением истинного триумфа? — Я был жесток с вами, Элен. — Да, были. — Но вы простите мне все это. — Это не вопрос? — О, нет. Я говорю вам то, что есть и будет. — Вы просто невыносимы, вы знаете об этом, Джейкоб? — Знаю. А вы должны знать, что я невыносимо влюблен в вас. — Не боитесь, что теперь я отвергну вас? — Нет. Я ощущаю вас своею, и блеск ваших глаз сейчас подтверждает мои чувства. Вы разыграли все как по нотам и заставили меня полюбить вас не для того, чтобы отвергнуть. Вы разобьете мне сердце позже, когда станете моей женой. — А я стану? — Несомненно. Ваш отец уже дал согласие. — Так мое слово ничего не значит? Все уже решено. — Ваше слово лишь формальность. Но я жажду услышать эту формальность. — Что ж… Я люблю вас, Хайд. И я стану вашей женой. Правила приличия не позволяли жениху и невесте вести себя вольно, но ни Элен, ни Джейкоб не славились любовью к правилам. А вот любовь друг к другу они скрепили крепким поцелуем, далеким от целомудрия и чопорности. Их брак обещал быть не скучным.