Тупик

- Надевай! - Это женская обязанность, - нагло ухмыляюсь. Двумя пальчиками держа презерватив (остальные были грациозно отставлены), "номенклатура" хорошо отработанным жестом поднесла кондом к моему сортирному безумцу и накрыла его розовой резиновой шляпой, после чего раскатала резинку до самого корня. - Сними пиджак, помнется. Как ни странно, но "замдиректора" не прекословила. Про юбку даже и напоминать не пришлось. Блузку же она просто расстегнула. - У тебя вся спина в родинках. Стало быть, счастливая... - Как же, счастье прямо через край льется, - ответила она, ловко расстегнув застежку черного кружевного бюстгальтера. Теперь на ней оставался черный узкий пояс с длинными резинками, поддерживающий капроновые чулки, и черные плавки, полупрозрачные и полуспущенные мною в процессе захвата "запретной зоны". Стянуть их до конца мне тогда не удалось, ибо этому мешали резинки пояса. Она поддернула плавки, взялась с боков за короткие шнурочки, потянула их, и трусики раскрылись сами собой и снялись с тела. Все легко и просто, когда знаешь, где и за что надо потянуть, Да, у этой бабы сбруя - первый класс! От этого неторопливого и чрезвычайно эротического стриптиза у меня заломило в яичках. Голая "номенклатура" повернулась ко мне спиной, завела назад руки, чтобы подзарядиться энергией от моего готового к штурму отбойного молотка. Потом она встала раком, ухватившись за стояк сливного бачка. Я выставил вперед своего скакуна, и она стала двигать задом сначала медленно, чтобы там внутри у нее расправилась резинка, потом все быстрее. - Тебе хорошо? - не забывала спросить она с интервалом в три-четыре раза. - Да, а тебе? - Ох! И мне тоже... просто бесподобно... никогда раньше... такого не было... чудно... Ах! Ты весь... как пружина... Ох! А-а! Вот что значит... молодой парень... Похвала что называется, "пошла в кость". Теперь ягодицы "номенклатуры" ударялись в мой живот, и мне, чтобы не упереться жопой в дверь, приходилось делать столь же энергичный встречный толчок. Получалось, как у хороших пильщиков бревен, однако она все взвинчивала и взвинчивала темп, и я, ухватившись за бешено трясущиеся сиськи, врубил четвертую скорость. И вот уже затряслись не только груди, но и ягодицы, живот и даже мощные бедра. Все тряслось мелкой дрожью - так я долбил ее. Она задрала кверху голову, открыла рот в беззвучном сладострастном стоне. - Вот так... так... миленький мой... хороший, - сыпала она короткими отрывистыми фразами. - О, Боже мой!.. Как хорошо!.. И как долго!.. Я сейчас умру... от счастья!.. Ах!.. "Вполне может помереть, - подумалось мне. - Сдерживать такой темперамент - нелегкое дело". - Ах... как мне нравятся... такие молоденькие... ма-мальчики-и... как ты... У тебя... он... такой большой... хороший! Ах! Аж... до диафрагмы... доста-ет... Ах! .. О, как сладко!.. Теперь... знаю... что такое... молодой парень... О!.. Кончила она серией оргазмов, чему, очевидно, способствовали шпоры презерватива. Потом долго висела у меня на шее, отдыхая и нашептывая всякие банальности. И ласкала, ласкала без перерыва. - Жаль, что сношаемся не у меня в кабинете... Там безопасно... есть еще один выход. А диван какой, приходи, если захочешь... С комфортом все сделаем. Придешь? Я кивнул. - Только никому не рассказывай, договорились? - Конечно, что за вопрос! Кстати, ты не очень-то увлекайся шпорами, бешенство матки получишь... - Не учи мать трахаться. - Она снова хихикнула, проникая к моим губам. - Я очень благодарна тебе, милый... Прости, не знаю твоего имени. Кстати, как тебя зовут? - Никодим. - Я серьезно спрашиваю, - обиделась она. - А я и говорю - Никодим. Папа с мамой так назвали. - Хм... странное имя, то есть, я хотела сказать, очень редкое и красивое, - поправилась "номенклатура". - А меня - Валерия Михайловна. Можешь звать просто Лерой, я позволяю... Тебе, Ника, я позволю все! Потом она долго топила в унитазе использованный презерватив - скрывала улики. Спускала и спускала воду, а он все никак не хотел тонуть. Наконец, Лере надоело возиться с непотопляемой резинкой. Она застегнулась и вновь приняла официальный вид.