Хрупкие ангелы.

Если спросить у Джисона,что для него значит е г о хён,он,вероятно,зальётся краской по уши и смущённо опустит голову. Если же это спросить у самого Джонни,он,пожалуй,промолчит. // И сейчас он молчит тоже. Глаза сфокусированы на каком-то несомненно важном проекте,на несомненно важной информации,на несомненно важных вещах,от которых абсолютно ничего,черт побери,не зависит. Но это сейчас в а ж н е е. Важнее,чем Пак,старающийся хоть как-нибудь заговорить с Джонни-я-всегда-для-тебя-занят-Со. И у Сона губа нижняя подрагивает,когда он слышит очередное ‘уйди’. Совсем сухое,Джон даже не ведёт на него взглядом,нехотя говоря эти два несчастных слога. Несчастнее,чем Джисон. // А мальчишку трясёт — его накрывает волна удушья и слез,которые он глотает,стараясь заглушить шум,что доставляет его организм,в крохотной ванной Со. Джисон влюбился. Нет,не так,он привязался. Очень сильно. Джонни столько раз,будучи прирожденным одиночкой и нелюдимым снобом,бросал обидные шутки(?) в его сторону,прогонял,кричал,критиковал и выталкивал за дверь в ярости,не желая видеть больше никогда. А Джисон оставался за изодранной дверью,по ту сторону от хёна,на ватных ногах оседал на пол и смиренно,молча,лишь смазывая горькие,по-настоящему горькие,слезы,ждал. Он мог сидеть от полуторачаса до целых суток,пока Ёнхо про него не вспомнит; или хотя бы не пожалеет. Наверное,на этом и держится их ‘институт отношений’. Это никчемная ж а л о с т ь. Кому:Пак Джисон От: Со Ёнхо. Черт. -Ты мешаешь,сопляк, - Джонни выглядывает из квартиры,тут же срываясь на привычный крик - Хватит ныть под моей дверью,иди домой,ты что,никому ненужный сирота? Так задумайся — мир такой,потому что ты такой жалкий. И Джисон встаёт. Джисон уходит. Только бы знать Ёнхо,волку-одиночке,что мальчонке и идти некуда. Н е к у д а. Он устал сбегать из интерната,устал увиливать от органов опеки,устал быть ‘никому не нужным сиротой’ Со,наконец,спокойно приступает к работе,игнорируя сообщениям,по типу ‘Хён,могу я навестить тебя завтра? Я знаю,что нет,но я принесу еду,я все приготовлю,уберу квартиру,я все сделаю,хён!’ И таких множество. Джонни сердито сжимает зубы,руки в кулаки,до треска карандаша,небольших царапин на руках и нового прилива злобы. Руки дрожат,агрессия закипает,Ёнхо не может себя держать в руках,и весь шквал льётся на парнишку ‘Ты не можешь,блядь,просто завалить своё паршивое ебало нахуй? Что тебе это даст,мелкий? Что ты лезешь ко мне? Повзрослей наконец,выродок. Приходить ко мне не надо,я сам приду. На твою могилку цветов положить,жди блядь.’ Джисон жмурится. Он жмётся к кое-какой тёплой трубе и чувствует едва ощутимое тепло. Ему так хочется,чтобы этих слов не было. Просто ему больше не к кому идти. Он вжимается в стену от патрулей и ночных гуляк,что рвутся его поколотить,а в этом удовольствии себе не отказывают. И парень едва ли может дышать. // Он вспоминает тот раз,когда Ёнхо избил его. Пак что-то налепетал,отвлёк,ещё чего...а тот,как всегда,не в духе. Плохой день. И у мальчишки в кровь губа,полно синяков и ссадин,нос разбит,глаз заплыли,но Джонни выпинывает его из квартиры,посылая во все преисподние всех вероисповеданий,пинает на лестницу,где тот летит кубарём из крови и испачканной одежды до пролёта и громко хлопает дверью,запирая ее. // Джисон с трудом может встать с холодного асфальта,согреваемого лишь его кровью,шатаясь встаёт на ноги. Его лихорадит. Сейчас или никогда. Он бредёт куда-то,где нет никого,ненароком проходя окна Со. Сердце екает,когда из окна он видит знакомый взгляд. Видит,что старшему ясно,что того не на шутку избили,видит,что он на волоске и просто... отводит взгляд,задвигая шторы. // Он устало окидывает взглядом ночной город,полный черноты и смирения. В небе две яркие звёзды,моргающие ему попеременно. Наверное,родители. А рядом — совсем тусклая. Наверное,его. У Джисона — шаг и взмах утонченными руками,явно пригодными для лебединых полетов. У Джонни — последняя смс ‘Настанет день,когда ты полюбишь меня’ Джисон собирает вокруг себя остатки внимания,которое рассеется также быстро,как и он сам. // Ёнхо же приносит цветы. Ёнхо его полюбил.