Поправь галстук

— Всё ещё плохо. — Что? — Галстук. — Ох… Я… хм… — Так, ладно, вставай. — Я не привык его носить, — объясняет Валерий. — В лаборатории он не нужен. — Оно и понятно, — грубовато бормочет Борис в своей манере, но потом осторожно поднимает воротник рубашки Валерия и расправляет под ней шёлковую ленту галстука. Его руки большие, грубые и тёплые. Валерий похож на оленя, замершего под светом автомобильных фар, сердце в груди делает кульбит, а сам он едва дышит, пока эти умелые руки исправляют беспорядок, который он устроил. Единственное, что он остро ощущает — это жгучий румянец, и проклинает себя за это, ведь он взрослый мужчина, а не пубертатная девица. И всё же… Что подумает о нём Борис? Он осмеливается поднять глаза, но тот кажется совершенно невозмутимым, когда заканчивает перевязывать галстук. Неужели не заметил? Нет, это невозможно. Как и шахтеры, Борис видит все. И, конечно, костяшками пальцев, прижатыми к чужой груди, чувствует сходящее с ума сердце. Может быть… Борис… и не против? Валерий всем сердцем желает оказаться в другом месте, в другое время, где этот вопрос мог бы сорваться с его губ без стыда и последствий. — Вот теперь идеально. — Я… спасибо… Руки Бориса на мгновение задерживаются на его пиджаке, а затем соскальзывают. — Валерий? — Д-да? Борис бросает взгляд на вооружённых солдат в коридоре и понижает голос: — Я знаю, эти формальности для тебя невыносимы, но для людей в той комнате они важны. Если ты хочешь, чтобы они услышали тебя, ты должен говорить на их языке. А их язык включает в себя так же и аккуратный костюм. — Я понимаю… Спасибо, Борис. Ни черта он не понимал, совсем. Не знал ничего о политике своей страны, но страх понемногу отпускал, и он был уже не так напуган, как тогда, когда впервые вошёл в эту комнату. Потому что теперь больше не был один.