Тупик

- А ты, вообще-то, с извращениями, - констатировала она без тени осуждения в голосе. - Наверное, каждый в какой-то степени извращенец, - парировал я. Немного подумав, она вдруг рассмеялась, зажав рот ладонью: - Действительно, если бы полчаса назад кто-то сказал мне, что отдамся мужчине в туалете... - А ты сама не трепись, и так твой язык уже подвел тебя. Светку зачем-то обидела. - Ой, и не говори! Какая же я все-таки болтушка. Ляпнула, не подумав. Где вот она сейчас шастает?.. Она все держит в себе. Хотя понять ее можно: Светка некрасивая, вот и боится, как бы не отбили, а Серега этот пришел к нам в общагу. Светки не было. Зачем, к кому пришел - не говорит. И сразу полез ко мне целоваться. - Наглый, как я. - Зато ты умелый, - оценила она, - а у него ничего не получилось... Не смог. Полная дисгармония. Да и я не хотела... А, ладно. Между прочим, давай хоть познакомимся. - А зачем? Так даже интересней. Абстрактный мужчина встречается случайно с абстрактной женщиной... - ...И совершает абстрактный половой акт, - продолжила она. - Понимаю. Так сказать, секс в чистом виде, но в грязном месте... Она протянула руку и представилась: - Люба. - Виталий, - отвечаю, пожимая узкую ладонь и церемонно склонив голову, словно находились не в библиотечном сортире, а на приеме в Версальском дворце. - 3наешь, Виталик, ты мне понравился. Если захочешь снова встретиться, позвони. Вот телефон. - "Чужая" взяла бумажку из ящичка и нацарапала ручкой номер. Я спрятал бумажку и дал понять, что пора разбегаться. - Уходить будем по одиночке, - произнесла она уже знакомую мне фразу. - Сначала - я, потом - ты. - Ага, - понятливо кивнул я. - Если все о'кей, ты кашляешь. - Нет, кашель - это ненадежно. Лучше я свистну тихонько, вот так... И она, полушипя, полусвистя, тихо вывела первые такты: "Вставай, проклятьем заклейменный..." - Договорились, - кивнул я, и она вышла. Тут "чужую" и повязали. - Ага, развратом, значит, занимаемся, - сказал чей-то женский, но очень суровый голос. - Куда? Стой! Говори фамилию, курс, адре-ес! И сразу же мою кабинку сотряс мощный кулак: - Выходи, гаденыш, щас милицию вызову! Ситуация предстала передо мной во всей ужасающей ясности. Какая-то крупная библиотечная "шишка", войдя в сортир, конечно же, заинтересовалась возней в моей кабинке, и, естественно стала подслушивать, а, может, и подглядывать. У подобных особ страсть к шпионству со временем приобретает явные признаки полового отклонения - так называемый вуайеризм. Распахнув дверь кабинки и играя желваками на скулах, я выпрямился во весь рост. Она была такой, какой я и представлял эту "номенклатуру", крашеной блондинкой лет тридцати пяти, с маленькими и злыми глазками на бледном лице. Люба закрыла лицо ладонями. - Ты личико-то свое не прячь, не прячь, - говорила тетка, тщетно питаясь заглянуть мне за спину. - Умеешь грешить, умей и каяться. - Как же, сейчас, - сквозь слезы ответила Люба, - разбежалась! - Хамка, ах ты! .. - Блондинка покраснела до корней крашеных волос, - Ишь, до чего докатились! Вас за это надо... - Ну-ка, отпустите ее, - сказал я и завладел руками надзирательницы. Люба воспользовалась свободой и, выпрыгнув из кабинки, исчезла со скоростью звука. - Так, - грозно сказала баба, бледнея от злости, - нападение на ответственного работника при исполнении... в общественном месте... А ну-ка, руки мне отпусти, быстро! Она растерла затекшие от моей хватки запястья, одернула лацканы своего полуженского-полумужского пиджака, солидно пошевелила локтями. "Сейчас вызовет милицию", - невольно подумалось мне, тут в сортир хлынула целая компания молоденьких "сикушек". "Номенклатура" насторожилась: тонкое административное чутье подсказывало, что столь длительное пребывание в кабинке с юным лоботрясом может быть "неправильно истолковано общественностью" - пусть и не очень широкой. От всего этого сильно попахивает "аморалкой". То-то радости будет у коллег. Особенно Залупаев возликует. Этот стервец давно уже под нее подкапывается.